Диолог

Ночь – это ведь не только темнота да шепот, Ночь – это спутница любви, секретов и измен, что часто, в совокупности своей, почти различий не имеют. В такую ночь положено не спать. В такие ночи не всегда, не все находят на душе спокойствие И все из-за проклятого вина. _ Стук в дверь, Рита озабоченно спешит ее открыть. Дверь открывается, и на пороге стоят Томас и Женевьева. _ Р — Хей, друг мой, что же ты так поздно?! И почему ты не один? Кто эта дама? Зачем она тут? И назови мне несколько причин, которые позволят мне найти и для неё местечко за тем столом, где ожидает нас наш друг! Т — Привет тому, кому не спится, и той, что встретила меня. Хозяйка дома, друг мой Рита, как рад увидеть вновь тебя! Ты задала вопрос, и я отвечу. Что это дама рядом не спроста. Имя ее я в сердце грею. Знакомься, Женевьева, спутница моя. Однако, этот аргумент, что имя ее - пена моря - никак тебя не убедит освободить ей место у застолья. Так вот тебе причина резкая. И я спешил к тебе, чтобы сказать, Что Женевьева согласилась невестою моею стать! Р — Слыхал?! Наш рыцарь Томас захотел жениться! Г — Вот дела, входите в дом, и мы порадуемся вестью, накроем стол и разольем вина! Р — Ну же, входите в дом. Том, очень уж тебя ждала, как долго мы не виделись дружище! _ Том входит в дом. Женевьева мешкается у порога. _ Признаться, я ошарашена, друг Том, что ты решил жениться. Т — Подруга милая, я сам ошеломлен таким поступком, мне не характерным. Невеста, ну же, заходи быстрее в дом, не жди второго приглашения. Ж — Вхожу-вхожу, я мало расторопная девчонка, и это заставляет ожидать меня. Прошу прощенья за свою неторопливость, моя привычка колебаться и в сомнениях блуждать. Г — в сомненьях колебаться – это право дело, ведь если ты в раздумьях решился что-то сделать, то встретить можно человека по уму. Меня зовут военачальник Герман, для вас же просто Герман, целую вашу руку. _ Герман тяжелой походкой подошел к Женевьеве, поцеловал ее руку, после чего помог снять плащ. Далее они вместе направились к столу. _ Теперь вы поняли, наверное, что я при встречи не с проста сужу вас по уму, а не по телу, что одарила вас природа. Но в замечание я хочу сказать, природа мать ничуть вас стороной не обходила и постаралася на славу. Вы здесь единственная дива. Ж — Спасибо, но такое заявление я бы держала при себе. Негоже столь коварно переходить из темы ум, на тему о моей фигуре. _ Садятся за стол вместе с Томом. Рита хлопочет, чтобы накрыть стол. _ Ж — Все это нахожу бестактным я, встречайте по уму и по уму провадьте. Р — Представим будто меня нет. И даже если дива здесь одна, зато я буду всех потешней и это радует меня... Т — Видал?! К моей ты будущей супруге в карман за словом не полезешь. И коль умён ты и действительно стратег, тебя прошу держаться я подальше от невесты. Г — Прости, прости мой друг сними с лица оскал суровый. Я комплимент красиво лишь подать хотел, Ты знаешь, красноречием я не блещу, Но вдруг сам Аполлон, из жалости ко мне, вонзил в меня струной точеною из арфы дар искусной речи? Р — В тебя вселился бог Дионис и Он же подарил тебе вино, что в голову ударило так сильно. Когда краснеющий твой нос и вонь, что издаешь ты с новой силой, тебя заставили всю чушь нести на всех твоих плечах обоих. Там нет борьбы ни с ангелом, ни с демоном давно. Ведь даже эти сверхъестественные силы устали от тебя же самого. Но мы за то тебя и любим, сын пьяницы и отрок кобылицы, Что в ночь, когда успел ты друг мой уродиться, Земля вдруг вздрогнула и подарила миру смех и храбрости немножко. Ведь, если бы все эти качества размером были хоть с горошек, И ты б горошком этим был, Они б пробили оот такую дырень во вражеской стене, как ты и делаешь, о всемогущий Герман! Т — Смотри его не расхвали, а то он сильно уж довольный. Р — Я просто подчеркнуть хотела, что кем бы ни были мои друзья, я вас люблю за все дела, что вы вершили. Будь даже вы ворами, презренными, гонимые судьбой, я все равно с гордливою душой могла называть вас всех друзьями. И мне плевать с высокой башни, кто слово против скажет, я его клинком пробью! Г — Дак, выпьем же друзья! Т — Прекрасней тоста я не слышал! И я пока могу закрыть глаза на то, что Герман от вина Совсем уже не ровно дышит. - Все пьют кроме Женевьевы. - Р — Голубушка, тебе я тоже налила, И заставлять, конечно же, не стану, а коль захочешь чаю, А я его тебе вдруг не подам, то Окажусь плохой хозяйкой и оскорблю не только твою душу, Но и присутствующих здесь мужчин. Ж — О, что вы, что вы, я конечно выпью. Просто пока что не привыкла, Сразу видно, что вы хорошие друзья. Г — Вливайтесь в нашу скромную обитель, ведь скоро с сэром Томом построится семья. Чему, конечно же, мы рады. За что и выпили вина. - Рита продолжает выставлять всю утварь на стол. - Т — Я тут единственный на кого поставили три чарки эля, что я последний обрету покой, без сожаленья в брак вступив своей ногой. Р — Ха-ха, и видно, Герман, тут мы проиграли. Т — Я не на что не намекаю, но где мой чертов эль, друзья?! Ж — Я тоже в спорах не сильна, и потому я в споры не вступаю (смеется) Г — Здоровый спор, как спорт. Т — Тебе он, Герман, век не светит, ведь будучи таким большим, а ты сильнее раздобрел с последней встречи, уже не влезешь в латы и свой меч за пузом не заметишь. (щупает пузо Германа) (Герман, хихикая от щекотки, отбрасывает руку Тома) Г — Ох, ну и жук ты Том, ох, забулдыга. Смешон, когда пытаешься острить. Т — Пытаюсь?! В комедии я Бог! И, даже не стараясь, могу смешить я толпы. Все это знают. Р — Да-да, слыхали твои речи все в таверне «Красная корона». Там даже мышку можно рассмешить, но от того она смеяться будет, Что шутка в том, что ее нет. Т — Но-но, сейчас же мы проверим! (резко встает) И, если засмеешься ты, с тебя, моя подруга Рита, я попрошу три полных чаши в таверне «Красная корона» за свой же счёт мне раздобыть. Р — Тебе за то, что ты внезапно захотел жениться, три чарки эля мало? Давай, шепни на ушко ты Фортуне, Вдруг выручит и вдруг научит, как надо правильно шутить. И, вуаля, шесть кружек эля окажутся пред твоим носом, Как только мы с тобой пройдемся до таверны. Т — Кхм, кхм. Сейчас бы вспомнить, дайте-ка подумать. Вот нашел! Г — Ох, Женевьева, берегись, сейчас сэр Томас очень уж натужен. Он лоб свой сморщил, видно вспоминает, как в том году упал он в лужу и шутку эту хочет повторить. Р — О, помню эту шутку, тогда над ней смеялась даже я, ведь он не просто так плескался в луже, а зацепился за хвост осла, и тот от неожиданности той, как даст копытом по... Г — Постой, не надо боле продолжения. Иначе наш актер останется без первой брачной ночи. Т — А ну молчать, негодники и дармоеды, я шутку вам хотел сказать, а вы мне сбили весь настрой! Р — О, милая прекраснейшая дива, восстановите воина в строй. Ж — Могу лишь только поцелуем. Дорогой, теперь ты должен Рите пиво. Т — Да Бог с ней, тоже мне сатиры. Смеётесь на до мной, а сами смогли бы шутку сходу рассказать? Г — Мы не решимся, брат наш дорогой, и потому не хвастаемся сильно. Р — Да брось, не нужно мне и чарки пива. Несчастный маленький хвастун. Т — Зато, в отличии от вас, я обзавелся милою супругой. Г — Нашел, чем хвастаться опять. Ты все ещё не повзрослел, но мы простим тебе твое ехидство. Р — Иди сюда, обнимем тебя сильно, ведь правда рады за тебя. Что ты решил остепениться в любви, в печали, в радости и в грусти. Пора за это осушить бокал до дна! Ж — О, как прекрасна ваша дружба. Я здесь совсем кажусь чужой. Я видела со всем чуть-чуть, но мой покой теперь же превратился в буйство. И я, мой Томас, хочу не только быть твоей женой, но и подругой, о которой вы чувствительно и тонко говорите. Р — Я рада, что мою вам дружбу надо заслужить. Г — Хей, Рита, будь нежнее с дамой! Р — Мне не валяться с ней на сене под луной. И заявляю прямо, что другом не становятся так просто. Знакомству рада я, но сразу же перевести тебя в друзья, о, Женевьева милая, не так-то просто для меня. Ж — Нет-нет, прошу не злитесь, Рита. Я все прекрасно понимаю, Мне мой возлюбленный уже сказал, через какие дебри, камни, водоемы вам всем пришлось пройти, что бы в сердцах своих вы дружбу, наконец, нашли. Г — О, много времени прошло с тех пор, как с вами я так твердо нога в ногу шел. Т — Не верится и мне, что столько лет мы остаёмся все друзьями, и, как бы мы не ссорились и не дрались, рука об руку всегда свой путь держали. Р — Когда была тяжёлая война и наши мненья разделились, мы все равно украдкой следили - не случилась ли беда. Аль, может помощь вдруг нужна? И нашу дружбу таким мы образом скрепили. Герман, помнишь? Когда тебя стрела пронзила насквозь, Томас, сломя, как ветер несся до тебя, чтобы помочь тебе остановить крови течение? Г — Да, Рита, помню. И тогда поклялся, что, какая б не была вражда между тобой и сэром Томом, я все равно примчусь, чтобы нести вас на плечах! Т — Рита, а помнишь ль ты, когда с тобой в бою мы на мечах вцепились, как тигры бились мы на равных, Как только одержали над друг другом мы победу, Остановился звон мечей в бою И ты, вставая из грязи, перерегая судорожно ногами лужи крови, Коснувшись своей холодною рукою, Клялась, что никогда ты больше не поднимешь меч на друга, И слово ты свое сдержала. Хоть силы много отнял бой, ты крепко за руку меня держала. Р — Я помню все. И мне ужасно стыдно, что наши королевства между собою воевали, и сделала нас это жажда крови жестокими врагами, И все же рада, что мы не словами, а делом доказали кем все являемся друг другу. Мне стыдно, что мой истинный порок с ужасным именем - гордыня или яростность - заставила нечестный бой с тобой, друг Герман и друг Том, вести в грязи сражаясь, Тщеславие свое, питав так сильно, что застывала в жилах необъяснимая и злая сила. И благодарна я за то, Что эти я недуги победила, Увидев, будто в будущем себя, как я склонила голову над братскою могилой, В момент такого озарения я жизнь без вас представить не смогла, И точно в душу я пустила бы кинжал, себя избавив от мученья. И спала пелена, и поняла, что ближе, чем друзья, которые со мною до конца и в радости, и в печали, остались мне верней, чем короли, которые на путь бесславный вслед за войной нас отправляли. Ж — Вот это все в рассказе слышу и в горле ком застрял, я не могу в воображении развидеть, что Том так сильно пострадал. Любимый Том, тебя молю я, и ты пред Богом поклянись, что не увижу то, что вы мне рассказали. Т — Клянусь, любовь моя, моя родная, что войнам всяческим конец. Мне не нужны не звания, ни честь, коль рядом не увижу пару ясных глаз твоих. И ты тогда клянись, что где бы ни был я, ты, рядом крепко за руку держа, со мною путь продолжишь. Ж — Клянусь, целуя тебя в губы. Г — Прекрасная вы пара. И Женевьева и сэр Томас. Я право не могу сдержать слезы и точно заявляю, что брак ваш перед Богом будет правым. Ж — Спасибо, добрый Герман, теперь я поняла, что хоть и речь ваша проста, вы не желаете мне зла и что честны вы перед другом. Г — Я рад, что в ваших голубых, как океан, глазах, я статус поднял и клянусь, что посягать на вашу юность я точно не рискну. Во-первых, потому что Том меня лишит обоих глаз, а после вывернет наружу все то, что я храню в желудочке своем. А, во-вторых, я знаю, что не далек тот час, когда и я найду себе супругу и мы обзаведёмся парочкой детишек. Они будут красивы, как жена, а от меня возьмут... Р — Твой аппетит, друг! Г — Ха-ха. Давай глумитесь надо мной. Открыл вам, черти, душу... Р — О, добрый Герман, боже мой. Прости меня за злую шутку. Г — Прощу, коли нальешь мне кружку... Р — Мчусь, сэр! Ещё приказы будут?! Т — Вот шалопайка, сладу с нею нет. Ж — А, что же Рита. Может быть, она готова поделиться своею жизнью с вами, Герман? Р — Нет-нет. Я ни за что и никогда не захочу остепениться, клянусь я силою небес. Ж — Но от чего же? Т — Все от того, что Рита предпочтет отдаться смерти, чем поделиться ложем с кем-то из мужчин. Г — Не правда, я слыхал, что Рита умеет все-таки любить, но правда выбирает чин. Р — Да, я умею, но любовь моя сравнима с дружбой и тогда, когда найду я своего мужчину, он станет близким для меня. Ж — О, что за глупость. Дружба и любовь две вещи, увы, несовместимы. Р — Напротив, душечка, любовь и дружба рядом ходят, порою даже ближе, чем та любовь, что путают со страстью. Ведь страсть уходит, а истинная дружба навсегда. Она кривить душой не будет, и только другу прямо скажешь ты в глаза всю правду, ничего не утая. И только с другом можно откровенно нести порою громкий разговор. И только друг не будет за спиной твоей шептаться, козни строить и пакостить, пытаясь насолить. И только друг поймет и примет, каким бы ни был ты. Ж — До встречи с вами, Рита, я до конца считала, что не может мужчина с женщиной дружить. Один из вас, я точно говорю, какой-то чувственный секрет оставит при себе. Любовь и Дружба точно не подруги. И в это твердо верю я. Они не смогут никогда вдвоем ходить под солнцем, как птицы щебеча. Одно или другое может раздор и смуту навести. И, как чума, любовь и дружба болячками появится на теле, сгнивая под секретом, что в сундуке на дне лежит и, набухая от воды, он рано или поздно раскроется и выплывет все то, что вы скрывали друг от друга. Р — Меня вы не услышали, я же сказала, что секретов нет и не может быть от друга. Ж — Секреты есть у всех, и даже маленькое семя прорастет и выбьет почву, расцветёт и будет причинять всем неудобства. Как будто бы сорняк. И сколько не коси его он, все равно, останется и не даст более прекрасным растениям вырасти. Г — Не нужно принимать так все буквально. Когда девчонка наша обретёт покой, она найдет себе достойного мужчину и, в миг, забудет то, что раньше говорила. Т — Рита?! Не смешите, она быстрее убьется головой, чем поменяет мнение свое. Р — Вы все меня считаете упрямой, да, это правда я не спорю с ней. Хоть молния меня пронзи, не перестану я говорить так, как уж сложено в моей душе. Г — О, Рита, славная подруга, ты говоришь, как будто током Зевс тебя поранил. И из-за этого мужчину долго не найдешь. Т — А я забыл, что ты мой, добрый Герман, бываешь очень уж смешон. Какой же она гром, она пчелиный рой, несётся лишь бы подужалить. Ж — Да ладно вам, не может же быть Рита настолько грубой дамой. Р — Дамой?! Вот это да, ко мне ещё никто не обращался такими добрыми словами. Т — Хей, Рита, смотри-ка, по двору идёт свинья, шагая по твоим владеньям так спокойно, не уж то эта добрая свинья твоя? Р — О, нет. Она соседа, сэра Джона. Г — И ты вот так спокойно об этом говоришь?! Она ж твои рассады топчет. Р — Да пусть побродит, мне она ни сколько не мешает. Но иногда признаюсь вам, Что мне так хочется ее погладить, а потом поджарить и обгладать все кости, что мне приходится себя держать в руках. Ж — Какой же аппетит у вас, не каждый воин его себе позволит. Г — Когда ты голоден взаправду, не на шутку готовы мы и сотню таких хорошеньких свиней зажарить. Не трудно нам представить, каким же нежным будет мясо то. Р — Хоть на углях или в печи, или в похлебке мясо вкусным будет. Т — Потише, братцы, пусть гуляет. Меня пугает животная жестокость в вас. Как будто бы огонь в глазах проснулся и вы, ещё не мертвую свинью, подали к ужину. Р — Свинью, пусть не сейчас, но рано или поздно вы съедите. Когда она появится на вашем блюде. Вы не задумываетесь, сударь, о той жестокости, в кой обвинили вы меня. Я человек - такой же потребитель. И, если голод будет наступать, Свинью я заколю незамедлительно, чтобы голод свой унять. Г — Не стоит лицемерить пред животным. Оно и так поймет, что дни уж сочтены, Когда топор наточенный коснется до его щеки. Коль ты не видишь, что я благороден, Позволь помочь тебе понять, Что, выходя из ситуации про голод, Не страшно руки замарать. Свинья, она мудрее всех животных, и участь примет с гордостью в устах. Так ты, мой друг, товарищ милый, Прими ее смелейший шаг. В отличие от нас, людей, Свинья покорно встретит старость. А мы погонимся за тем, чего у нас, увы, уж не осталось. Р — Дружище, не жалей того, кто к смерти был готов с рожденья. Иначе ты лишишься и еды, и смелости в решеньи. Ж — А я согласна с моим Томом. Свинья не ведает, что мир такой огромный ожидает от нее и от того она свободно гуляет по двору чужому. И я уверена, что к участи своей она ни капли не готова. Она плодит потомство благотворно, не ведая, что будет с нею дальше. Так от чего вся вдруг жестокость ваша? Г — Жестокость? Скорее голод. И раз мы о еде заговорили, А ну-ка, Рита, принеси ещё вина, и той картошки с мясом, что ты так старательно готовила до нашего прихода. И, раз свинья своим умом так мало понимает, Тогда убить ее гораздо проще. Р — Да-да, и совесть мучать не должна. Рука от жалости не дрогнет, И рукоятью топора ты смело отрубай ей части тела. Без фанатизма и огня в глазах. Просто руби, руби смелее. Пока она ещё не поняла. На рынке находясь, Осматривая все прилавки с мясом, Ты не противишься тому, что кто-то жил и бегал по двору, А его взяли силой, кровь пустили. Ах, как же так, о, боже мой! Нет, ты берешь кусище мяса, Ты смотришь, свежо ли оно, И в мыслях точно представляешь, как на углях томится пища. Такое сочное, с приправами, с гарниром, Стекает по тарелке сок… И ты, макая в соус хлеб кусок, Вкушаешь сладострастно мясо. Г — Скажите милая, что так оно и есть. На этом спор мы порешаем. И я, душа моя, останусь правым. Р — А коли далее сэр Томас и его супруга судить меня и Германа начнете, Что мы жестоко отнеслись к еде, То ешьте один лишь сельдерей, траву иль сено, как скажете, я прямо сейчас во двор могу войти, набрать и кушайте спокойно. И осуждайте на здоровье, И, называя нас глупцами, Худейте кой душе угодно. Г — Согласен, овощами сыт не будешь. Так только дразнишь организм. Щекотишь свой желудок, подбадривая свой каприз. Т — Ох, бедная свинья, она даже не ваша. Она чужая. Наглецы. Такая хрюшка не достойна вашего вниманья, прожорливые подлецы. Р — Ой-ой, молчи упрямец. Ведь если бы приготовила её сама, ты уплетал ее за обе щечки и сам бы не щадил бы живота. Как это мясо, что в твоей тарелке, смотри-ка, Герман, она уже почти пуста! Г — И правда, а я ведь даже не успел коснуться едой до рта. Т — Я в оправдание свое могу сказать, что я устал с дороги, пока спешил до вас, друзья. Ж — О, мой любимый, ты нагло лжешь. Ведь перед тем, как в путь пуститься, ты все-таки не поленился и съел ягненка, целого, прошу заметить. Т — Вот так, ещё не поженившись, а ты меня уже сдала, нашлась судья на мои плечи. Такие речи от тебя: «Люблююю, я вся твоя»... Ж — Не обижайся, милый, но Герман с Ритой сейчас аргументировали верно, иль ты хотел бы кушать то, что перенесут вон с того поля возле леса? Т — Не надо, я уже все понял. Ещё одна победа с помощью твоей для Риты и военачальника свиней. Р — Ах, вот как ты о нас болтаешь, павлин несчастный Герман, давай его накажем?! Г — Он сам себя и наказал, когда решил вступиться за ту, что бегает по дворам. Р — Вот так, тогда на этом мы дискуссию окончим. И победителями объявляю нас. Военачальник Герман, с победой вас. Г — Да-да, спасибо Рита, благодарю, без вас бы и без Женевьевы мы бы не выиграли словесную войну. Р — А вы достойно, леди, отыграли. Спасибо, что вы были беспристрастны и к вашему любимому, и к нам. Я кланяюсь пред вами, Женевьева. Ж — О, право, Рита, вы меня смешите. Так редко можно встретить среди нас достойных женщин, что могут и создать очаг, и вкусно накормить едой, при этом так твердо на своем стоять, и воевать, и с хохотом беду или радость встречать, хотя война совсем не ваше дело. Но… что я вижу. Почему за стол садитесь на углу? Неужто, вы не суеверны? Иль не боитесь вы в безбрачии остаться семилетнем? Р — В приметы я, конечно, верю и соблюдаю все заветы, тем более этот. Ж — Аль, не боитесь вы однажды проснуться старой девой? Р — Я оттого сажусь туда, где остриё стола мне в грудь таращит, Чтобы наткнуться на нее, услышав снова скучные слова. Тогда наш томный разговор приобретет оттенок красный. И интерес к нему куда живее будет, чем то, что немощно глаголили твои уста. Я повторюсь, наверное, ты плохо слышишь, Но к браку я не так стремлюсь, Как ты летишь к нему и видишь отрадно музыку церковную. Я не хочу тебя обидеть, прими как истину, прошу. Что я другая, и мнение мое – МОЁ! Твое же пусть останется с тобою. Ведь не зову, не требую я от тебя, чтоб ты взяла и начала военную карьеру строить. Так вот, прошу, чтоб этот разговор остался позади. И не испытывай терпенье. Пусть смиренье научит тебя уму разуму. Т — Полегче, Рита! Ты не имеешь права так разговаривать с моей женой! Р — Женой тебе она ещё не стала... Г — Потише, братец, будь благоразумен. И к женщинам не лезь. Они между собою сами все рассудят. Т — Но я теряюсь в бешенстве! Р — А ну, посмей меня ударить, давай-давай, смелей! Ж — Стой. Не надо, ведь Это чести не прибавит ни тебе, ни ей тем более. Р — Мое терпенье безгранично. И я прекрасно понимаю и отдаю отчёт всех слов, что я произнесла. Ты спутница моего брата, но не моя. Не мне с тобою хлеб делить. И за руки ходить навстречу солнцу. Так что с тобой не хочется мне больше спорить. Ж — И правда, что-то я так взъелась. Не согласившись с вашею идеей о том, что нужно оставаться старой девой. Г — Не подливайте, милая, в огонь так много масла. Вы – гостья здесь, не вежливо тягаться с хозяйкой мудростью своей. С чужими правилами в дом не входят, оставьте лучше их своей семье. А то и впрямь такое впечатление, что этот разговор для вас сплошное развлечение. – Раздор среди друзей такое дело не простое, и коль твое намерение во зло всех разругать и быть спокойным. Во всем вот в этом чести мало. – (Внутри себя) Ж — Ах, ты проклятая девица. Хотела, чтобы замолчала я, я вижу, как твоя глазница чуть дернулась при взгляде на меня. Какая ты нелепая девчонка, хотя тебе уж больше двадцати. Ты бегаешь с вот этими мальцами собачонкой, но, а сама не видишь, что ты уродливая, что ты об этом знаешь и потому в сознании своем тебе привычней воинство и знамя, что еле тащишь за собой. Не верю я, что тебе не нужен достойный муж и полная семья. Любой нормальной знатной даме нужно, чтоб дом был чаша полная. "В мыслях" Р — Смотри-ка, неужто ты заткнулась. Ох, неприятна твоя серая душа. Тебе тщеславно чудится, что ты имеешь право вмешиваться не в свои дела. Какая ты наивная простушка. Уж лучше б дома ты была, ткала бы что-то для перин, подушек, а зад свой не тащила б ты сюда. Сидит вельможе, строит из себя. Тфу на тебя, тфу на тебя три раза. Не будь ты спутницей моего брата, я бы за хамство, что внесла в мой дом, тебе бы отрубила пару пальцев, а ты бы щелкала своим красивеньким лицом и, плача, умоляла о прощении своем. "В мыслях" Т — Наверно зря я подорвал свою невесту и притащил в дом своей подруги. Забыл, что они обе женщины, а женщины дружить не будут. Они как курицы когтями языками готовы глотки оторвать друг другу. Но я хотел, чтоб Рита на славу оценила благоразумие мой почти супруги. Хм... как же быть? Я вижу, ситуация не просто выходит из колеи. И даже Герман сидит грозно над блюдами. "В мыслях" Г — Какое вкусное все это явство. На славу Рита постаралась. Когда мы говорили про свинью мне будто точно показалось, что я ее уже жую. Не гоже может, Томас прав, быть может я грешен и чревоугодие свое питаю слишком сильно, ну а с других сторон я от того такой вот сильный. И все болячки до единой на мне живут совсем не долго. А я здоровая псина могу ещё кого-нибудь прихлопнуть. Да вон и Рите сил не занимать. Все от того, что право дело себя едою насыщать, чтобы быть сильной духом, ну и в теле. Какое мудрое решение, чтобы себя вдруг позабавить, впихнуть в женское тело и мужество и отвагу. Впихнуть другой коварство и желанье правой быть. Спектакли ты разыгрывает бог лишь для того, что бы себя забавить. Натравливая друг на друга не схожих по характеру людей. Но после ссор должно быть перемирие, как по природе в свойственной ей манере после грозы и радуга взойдет. Но это лишь какие-то примеры и мы гадать тут можем долго, что уготовлено судьбой. Прервавший тишину смельчак и мирный житель. Ведь эта тишина раздором создана, Когда глухая немощная ссора такую пропасть меж друзьями и невестой провела Все разом сомкнули свои уста и превратился страстный разговор о том о сем в ничто и ни о чем. Г — А я скажу, что это мясо, Рита, ты приготовила на славу! Р — Спасибо, Герман, от тебя я ожидаю всегда лишь похвалу и дружеское пониманье. Г — Душою не кривлю и честно отношусь к поступкам и к готовке друга. Я с лестью плохо так дружу, что, когда приходится мне к ней вдруг обратиться, Я кланяюсь очень низко пред тем кто предо мной стоит. Что бы не видел тот вельможа, как скалится моя здоровая от лести рожа И чтоб в испуге этот сир не треснул мне ногой по пятой точке. Р — Такого откровения я врятли ожидала Т — Теперь я знаю, Герман, твой настоящий страх Р — Страх получить туда, где дрябло Г — Где дрябло там и нежно Т и Р — Ну да, ну да Т — Смотри, чтобы вся нежность не превратилась в блюдо Р — Тогда, мой друг, я попрошу за честь самой все приготовить Г — Тебе доверю я филейную частичку от себя Но при условии, что этому вот Сэру ты ни кусочечька, ни крошечки не дашь Т — Да ты, я вижу, нежен не только телом, я что так сильно обидел, друг, тебя? Г — Нет, что ты. Просто я то знаю точно, кто по достоинству оценит кусище от меня. Ж — Вы снова о еде?! Г — Ну да, а что такого? Ж — Сдается мне, что вы не можете ни чем кроме еды свои ночные разговоры поддержать. Т — О, милая, вот тут с тобой я не согласен, ведь ты не слышишь, что друг другу мы на самом деле хотим сказать. Мы шутим, задаём вопросы, да, через споры о еде, но раз ты не слышишь, что в каждом слове мы открываем душу, выворачиваемся изнанкой, чтоб обнажиться и показать себя со стороны такими, какие перед другом мы бываем... Ж — И это разве обнажиться? Вы только что делили зад товарища! Г —А а я покорно поделился. Когда наступят холода и лютая война опять падёт на плечи, я запросто отдам и руки и печень. Тот, кто зовётся моим другом, я не жалею ничего, что нажил честным я трудом. Ж — Ну вот, теперь вы вновь о дружбе. Границы вы размазали друзья. Где дружба? Где еда? Ха-ха, смешны ваши беседы. Р — О чем же ты любезная посмеешь говорить? Ж — А я посмею о любви и о поэзии, и о науках, и болезни о чем угодно лишь бы вновь не слушать о том, как вы друг друга готовы жертвовать и кушать. Т — Я о любви готов все ночи проболтать, и доказать ее смогу. Р — А разве не решили мы, что дружба и любовь порой бок о бок ходит. Г — Нет не решили, с того и начался наш спор и я хотел бы... Ж — Продолжить?! Мне эта тема спора была лишь по душе Р — Мы все заметили, о Женевьева, не дай мне сотворить в своей душе в тройне большого гнева. Т — Потише, тише, утоли огонь, не надо так с невестой друга обращаться. Р — Я успокоилась, прости меня, не гоже было мне срываться. Г — Давайте о музыке! Т — Ого, военачальник Герман, и что ж вы знаете об искусстве этом. Г — Увы, но ничего, но я готов внимательно учиться. Ж — Ну что ж, готова говорить об столь прекраснейшем искусстве. Г — Я знаю одну песнь. Она мне по душе. Песнь о старом добром эле, задорно разливающемся пеной из чарки Выпив На душе становится все веселей и веселей. И ты в угаре этом не знаешь ни забот и ни проблем совсем Т — Мне по душе песнь о любви. К моей прекрасной Женевьеве. Любовь та топит корабли... Ж — И топит страстных моряков, в тоске мечтающих о деве. Р — А мне те песни по сердцу, что раскрывают множество историй. Т — Мне не удержаться. Неси-ка лютню, Рита. Я сейчас спою! Р — О, как же я могу сопротивляться. Несу! Мчусь! Видишь в руках крылья. Г — Рита, неееет, сейчас завоет Том. А мы тут вроде разговор ведём. Ж — От чего же не поддержать наш разговор какой-то песней. Р — Не какой-то, Женевьева. Сейчас наш Сэр развергнется поэмой о тебе. Ж — О, боже мой, что же со мной такое, вдруг на моих щеках пустился жар. Т — И этот жар тебя, моя принцесса, красит. Я убирал с лица твой волос темный нежно, Чтобы коснутся твоего румянца. Ж — Ты право... скажешь тоже! Не стыдно тебе жителя сей дома смущать подобным разговором. Вдруг Рита хочет так же. В мыслях Женевьева Ну что же, Рита, ты сейчас попляшешь. Р — Меня нисколько не смущает, что, друг мой, к тебе душа моя с такой открытою любовью всю ласку или трепет, или что это ещё тебе всецело отдаёт. Г — Скупая на такие чувства наша Рита. И мы давно к такому привыкли. Р — Если б не знала я нашего рыцаря от А до Я, я бы закатила так глаза, что ты, моя любезная, услышала бы точно. И вот тогда тебе бы может быть чуть-чуть, но стыдно стало. Ну а сейчас… Сейчас мне скучно стало. Играй давай свою балладу Томас. Т — Кхм кхм. Ах, вспомнить бы мотив. Он с вот этой ноты начинался. С тобою, Женевьева, Моря я покорю. Лодка моя прочнее, Чем у капитана на борту. С тобою, Женевьева, нам волны не страшны, Не зря твое имя белая пена Поплыли Раз, два, ветер, капли соленого моря. Мне не страшны перемены, даже если утонут все в мире, Мне не страшны преграды в виде волны. Та, что унесет меня на днооооооооо, лишь бы Женевьева со мной. Ж — Захватывающе, не правда ли, отправиться в моря? Р — О да, там чувствовала силу я. Г — Как принято, что на корабль женщин не пускают. Но Рита доказала, что она достойна плыть на корабле, командуя им отважно. Ж — Ах, милая, не знала я, что в море были вы, наверно, тяжело среди мужчин. Т — Не тяжело, когда она сама мужчина в юбке и бойко подчинить к себе готова любого мужика. Г — Не то, чтобы я Риту так боялся... Ж — Постойте, это было до войны трёх королевств? Р — Война тогда ещё нам только снилась. Я множество романов прочитала, и склонна я была к тому, что на войне кровь пахла далеко не смертью. Г — Нам всем тогда война игрушкою казалась. А Томас, не зная, что же ждёт его, решил, что это все большая шутка. Т — Тогда то мы все и подружились. И сочинили и историю свою, и песнь. Ж — О, я прошу, окажите честь. Исполните мне эту песню. Р — О да, песня и правда славной вышла. Геральт, ты начинай. Г — В большом садууу Не знали мы друг друга И ветер нааам все встречу предвещал Т, Р, Г. — И вот тогда то встретились три друга, чьи лодки бились об вершины скал Потонем или что похуже, Разлив вино на каждого из нас, Мы запоем, что ничто не в силах сломить нас. В большом саду не знали мы покоя, Все натыкаясь на вражеский клинок, Мы редко отступали, Но знали, что наш страх не одинок. Потонем или что похуже, Мы разольем вино на каждого из нас, Мы запоем, что однажды развеют над морем в одночасье наш прах Ж — Я в восторге! Р — Нам это, Женевьева, очень льстит. Ж — Сдается мне, что нечему военачальника учить. Ведь он даже сам поет, да так чисто и красиво. Г — Ну вот, смутили вы меня, теперь вовек пасть не открою. Ж — Вы кажетесь грубы, но впечатление производит вся ваша доброта и это только за ночь. Р — Ах, сколько предстоит познать еще тебе. Ж — Мне это только в радость. Спасибо, что со мною вы поделились этой песней. Г — Для нас счастье поделиться ей. Хоть мы уже не молоды, но нам приятно слово - слава. Т — О да, и из-за славы мы все тут в доме Риты. Так выпьем же друзья, что мы не посрамили самих себя. Г и Р и Т — До дна! Ж — До дна! Какое вкусное вино, откуда же оно? Р — У старика из городка неподалеку. Джошуа кажется имя его, он для меня специально берег это вино. Ж — Видать у Джошуа вы в почете. Р — Он должен мне. Г — За то, что ты избавила беднягу от воров и нищеты? Р — Да. Право мне пришлось и к лорду Бенедикту обратиться. Т — Этот скряга? Видать тебе пришлось немало покрутиться. Р — Словно ужаленная я вилась вокруг да около. Да иногда приходится не только к тактике военной обратиться, но и к смекалке женской. Т — Во дела. Сейчас ты дважды что-то о себе сверхъестественное произнесла. Во-первых, слово тактика. По-моему, его не точно ты произнесла. Ведь ты летишь везде, всегда прям на пролом и в этом тебе нету равных. А во-вторых, смекалка, ЖЕНСКАЯ? Откуда знаешь ты, как даме приходится ее использовать в делах. Тем более в столь деликатных. Г — Ну Рита не раз, пока ты там слонялся, спасала наши задницы. Она вдруг будто по волшебству превращалась из злобной Кабанихи в хитрую лисицу. Ж — Не верю, ахха, все это смешно. Сейчас гляжу на Риту и не представляю, что она сравнима с хитрою лисою. Р — Я все же женщина и никогда я этого не скрою. Ж — Меня смешит это ещё сильней. Т — Не надо, милая Ж — Но ты же... Р — Все в порядке, Томас. Твоя наивная невеста не может разузнать меня за ночь. Т — Во мне все чаще крутятся сомненья вихрем, что зря привел сюда свою любовь. Г — Не зря. Должны же знать, кому достался ты такой нелепый. (Шепотом) Я хлопну по плечу тебя всего лишь раз. А ты оставь свои сомненья. Т — И все-таки я не спроста привел сюда мою невесту. Рита, друг мой, будь мила, скажи, придёшь ли ты ко мне на свадьбу? Я Геральда и спрашивать не стану, ведь вижу, что уж он всеми руками за. Р — Коль Женевьева хочет видеть меня на вашем маленьком пиру. Приду. И все, что здесь произошло, оставлю. Ж — А, что произошло? Т — Не сейчас Ж — Нет, мне вдруг интересно стало, что послужило бы тому, что вы бы не пришли на свадьбу друга. Р — Геральд, еще вина? Г — О да, пожалуй. Р — Томас? Т — Да, налей, налей еще моей супруге. Ж — Супругой я тебе еще не стала... Т — Ты не довольна? Ж — Не приему здесь. Р — Я плохо так кормлю и мало наливаю? Ж — Вы не ответили на мой вопрос. Т — А надо ль отвечать, коль ты ответ сей уже знаешь? Ж — С чего ты взял? Т — Не притворяйся, упрямая девица! Ж — А ну сейчас же извинись за крик! Р — Не надо, милые, браниться. Я не хочу причиной ссоры стать. И в яблоко раздора превратиться, И потому отвечу, ладно, Что ты нечаянная гостья, Женевьева, Все лезешь на рожон, чтобы мне дать понять, что ты мудрее. Чтобы сказать мне, что свой путь неправильно веду. И потому, Чтоб не кидались камни в огород для будущей войны, Я промолчать хочу. Увы, ты с самого начала знала То, отчего в молчании своем, Ответа не держа, я переводила разговор, чтобы моя рука не дрогнула. А рот мой не сказал ненужных слов. Рот - это шрам от грубых слов и не хочу я, чтобы он все шире становился. Ж — А разве я была невеждой? Я добродушный спор вела, о том, что вы небрежно судьбу свою вели. Р — Так что ж, пустые разговоры в сторону, я не хочу опять на те же грабли наступать. Теперь вопрос к тебе, любезная моя, ждешь ль ты меня на свадьбе? Ж — Да, я право сомневаюсь, что среди моих подруг ты будешь равной им казаться... Р — Не стоит меня стесняться, Ведь я приду как гость со стороны мужского пола И потому, как я себя веду не стоит обращать вниманья. Ж — Вы прямо рветесь на мою свадьбу. Р — Я повторюсь, что я хочу попасть на свадьбу друга. Но я зависима не только от его решенья, но и еще от мнения его будущей супруги. Ж — С тяжелым сердцем сообщаю, да, я вас готова видеть на торжестве, хоть мне не по душе ни ваша прямота, ни одиночество. Р — Спасибо, Женевьева, за честность, но вопрос. Причем тут одиночество и я? Т — Моя невеста лишь хотела подчеркнуть, чтоб спутника себе ты подыскала. А я сейчас от смеха взорвусь, как только представляю, что ты да с кем то в паре. (Рита встает на одно колено и наигранно обращается к Герману) Р — О, Герман, согласен ли ты пойти на свадьбу сера Тома? Ж — Себя вы, Рита, точно загубили... Т — Тщщщ Г — Согласен, Рита, дайте руку, я положу в вашу ладонь свою и мы поскачем зайчиками в поле на свадьбу к серу Тому. Т — Ну что же, Женевьева, Рита почти что приняла все правила игры. Ж — Вот именно, почти что выкрутилась, но это только половина дела. Р — О, милая и строгая Женевьева, мне по плечу и с первым пунктом правил побороться. Один вечер и я смогу вернуться и к одиночеству и к прямоте, что вы во мне не справедливо в кавычках полубили. Ж — Тогда бокал я в утро поднимаю, чтоб он на солнце засиял, чтоб это солнце благославляло то, Что я хочу выпить, а после сказать. Я не права и вы не правы, мне жаль, что нас свела судьба, но все же далее мы будем видеться издалека. Я обещаю, что больше никогда не стану вас судить за то, что не исправить, тем более за одну ночь. Мы просто разные и я хочу исправить все то, что я сказала накануне. Живите так, как вас ведет судьба по вашей не простой дороге и спасибо, что по моей вы не прошлись. Мне жаль, что мы характерами не сошлись. Р — Добавлю к тосту, чтоб и ты меня простила, за вспыльчивость, язык язвивый, и благодарна за то, что разрешила на свадьбе друга погулять. Г — Как Рита раньше говорила, что рот - шрам на лице от злости, пусть этот шрам не нарывает, Когда обдуманное или доброе слово лечит и спасает будто чудом. Т — Ну пусть уста неугомонно лишь говорят о добрых днях. Плохие же броня. К утру обычно споры утихают, они залечивают раны.