Погибшее счастье

      Туман наплывал на Королевство, забивая собой все щели. Небольшие дома готовы были прижиматься друг к другу, чтобы хоть как-то сохранить крупицу тепла. Их ветхая конструкция оказалась не совсем готова к таким ужасающим переменам. Из каждого угла разило гнилью. Бедные районы несчастье затронуло первыми. Оно разлилось, словно настоящее проклятье. Будто все вокруг увядало вместе с той, чей образ сейчас бережно хранился возле сердца рыцаря. Медальон грел Эрена в эту промозглую погоду. Осень с каждым годом становилась все неприветливее, отворачивая от себя то, что когда-то было красивым, живым. Осень уже была близка к смерти. Даже опавшие листья не несли больше на себе красок, а походили на серые скелеты, что оторвались от черных и сырых веток.       Эрен отмахнулся от нависших над ним скользких лап дерева. Плотно всаживаясь стопами в грязь, он шел по ненавистным улицам когда-то богатого города. Где-то захлопывались ставни, что вызывало у него только брезгливость. Жители погрязли в пороках, не желая даже пытаться найти выход из этого ада. Королевство прогнило вместе с людьми. И только он — верный рыцарь короля Эрен Йегер — видел, насколько все стало плачевно.       Король заперся в своих покоях с горя. От него не было никакой пользы уже давно. Королева… Несчастная королева днями и ночами возносила молитвы уже умершим богам, рассчитывая на их снисхождение. Наивная. Еще никому боги в этом проклятом месте не ответили.       Эрену было даровано право вершить судьбы населения, чтобы пытаться держать на плаву крупицы власти. И он пользовался этим даром так, как считал нужным. Оборванные, грязные люди прятались, стоило заслышать ледяной звон его обмундирования. Еще ни разу они не встретили сострадания в его лице. Жалеть было некого. Убийцы, воры, насильники, противники власти. Никого не ждала пощада. Отряды зачистки четко выполняли свои обязанности под строгим руководством Эрена. Безликие и молчаливые воины, незнающие пощады. Они всегда были немы, были глухи к мольбам, выполняя полученный приказ.       Когда же все началось? Когда же тот, что принес клятву правящему роду Аккерманов, стал таким безжалостным вершителем судеб? Тем, кто никогда не остановит своих воинов, даже если наказать они будут должны подростка, укравшего кошель с горсткой старых монет…       Только поступив на службу, Йегер показал себя с лучшей стороны. Выносливость, храбрость, сила — все совместилось в нем, помогло быстро добиться высот, получать должности. И его клятва — быть верным только служению королю — никогда не нарушалась. До одного момента.       Тренировки в саду с синецветущими деревьями всегда помогали юному Эрену сосредоточиться, чтобы лучше оттачивать навыки. Уединение шло ему на пользу. Раннее утро омыло все росой, светящейся в лучах прохладного осеннего солнца. Он любил это время года — столько красок не приносила ни зима, ни даже лето со своими причудами. Осень всегда казалась Йегеру особенной — живой. Она дышала листвой, приносила речную свежесть и одаривала плодами труда местных жителей.       Воткнув меч в землю, Эрен смахнул капли пота со лба и, стянув с себя рубаху, рухнул в собранную кучу опавших листьев. Пестрые, влажные и гладкие. Они взмыли в воздух и сразу начали возвращаться на землю, падая на самого Йегера. Именно тогда вся его жизнь остановилась, а сердце наполнилось непередаваемым счастьем. Эти порхания внутри невозможно было игнорировать. Их невозможно выкинуть из памяти. Больше никогда.       Она появилась, как бесплотная богиня этого чудесного сада. Черные длинные волосы касались бледной кожи оголенных плеч, скрывали их от чужого взора. Тонкое платье казалось совсем невесомым. Доходило до самой земли, из-за чего Эрен решил, что она плыла по воздуху. Грациозная, молчаливая в своем одиночестве принцесса Микаса Аккерман. Именно тогда он понял истину: его клятва, его сердце, его жизнь — лишь в ее руках. Он был ее молчаливым обожателем и защитником, готовым день и ночь стоять у дверей ее покоев. Наслаждением для него стал ее тонкий аромат смородины и малины. И каждый раз смотрел, как во время прогулки ее аккуратно закрученные локоны блестели в лучах солнца.       Месяц сменился, принеся с собой дожди, освежавшие в последний раз засыпающую на зиму природу. Ни дня не прошло, чтобы Эрен, отдавшись раз юношеским порывам, не думал о своей принцессе. Она оставалась для него недостижимой, как мальчишечья мечта стать командующим войском короля. Но время шло, их встречи становились чаще. Король доверял свою дочь самому выдающемуся воину стражи — Эрену. Мечты грозились стать явью.       Их временем года стала на века осень.       Микасу называли счастливой принцессой. Когда всего этого еще не произошло. Она окутывала всех вокруг себя теплом и радостью. И это восхищало Эрена еще сильнее. В нем вспыхивали искры тонкой влюбленности, когда Аккерман была добра к своему скромному обожателю и, словно зная о его чувствах, позволяла быть к себе даже ближе, чем того требовал этикет.       Король с королевой каждый год готовились к празднику урожая. Микаса могла передвигаться свободно, не боясь, что кто-то потребует ее явиться в срочном порядке. Ее рыцарь Эрен Йегер и его принцесса Микаса Аккерман были предоставлены друг другу.       Он любил, когда ее прохладные пальцы опускали на его голову яркий лиственный венок, хоть и супился, фыркал… Но в итоге сдавался и, отбросив все титулы, различия, сгребал Микасу в охапку, чтобы зарыться в разноцветных листьях. Ее смех всегда был самой лучшей наградой. И когда она повторяла ему «Мы с вами связаны навечно», он разлетался внутри себя на миллионы частиц, которые, соединяясь, заставляли его улыбаться.       Никто и никогда не догадывался об их связи. Для всех принцесса Микаса всегда была просто дочерью правителей. Но только не для Эрена. Он знал ее лучше, чем кто-либо, — искреннюю, мягкую, заботливую и любящую. Она любила его. Йегер услышал это признание впервые, стоя на небольшом садовом мостке, держа за руку Микасу. В тот раз она молчала и с ним, а он нес невероятную чушь про другие Королевства, чудесные и неописуемые места, в которых даже время можно было остановить, чтобы жить в одном самом счастливом моменте.       Между ними тогда оставалось расстояние — праздник скоро должен был завершиться, и мимо мог пройти кто угодно. В таком случае Микасу бы заперли в ее комнате надолго, а Эрена… Об этом они старались не думать, когда находились рядом. Несколько раз пальцы принцессы пытались коснуться теплой ладони рыцаря. Несколько раз он замолкал в ожидании, готовый заставить замолчать любого, кто только был способен помешать этому их моменту. И вот, когда ветер пронесся мимо с шумом желтых листьев и не удержавшихся синих соцветий… Когда их тепло рук соединилось... Эрен вместе с ветром услышал заветное «люблю тебя».       Нежно. Опасливо. Но так желанно.       И он повторил. Повторил эти ласковые и греющие слова, прижавшись к ее губам.       Только вот мир так прекрасен в своей хрупкости. Но его красота и целостность не всех радовала.       Наступила война.       Сражения не отличались масштабностью, но были особенно жестоки, и смогли принести очень много жертв. Эрена не было в замке два года, и за это время все успело окончательно рухнуть. Весь его мир оказался разрушен. Год назад столицу поразила болезнь, начались волнения и мятежи. Глупые крестьяне думали, что аристократы специально травят народ. И в один из таких дней принцесса возвращалась в замок из летней резиденции у моря. На улицах собралась большая толпа. Их гвалт вороньим карканьем ложился на крыло и разлетался по округе.       Карета никак не могла проехать дальше. Агитатор кричал, визжал, словно сумасшедший, о том, что король и есть настоящее зло, чума! И тогда толпа совсем обезумела. Они окружили королевскую карету, в надежде на то, что обнаружат внутри монарха. Однако там была всего лишь принцесса. Счастье королевства. Пока толпа сражалась с гвардией, горстка обезумевших мятежников умудрилась вытянуть принцессу наружу и утащить ее в ближайшее укромное место. Лишить чести принцессу. Лишить по собственной глупости всех их надежды, поддавшись искушению и помешательству. Грязные руки. Запах пота. Нечеловеческие звуки. Безумие в телах людей. В тот день она была так же заражена, как и многие крестьяне.       Откашлявшись, Йегер вытер о потрепанную чужую одежду меч, оставляя еще теплые, бордовые следы. Не время для сантиментов и воспоминаний, что терзали душу переливчатыми красками. Его сердце разрывалось уже давно от настоящего страха, что поселился вредоносным червем в организме. Точил изнутри, заставлял просыпаться среди ночи в холодном поту. Червь разрастался, убивая смирение. Страх одиночества. Страх жизни без любимой принцессы.       Очередной житель бедного района, провоняв грехами, был поднят на острую пику. Плотными струйками его жизнь уходила куда-то в землю, чтобы искупить хотя бы часть его прегрешений. Крики и вопли подоспевших к месту казни не интересовали Эрена. Только раздражали. Кто-то рискнул высказать свою боль проклятиями в адрес Короля, но тут же оказался под ногами мертвеца, смешивая свою кровь с его. Кто это был? Жена? Сестра? Или дочь? Не важно. Они все заслуживали смерти, если позволяли себе роптать на королевский род. Из-за таких и пошло все по грязному пути.       В тот год, когда начало потухать счастье, Йегер нашел каждого, кто был причастен к страданиям его принцессы. Долго ужасающие звуки пугали жителей. Они расплывались по окрестностям, извещая, что больше никому не сыскать жалости от Эрена Йегера. Он найдет и уничтожит. Сотрет в порошок, если посчитает нужным. Все перебралось в его руки именно в этот момент. И больше он не отпускал эту власть.       Верные воины остались зачищать район, пока Эрен уверенно шел к единственной надежде на жизнь. И совсем не только ту, что трещала сейчас в нем. Проклятые светом. Проклятые природой. Проклятое и увядающее Королевство. Ему говорили, что невозможно спасти одну жизнь, не отдав ничего взамен. Не став тем, кого ненавидят. Но кто не рискнет, узнав о шансе, ради любимого человека?       Ветер холодно и безразлично завывал, пронзая будто само сердце. Эрену бы удивляться, что он еще мог его чувствовать. После тех смертей, что он нес на своих плечах. Но безумное все еще стучало внутри, требовало вернуть то отнятое у него спокойствие. Жаждало вернуть улыбку его госпоже, его любимой, его принцессе.       Все стихло абсолютно внезапно. Ни ветра, ни лишних мыслей, ни криков. Все словно перестало существовать, став ненужным, когда Йегер переступил порог обветшалого дома. Здесь пахло травами, затхлостью и смертью.       — Я знаю, для чего ты здесь, рыцарь. — От скрипучего голоса Эрену стало не по себе. Он и забыл, когда в последний раз что-то было способно пробудить эмоции слабости в нем и уязвимости. — И отговорить тебя не удастся.       — Нет. — Получилось не так твердо, как он хотел это произнести. Поэтому Эрен крепко сжал рукоять меча. — Раз знаешь, скажи, что я могу сделать, чтобы вернуть ее.       — Ты пролил реки крови. — Старуха вышла из-за его спины совсем бесшумно. Ее одежда отличалась от той, что была на других жителях. Цветастая, привлекающая взгляд. Окажись кто в такой на улице — сразу привлек бы внимание воинов. Никто бы не стал разбираться, приговор был слишком очевиден. Тогда как она уцелела? Как умудрилась скрываться и выжить? — Ты уничтожил в себе душу собственными руками. Она иссякает на глазах, и поделиться ею ты не можешь. Ты узнаешь цену своим желаниям и страхам.       — Не заговаривай мне зубы, ведьма! — Меч всхлипнул, вырываясь и стремясь к старухе. Та лишь хрипло посмеялась и уселась на шаткую лавку перед небольшим столом.       Только сейчас Йегер заметил, сколько же здесь было паутины. Редкая мебель покрылась слоем пыли, словно здесь никто и не жил вовсе уже слишком давно. Однако в печи уютно теплился огонь, а в маленьком котелке над ним что-то бурлило съестное.       — Жизнь и смерть ходят рядом, рыцарь. И не бывает одного без другого. Перерождается, меняется, появляется и исчезает. Так всегда будет. Нет в тебе смирения, Эрен Йегер. Хоть цель твоя светла, но много тьмы она принесет в этот мир. Еще больше, чем уже есть. Твой новый рай будет построен на чужом аду. Согласен пожертвовать всем? Согласен отдать все? Согласен ли принять все, что бы за этим не последовало?       — Если она будет жить… — Эрен неспешно опустил меч, и он глухо брякнул об пол. Из него словно и впрямь вытягивали остатки теплоты. — Я готов принять все, что уготовано, лишь бы точно знать: она будет жить.       На бледном лице старухи мелькнула хитрая улыбка. Едкая, проедающая насквозь. Такие при всем желании не забываются, снятся кошмарами, напоминая о принятых решениях. Но Йегер вскинул подбородок, уверенный в своих суждениях.       — Я позволю тебе увидеть то, что ты сотворишь своими руками. — Старуха оказалась совсем близко в считанные секунды. Ее костлявые пальцы впились в шею Эрена. Острое, горькое дыхание прожигало.       Хотелось отстраниться, сбежать. Защититься и укрыться от этого въедливого взгляда. Но Эрен не мог пошевелиться. Он стоял, как истукан, смотрел с ужасом в глаза старухи. Нескончаемый плач разрывал уши, оставался на языке металлом. Внутри застучало сомнение, но так же быстро было убито Йегером. Нельзя отказываться, нельзя отступать. Жертвы неминуемы. Оставалось лишь принять этот факт.       Он очнулся, вырванный болью в голове, на скамье, где до этого сидела старуха. По дому гулял леденящий ветер. Мерзкая осень обволокла полуразрушенную хижину инеем. Сколько он пробыл здесь? Ведь не больше получаса… Подняв взгляд, Эрен наткнулся на сухую кожу с криво выведенными словами и маленькой склянкой холодного серого цвета. В ней что-то переливалось, поблескивая красным.       Едва получилось встать, как лавка захрустела, развалившись. Оставаться здесь точно не следовало. И Эрен не стал спорить с этой мыслью. Схватив оставленное ему, он вышел их хижины и даже не обернулся, услышав за собой треск рассыпающегося когда-то дома.       Следовало возвращаться к принцессе. Она должна узнать, что Эрен смог. У него теперь точно получится подарить им еще один шанс. И пусть привкус липкого железа все еще ощущался на кончике языка. Пусть крики не смолкали. Это все прекратится, когда он сделает так, как велено. Сделает все, чтобы исправить величайшую ошибку мироздания.       Продуваемый замок безразлично впустил Йегера. Ничто не противилось рыцарю. Ничто не смело встать на пути к принцессе. Пустые коридоры петляли нескончаемой лентой, пока наконец не привели его к заветной комнате. Дверь поддалась без скрипа, без укора. Глубокий вдох, и Эрен завел засов в проем. Никто им сейчас не был нужен. Да и не явится сюда больше никто. Лекари, перепробовав все, отказались приходить. Никто не хотел рисковать своей жизнью при неудаче. А положительный исход уже был исключен дюжиной обезглавленных. Король и королева, казалось, тоже отчаялись, переложив все на волю мертвых богов. Но что мертвым до живых? Они только способны тянуть свои кости, чтобы превратить все в прах. От них никакой помощи.       Оружие и защита тут же отправились в сторону — на пол. Здесь Эрену не требовалось все это. Здесь он был беззащитен и открыт перед любимой.       Но аромат малины сменился горькой тоской, а смородина превратилась в гниение. Ее счастье завяло, красота спряталась под черной вуалью. Лицо покрылось нарывами, тело ломило. Она никому никогда не показывалась, не позволяла слугам поднимать вуали, переодевать ее или омывать. Больше не говорила, не улыбалась и не танцевала. Она пила отвары, унимающие страдания, но вскоре и они перестали помогать. Когда боль становилась нестерпимой, принцесса лежала неделями в кровати, мучаясь. Эрен слышал каждое ее дыхание и был готов разделить ее горе, если бы она позволила.       Буквально на несколько дней ей становилось легче. Микаса выходила в сад и смотрела на сгнившие бутоны роз, за которыми больше некому было ухаживать. Йегер, наблюдавший за этим со стороны, не решаясь нарушить ее уединение, позже узнал, что такое случается, когда конец близок. Как последний вздох организма и попытка ощутить вкус жизни. Именно в тот момент он и решил действовать.       Стоя в ее комнате, осознавая, что она не желала видеть и его, Эрен медленно подошел ближе. Даже в запершейся в своей башне принцессе, тоскливо глядящей на город, медленно умирающей от страшной болезни, забравшей у нее все, Йегер видел все ту же свою возлюбленную. Для него существовал только факт приближающейся смерти, но никак не ощущалось ужаса и брезгливости.       — Ты не прогонишь меня больше. А я не уйду. — Заявление настолько уверенное, что не поверить или спорить просто было невозможно. — Я сделаю все, чтобы мы были вместе. Пусть придется перевернуть весь мир. И я нашел средство. Ты будешь жить. Даже если для этого я заплачу невыносимую цену.       Вопреки всему, Эрен сжал в руке заговоренный клочок кожи и залпом осушил содержимое склянки. Не проглотив, он прижался к сухим губам Микасы, не давая ей возможности отстраниться. Одна жизнь на двоих. Один шанс все исправить.       Шум пронзил голову, Йегер схватился за нее руками, но быстро заставил себя терпеть, крепко сжав ослабевшие пальцы Микасы. Он прижал ее к себе, как можно сильнее. Словно, отпусти он ее, и она воспарит, исчезнет невесомым перышком в разрушающемся мире.       Ее сердце заходилось, стучало слишком быстро, как и его собственное. Пока ритм не превратился в единую мелодию. Гул только нарастал, и Эрен смог начать различать людские крики. Они не хотели умирать. Не хотели исчезать. Они так же, как и он со своей принцессой, хотели жить. Дети. Старики. Женщины. Мужчины. Все умирали в муках, стираясь с поверхности земли. Зажмурившись, Йегер сглотнул слезы жалости, впервые ощутив это чувство за долгое время. Эта и была та цена, которую ему пророчила ведьма. Он пожертвовал всем миром ради одной жизни — жизни Микасы. Произвел такой правильный, по его мнению, и равнозначный обмен. Жестокий обмен.       Тишина и тьма окутали Йегера. Его словно держал на плаву лишь короткий, едва уловимый стук сердца Микасы. Слишком родной, чтобы не распознать его.       Ласковый ветер проходился по его лицу, трепал волосы. Теплые брызги рассыпались по его лицу, заставляя открыть глаза. Слезы тут же сорвались, и остановить их не представлялось возможным. Перед ним, чуть склонившись, стояла его Микаса. Солнце путалось в ее распущенных волосах, затрагивало пышные ресницы и утопало в красоте ее серых глаз, не трогая их льдистую красоту.       Неужели получилось? Получилось обмануть жизнь, смерть? Эрен потер глаза, не веря так сразу в происходящее, и тут же утянул в свои медвежьи объятия любимую принцессу. Было плевать на все. Самое важное уже оказалось в его руках, а остальное… Голоса смерти вновь напомнили о себе уколом, и Эрен поморщился. Нет. Он поступил бы так снова. Вдыхая малиновый аромат волос Аккерман, Йегер утопал в наслаждении.       — Мы будем теперь вместе. Как и обещал. Как хотели. Всегда.       Но она лишь молчала. К ней вернулась былая красота и сила. Только вот счастье оказалось невосполнимым. Принцесса все равно увядала, хоть теперь это и скрывалось под сдержанной улыбкой. Дни, месяцы прошли с тех пор. Они давно покинули пепелище, провонявшее трупами, и остановились на поляне около скалы. Этот мир был абсолютно пуст, в нем не было детского смеха, любви родителей, дружбы. Только он, она… и ее пустота. Настоящая принцесса наверняка лежит и гниет где-то там среди своих подданых, как и должна была. Микаса была лишней: чужая лесу, чужая холмам. Рекам, морям и океанам. Весь мир словно пытался отторгнуть ее, как инородное тело. И, вскоре, все случилось.       Ночью, движимая одной лишь мыслью о смерти, она сбросилась со скалы. Ее тело распласталось на камнях, и воды океана бережно ласкали, поправляли ее одежду. Белыми крыльями ткань платья разметалась, приковывая темными пятнами к себе взор Эрена. Он молча стоял, смотря на то, как в очередной раз упустил из собственных рук весь свой мир. Ушла совсем тихо, в одиночестве.       Острые камни так и норовили впиться в тело Йегера, когда он спускался к Микасе. Без единой эмоции — все стерлись, став схожими с застывшим выражением на лице мертвой принцессы.       Смирение.       Запоздалое. Пришедшее совсем ко времени. Невозможно изменить что-либо, не желая отпустить прошлое. Микаса должна была стать его прошлым, а превратилась в настоящее и будущее. Она — его неприкосновенное счастье. Он — ее гибель.       Можно ли оценить жизнь человека количеством смертей? Можно ли заставить себя уверовать в справедливость мертвых богов, держа бездыханное тело любимой? Есть ли искупление за погубленные жизни?       Эрен не ощущал усталости, не ощущал полученных ссадин, когда вытаскивал свою принцессу. Он полностью был опустошен. Лишен смысла жизни.       — Ты слишком была добра ко мне, а я чересчур труслив. Мне не нужна жизнь без тебя, но я пронесу этот груз, чтобы искупить свои грехи.       Вкус пепла и горечи — постоянные спутники Эрена. Для него каждый раз рассыпалось все, что он мог бы счесть за красоту. Нигде он не мог найти покоя. И каждый раз прокручивал только один вопрос: сделал бы он снова так? Решился бы, зная о последствиях?       Истерзанный ответ никогда не менялся. Эрен повторил бы все снова. И снова. Но такой возможности у него не появится, и думать о таком бессмысленно.       Боги даруют свободу тому, кто желает ее. Эрен Йегер жаждал этого больше всего на свете. Но не было для него свободы, когда рядом не ощущалось Микасы. Он должен был пройти испытание одиночеством до самого конца, чтобы снова получить заветный шанс быть рядом с ней.