Братья

Прошёл почти год после смерти Цзинь Гуанъяо и становелния Цзинь Лина главой клана Ланьлин Цзинь. У Цзян Чэна ушёл год, что бы хоть немного усмирить свои гнев и печаль, а у Цзинь Лина — чтобы узнать хоть немного о том, каким на самом деле был Вэй Усянь в юности. Цзян Чэн говорил неохотно, отводя взгляд, чтобы скрыть застарелую тоску и обиду. Он говорил, что у Вэй Усяня была гордая, мятежная душа. Что он стремился к справедливости и хотел защищать слабых. Что гордыня и самоуверенность сгубили его. Годы шли. Цзинь Лину удавалось всё больше и больше выведывать о Вэй Усяне у Цзян Чэна. Цзинь Лин знал Цзян Чэна лучше, чем кого-либо ещё, так что он прекрасно видел все те чувства, что Цзян Чэн пытался скрыть, когда рассказывал об их с Вэй Усянем юности. Гордая, мятежная душа. По мнению Цзин Лина, Цзян Чэн был таким же. Болезненно-гордый. Нэ Хуайсан, однажды, как бы невзначай, обронил, что после смерти Цзян Яньли и Вэй Усяня, Цзян Чэн продолжил жить из чистого упрямства. Он не хотел сдаваться. Не мог признать, что потеряв сестру и брата, он потерпел самое сокрушительное поражение в своей жизни. Цзинь Лин рос. Он понимал всё больше. Понимал, почему дядя постоянно угрожал переломать ему ноги, не отпускал на охоту одного, настаивал на том, что бы Цзинь Лина всегда сопровождала Фея и кто-то из его доверенных людей. Понимал, почему дядя так баловал его и одновременно с этим был строг. Он понимал, что неловкий в выражении чувств, Цзян Чэн, из смущения и неловкости, маскировал всё гневом и раздражением. Цзинь Лин глава клана Ланьлин Цзинь уже шесть лет. У Цзян Чэна на висках серебрится седина. Он всё так же горд и упрям. Он всё ещё отказывается говорить с Вэй Усянем, но, даже зная, что на празднике будут и Вэй Усянь и Лань Ванцзи, он приезжает, потому что а-Лин попросил. Нэ Хуайсан, однажды, как бы невзначай, обронил, что скорбь Цзян Чэна не утихала ни на день. Что а-Лин — его свет во тьме, смысл жизни и последнее, что осталось от самых дорогих людей в его жизни. Цзинь Лин часто спрашивал, чем он похож на своих родителей, бабушек и дедушек. Цзян Чэн в такие моменты всегда легко улыбался, трепал его по волосам и охотно перечислял. Его улыбка отдавала горечью, слова — глубокой тоской. Вместо Вэй Усяня радом с Лань Ванцзи стоял незнакомый Цзинь Лину мужчина. Он громко, заливисто и заразительно хохотал чуть запрокинув голову назад. Он был немного выше Лань Ванцзи, длинные чёрные волосы были небрежно перевязаны лентой, серо-голубые глаза искрились озорством. Этот мужчина был широк в плечах, силён и красив. Цзян Чэн смотрел на него с ужасом и горем. Мужчина смеялся, не видя этого взгляда. Цзинь Лин решительно ничего не понимал и радовался, что сейчас кроме них здесь никого нет. Мужчина вдруг обернулся, увидел Цзян Чэна, в миг посерёзнел и поприветстовал по всем правилам, обронив короткое «Глава Цзян». Цзян Чэн задохнулся, грязно выругался и сделал несколько стремительных шагов вперёд. Мужчина не успел испугаться и увернуться, а Цзян Чэн уже отвесил ему смачную пощёчину, так, что человек чуть не упал. Цзян Чэн сам поймал его и обнял, прижимая голову мужчину к своему плечу. — Придурок, — это всё, что сказал тогда Цзян Чэн. Горько, по-детски обиженно и зло. Мужчина рассмеялся и обнял его в ответ. — Я тоже скучал, а-Чэн, - это человек ответил тихо и ласково. Гордая, мятежная душа Вэй Усяня не смирилась с тем, что теперь ей придётся прозябать в теле Мо Сюаньюя и, терпеливо, потихоньку, день за днём, перестраивала то тело, возвращая ему привычный облик. Делая его таким, каким Вэй Усянь был при жизни. Гордая, мятежная душа Цзян Чэна не могла признать, что задохлик Мо Сюаньюй, он же Вэй Усянь, достоин быть выслушанным и прощённым. Ведь он нарушил данное Цзян Чэну обещание, оставил его одного и не просто ушёл, но умер. Цзян Чэн не выдержал, когда вновь увидел и услышал как его брат смётся. Вэй Усянь не выдержал, когда его брат обнял его и шепнул привычное, с затаённой нежное и ласковой насмешкой, «Придурок». Оба слишком гордые, чтобы сделать первый шаг, они ждали этого друг от друга. Оба они, слишком соскучившиеся, одновременно сделали шаг друг другу навстречу. Ни Цзинь Лин, ни Лань Ванцзи, не успели ничего понять, а Цзян Чэн и Вэй Усянь уже хохотали, едва сдерживая слёзы. Из-за своей гордости они потеряли годы, но теперь, они наконец-то повзрослели. Простили и попросили прощения. Они же всё-таки братья.