это всего лишь конец света

На этот раз Эйгон решил встретить свои неприятности лицом к лицу. Алисента не верила, что в ее старшем сыне, чемпионе по бегу от проблем, вдруг проснулась храбрость; скорее дело было в том, что он не успел сориентироваться. — Мама, — громко протянул Эйгон. — Вечер добрый. Приложив палец к губам, женщина указала на часы. Сама она не отводила внимательного взгляда от бутылки темного стекла, зажатой в чужой руке. — Откуда это? — спросила Алисента. — Мы же все выбросили. — Ты выбросила, — поправил ее Эйгон со всей учтивостью. — Я, служитель культа Диониса, не мог пойти на такое. Вместо ответа Алисента хмыкнула. Она присела в кресло напротив него, и Эйгон заинтересованно приподнял брови, но промолчал. — А теперь еще раз. Откуда у тебя алкоголь? Сам достал? — Я? Я бы никогда. — Тогда Хелейна? — Агент Кей. Не смотри так, честное слово, он! Но было поздно, и Алисента уже посмотрела на него так. В этот момент Эйгону ничего не оставалось, кроме как накрыть голову подушкой веселого цвета и сделать вид, что его здесь — в комнате, в доме, в галактике Млечный Путь — нет. — Я же говорю, это все Коль, — невнятно пробормотал он. — Когда у нас обломался рейс. Алисента сложила руки замком и уточнила: — В ту среду? В ту среду, после благотворительного вечера фонда Эйммы Аррен, они должны были вылететь из Канады, но этого не произошло — помешала буря. Алисента запомнила отдельные детали (снегопад; разговор у стойки регистрации в аэропорту; дорога домой, когда их водитель крепко держался за руль, Коль негромко разговаривал по телефону с Визерисом, Эйгон и Хелейна ругались, Эймонд успокаивал Вхагар, а она, Алисента, дремала под его теплым пуховиком на переднем сидении), но детали — это не вся картина. Другими словами, она не могла узнать, врет Эйгон или нет. — Не верю, что ты смог подкупить Кристона. — Умоляю, я его и не подкупал. Это Кристон заключил со мной сделку. — Какую? — Извини, мама, не могу говорить без адвоката. Тогда Алисента фыркнула: «Неправильный ответ». Эйгон убрал от лица подушку, повернулся к ней и тоже фыркнул: «Чувствую давление». На большее его не хватило. — Мы договорились, что Кей обеспечит меня успокоительным на время полета, а я не пропущу следующее собрание акционеров. Рабочая схема. — Тебе нужно успокоительное, чтобы летать? Тут Эйгон задумался, подбирая слова. — Если рядом мой младшенький, — ответил он. — Что? Дед обожает Эймонда, потому что тот вроде как пел в церковном хоре, а сейчас занимается философией истории в университете для умненьких, но я-то знаю, кто он на самом деле. И ты знаешь. И его психолог, который когда-нибудь запишет их встречи и опубликует сиквел к «Американскому психопату», тоже знает. Когда его прервали, Эйгон понятливо кивнул и посмотрел своими большими грустными глазами. Он наверняка ждал грозы — и не ждал, что Алисента вытянет руку вперед. Ее старший сын не поверил: — Серьезно? — Значит, не поделишься? — Нет. В смысле, да. Да, поделюсь. Мама хорошо меня воспитала. Пиво оказалось отвратительным. «Чем богаты», — развел руками Эйгон. — Не спится? Переживаешь из-за обратной дороги? — Немного. А ты? Проверил билет? — Да. И… да. Обязательно проверю. — Ты катастрофа, Эйгон. — Вот и поговорили. Откинувшись на мягкую спинку позади себя, Алисента вздохнула. Эйгон прищурился; неяркий свет от торшера образовал нимб вокруг его головы. — Либо мы сейчас напиваемся вместе, — сказал он, — либо мне это снится. — Мы не напиваемся, — осадила его Алисента. — И это не сон. — Жалко, правда жалко. Было бы, что рассказать Ларису. Он такое обожает. Может найти сто пятьдесят трактовок за раз. Сто пятьдесят две. И все, типа, по Фрейду, если ты понимаешь, о чем я, мама. Алисента сделала еще один глоток пива, спрятала улыбку и отмахнулась: — Понимаю. Перестань. — Окей. Эйгон сказал, что, мол, неплохо было бы развести камин, но остался сидеть на своем месте, закрутившись в немыслимую позу. Алисента почувствовала, как по рукам разливается тепло, и задумалась. Мысли по-прежнему витали вокруг их отдыха — незапланированных, вообще-то, каникул в доме ее детства, которые произошли, потому что здравый смысл ушел на обед. У них не получилось улететь в среду (а потом и в четверг, и через два дня после пятницы), и Хелейна, обозвав это недоразумение судьбой, предложила ненадолго остаться в Квебеке. Эймонд поддержал ее, но не в шутку, и вместе они выяснили, что никто, даже Кристон, не хочет возвращаться в Штаты так скоро. Алисента прекрасно помнила канадские зимы и не была в большом восторге, но все-таки согласилась. Что и говорить, это было по-настоящему странное время. Хелейна, которая освоилась быстрее всех, много гуляла по городу, приходила в коттедж замерзшая и счастливая, а вечера проводила в гостиной — или с картами Таро, или за чтением. В ее Kindle каждый раз мелькало что-то новое: Кафка, Еврипид, Софокл, «Гамлет», Борис Виан, «Песнь о Нибелунгах», «Фауст», «Американские боги». Последних она скинула Алисенте; Алисента пролистала роман до момента, где главный герой приезжает в Лейксайд, и вежливо попросила отправить ей Набокова. Хелейна не обиделась. Эймонд ни на что не жаловался. Он проводил на воздухе еще больше времени, чем сестра, тренировал Вхагар, тренировался сам, занимался языками и чинил мотоцикл, который пылился в гараже с тех пор, как много лет назад Отто Хайтауэр принял решение остепениться. Вместе с Алисентой Эймонд посещал местную церковь. Эйгон долго причитал, что все сговорились устроить ему «трезвый перерыв», потом пропал на день (за который Алисента выпила вдвое больше таблеток от головной боли, чем обычно, а Кристон объехал, кажется, всю округу), наконец вернулся с убитыми розовой краской волосами и заявил, что Канада — лучшее место на земле. Тогда они, естественно, поругались, но быстро остыли. Энтузиазм Эйгона тоже остыл. К концу первой недели он стал чаще бывать дома. Ему нравилось спать до обеда, развлекать всех бестолковым трепом и терроризировать Эймонда, соседа по этажу, портативной колонкой и своим фальшивым пением: «Поднимет даже мертвого мой речитатив, меня зовут Эйгон, вот мой презерватив». Как-то Эймонд не сдержался и повалял его в сугробе за это. Коль? Коль следил за безопасностью и за тем, чтобы никто не сходил с ума слишком сильно. Как всегда. Темный костюм он поменял на джинсы и свитер: так было удобнее ездить на почту, менять лампочки в столовой и сокрушительно проигрывать им, Алисенте, Эйгону, Хелейне и Эймонду, в «Монополию». Алисента радовалась, что все были довольны, но не представляла, что делать со своим свободным временем. В первый день она проснулась до будильника и попробовала приготовить завтрак. Завтрак не получился. Хелейна, узнавшая об этом раньше всех, ничего не сказала, но озадаченно посмотрело на то, чему следовало быть яблочным крамблом. Эйгон — такое с ним случалось редко — постарался быть тактичным: — Полный антихайп. Давайте съедим Эймонда. Он дернул брата за косу, которую тот не успел расплести после сна, и получил хлесткий удар по левой руке. Алисента шикнула: — Мы не будем есть Эймонда. — Тогда сэра Зеленого рыцаря? Без обид, сэр Зеленый рыцарь. — Или, — сказал Коль, потерев шею, — того, кто больше всех болтает. Хелейна издала согласный возглас и укусила старшего брата за правую руку. Кристону пришлось спасать положение с помощью «raggmunk» — так он назвал картофельные оладьи, которые в детстве готовили для него родители. Услышав эту трогательную ремарку, Эйгон и Хелейна с умилением вздохнули и накинулись на еду. Эймонд кивнул, но предупредил, что пока не голоден, и вернулся к раскрытому перед собой тому Канта. Алисента допила кофе и поклялась, что больше никогда не подойдет к плите при свидетелях. В другой день она помогала Эймонду мыть Вхагар — его северную инуитскую собаку, больше похожую на огромного волка. Эту часть рассказа можно смело пропустить. В четверг помощница переслала ей письмо от Tatler, в котором редактор просил статью об Алисенте Таргариен-Хайтауэр для колонки «Современная женщина» — про брак, материнство и благотворительность. Пятый день был похож на третий, а третий — на шестой. Они выбрались в город, чтобы посмотреть в кино «Королеву Кристину» и сходить в боулинг; Кристон смеха ради предложил спуститься в метро, но был задавлен: четверо против одного (да еще и кричат). В воскресенье Алисента бросила попытки собрать волосы в прическу, надела старую рубашку и заперлась в кабинете Отто (по официальной версии — чтобы навести порядок в его бумагах, на деле — чтобы съесть коробку марципановых конфет и послушать Кейт Буш вместе с пластинкой Blur, которая последние десять лет заедала на песне Girls & Boys). Весь день она думала, о чем должна написать, и пришла к одному выводу: статью надо назвать «Алисента Хайтауэр, или Как я научилась не волноваться и полюбила атомную бомбу». Ее брак — это смешно. Ее семья — еще смешнее. Ее отношения с детьми никогда не были настолько гладкими, чтобы рассказывать о них светскому обществу. И — новая неделя. Во вторник Кристон, уловив изменения в ее настроении, пригласил Алисенту приготовить ужин вместе — так у них появилась маленькая традиция и повод провести остаток отпуска бок о бок. Они учили друг друга легким фразам на шведском и французском, коротали время за мелкими делами и разговорами. Коль неплохо разбирался в еде, и в машинах, и в финансах, и в политике, но мало знал, например, про искусство Византии; хорошо, что сама Алисента знала о нем достаточно. Искусство, не только византийское, но любое, было ее страстью — сразу после Эйгона, Хелейны и Эймонда, но перед газировкой Dr Pepper, которую ей запрещали пить в подростковом возрасте. Иногда Коль вспоминал Швецию, а она — короткое студенчество в Гарварде. Иногда они подолгу говорили о будущем. Здоровье Визериса становилось хуже и хуже; было ясно, что мирное время вскоре закончится. Алисента не хотела бороться с Рейнирой, но знала: им, ей, Эйгону, Эймонду и Хелейне, нужно будет взять свое за двадцать лет конфликтов и сеансов терапии. Кристон тоже знал это. В какой-то степени женщина была благодарна, что в ее жизни менялось все, кроме Коля с его образцовыми манерами и скверным характером. Он учил Эйгона кататься на роликах, а потом — водить машину. Он мазал разбитые локти Эймонда перекисью и водил его на карате. Он смеялся над всеми шутками Хелейны, помогал ей составлять натальные карты и время от времени напоминал: «Как общаться с мальчиками? Лучше с ними не общаться. Я знаю, о чем говорю». Он всегда был на их стороне. В общем, каникулы шли своим чередом. У них были хорошие дни и плохие. На фоне всех прочих. Эйгон вырвал Алисенту из размышлений: — Тебе не понравилось? — Извини? — Тебе не понравилось? Типа, все. Семейный отдых, как в «Бетховене». Алисента потерла переносицу и отставила бутылку с пивом на деревянный столик. — Не говори глупостей, — сказала она. — Мне понравилось. Я люблю проводить с вами время. — Понял. Сворачиваюсь. Голос Эйгона стал сухим, и Алисента поняла, что в очередной раз что-то упустила. Она прикрыла глаза и попробовала снова: — Прости. Я вспомнила, как сожгла тот пирог. Эйгон пожал плечами: — Бывает. — И как ходила на выставку насекомых с Хелейной. Эйгон пожал плечами еще раз: — Вы быстро помирились. — Мне нечего писать в идиотской статье о своей жизни. Увидев ее слезы, Эйгон запаниковал. Он не знал, что делать, потому что не часто видел, как Алисента плачет, и потому что был ужасен во всем, что касается утешений. Как и она сама. Как и ее отец. — Все в порядке, — сказала Алисента. Ее совершенно механически похлопали по плечу. — Знаешь, — начал Эйгон, — когда в средней школе нам задали написать о людях, которых вдохновляют, мои одноклассники выбрали супергероев, а я — тебя. — Я помню, — Алисента шмыгнула носом, — что ты писал про Джима Моррисона. — А Эймонд, наверное, про своего лучшего друга Иисуса или про того террориста из «Людей Икс». Ладно, ладно, подловила. Я никак не мог писать о тебе в средней школе, потому что ты кошмарно злилась из-за моих прогулов и вечеринок, а я кошмарно злился на тебя, отца и, типа, весь мир, но больше на отца и… Алисента сказала: — Пожалуйста, короче. — Короче, я исправлюсь в будущем. Когда стану богемным автором. — Это твой самый смешной анекдот, Эйгон. — Нет, только послушай. Буду, как Ларри Даррелл. Тоже выпущу книжку с названием «Моя семья и другие звери». Сморгнув слезы, Алисента уже собиралась сказать, что «Мою семью и других зверей» написал не Ларри, а его младший брат Джеральд, но Эйгон обезоружил ее широкой нервной ухмылкой. Она спросила: — Ты помнишь, как мы читали Даррелла? — Конечно. Это были крутые вечера. Даже лучше, чем в Амстердаме. Позже Эйгон принес ей стакан воды, лег на пушистый ковер и сказал, глядя в потолок: — Отправь им что-то прикольное. — «Что-то прикольное»? — Расскажи, как вы с Хелейной пекли хлеб. И как она потом две недели ходила с замотанными руками. — Ты дразнил ее мумией. — И был справедливо наказан. Помнишь? Эймонд сбросил меня в крапиву. Кстати! Напиши о том, как он в шесть лет залез в холодильник, когда проснулся ночью и испугался, что дома никого нет. Алисента подобрала под себя одну ногу и тепло посмотрела на Эйгона, раскинувшего морской звездой; его свитшот задрался так, что стало видно чудовищную татуировку на боку: «Если хочешь прикоснуться к прекрасному, потрогай меня!» — В конце концов, остаюсь я. Напиши про, — Эйгон поднял голову и показал белый шрам на подбородке, — это. Узнаем, откуда он появился. Отто говорит, что я упал с детского кресла, ты говоришь, что я неудачно поиграл в песочнице, а мне кажется, что кто-то из вас меня уронил и не хочет признаваться. — Твоя версия многое объясняет. Эйгон прикрыл рот. — Раунд, — было сказано примирительным тоном. — Не грусти. Ты лучшая мать из всех, что у меня были. Мать Тереза. Самая терпеливая. Самая умная. И самая смелая: помню, какой ты была, когда у Эймонда стало на один глаз меньше, и как ты врезала Деймону на дне рождения Хелейны. Это… я все еще пытаюсь сказать, что мы здесь только благодаря тебе. Стой, что-то не так? Только не начинай плакать снова. Боже, прости-прости-прости, я звучу как отстой, понимаю, почему ты больше любишь Эймонда, в смысле, не поддерживаю, но понимаю, я бы на твоем месте тоже… Но Алисента не дала ему закончить — и рассмеялась. Потом она наклонилась и нашла руку Эйгона своей; его кольца звякнули об ее. На несколько минут опустилась тишина. Когда за дверью послышались шаги, Алисента отвернулась. Эйгон подумал, что должен перетянуть внимание на себя, и безобразно зевнул. — Ты что, привел кого-то? — свистящим шепотом спросил Кристон. — Совсем спятил? Эйгон! — Эй, — ответил ему Эйгон, — не смейте думать гадости про мою мать, сэр. Алисента махнула рукой. Кристон выразил удивление деликатным взглядом, но других комментариев не дал. От него тянуло улицей и свежестью; темные волосы были мокрыми от растаявшего снега. — Ты уезжал? — спросила Алисента; ее голос немного хрипел. — Заправлял машину, — кивнул Коль, одной рукой разматывая шарф, а другой — поддерживая пакет с логотипом сетевого магазина. Здесь подскочил Эйгон: — Что ты купил? Что ты купил, Кристон? — Кое-что. — Весьма обтекаемый ответ. Больше похоже на меня, чем на тебя. Коль задался риторическим вопросом, стоит ли считать это за комплимент, и вручил Алисенте красную банку «Пеппера». Эйгон присвистнул. К счастью, ничего сказать он не успел — в комнату зашел Эймонд, который сразу приступил к делу: — Что ты натворил? — Христос воскрес, брат мой. Ответ: ничего. Замечание: футболка зачетная. Я дарил? Классно. Думал, ты в ней будешь мусор выносить. Зачетная футболка была зеленой, с крупной надписью: «Любовник, а не боец». — Я тоже так думал, — пауза. — И все-таки меня не покидает желание дать тебе подзатыльник. Эйгон показал ему «пис». Эймонд поздоровался с Алисентой и забрал у Кристона витамины для Вхагар. — Съела что-то не то, — объяснил он, потянувшись. — Из косметики Хелейны. Эйгон потряс пустой бутылкой: — Хорошо, что не мой жидкий хайлайтер. — Ты мерзкий. — Несу на себе все грехи, чтобы ты, дорогой, мог освещать наши сердца блеском своих рекламных волос. Сбросив пальто, Кристон мимоходом поинтересовался: — Эй, Эйгон, не хочешь узнать, что я привез для тебя? — Выкладывай, король Артур. — Угольки за плохое поведение. Эйгон тяжело вздохнул и сказал: «Снова раунд. Снова не мой». Когда Алисента окончательно пришла в себя, вниз спустилась разбуженная Хелейна, и они решили убить время за сериалом. Кристон и Эйгон взяли на себя домашний кинотеатр. Эймонд то и дело отвлекался на мобильник. — Не говори, что тебе пишет девчонка, — розовая макушка Эйгона показалась из-за телевизора. — Я никогда не поверю. Эймонд нахмурился. — Это племянник. Люк, — замогильным тоном сообщил он. — Нашел мой профиль в Инстаграме. Хелейна нахмурилась: — Люк? — Сильный мальчик, — оскалился Эймонд. — Аниме-пацан с большими глазами, — сказал Эйгон. — И без сколиоза, — добавил Кристон. Эйгон уже хотел дать ему пять, но Коль сделал вид, что погружен в инструкцию на китайском языке. Хихикнув, Хелейна закуталась в одеяло и обозвала собравшихся семейкой Аддамс. Эймонд поправил: «Мы как семейка Аддамс, если бы у них у всех было по три красных флага». Алисента погладила его по голове. К четвертой серии Breaking Bad сон начал брать свое. Хелейна ушла первой, за ней — Эймонд, дождавшись, пока Вхагар найдет свою кость. Эйгон долго стоял посреди гостиной, жевал пиццу и смотрел, как задремавший Кристон пытается устроиться в кресле-качалке. Алисента укрыла их телохранителя пледом. По дороге к лестнице Эйгон мялся, не зная, как продолжить разговор, и, ничего не придумав, ляпнул отвлеченное: — Напомни, как называется тот фильм, где у Уитни Хьюстон был роман с Кевином Костнером? — У тебя, конечно, ужасное чувство юмора, — выдохнула Алисента. — Держи свои шутки и мысли при себе. — Не беспокойся, у меня в голове пусто. — Иногда я думаю, что это не так плохо. Алисента раскрыла руки для объятий; Эйгон с готовностью сжал ее плечи, крепче, чем делал это в детстве, притянул мать ближе и стал раскачиваться влево-вправо. — Ты точно?.. — Да. Теперь да. Спокойной ночи, Эйгон. Люблю тебя. Эйгон поднялся на второй этаж. Его лицо сияло как фонарик. Уже в постели Алисента тихо рассмеялась и подумала, что давно не чувствовала себя так легко. Их отпуск, как ни крути, был отличной идеей; в Квебеке, под низким оловянным небом и среди сугробов, все чудесно провели время — и вспомнили, что они не герои, не изгои и не злодеи, но самые обычные люди.