Исцеление

Майку 5 лет Он качается на качелях во дворе, пока мама режет на кухне салат, поглядывая на него в окно. Мама сказала, что если он будет вести себя хорошо, то вечером получит шоколадное мороженое. Майк очень любит качаться на качелях и есть шоколадное мороженое, так что день выходит просто фантастическим. Майк ещё очень любит гулять со своей старшей сестрой и ее друзьями. Нэнси и ее друзья уже большие, им по 8 лет, и с ними очень весело. Но та его никуда не берет, пока он не пожалуется маме. Так что сегодня он может рассчитывать только на то, что сестра разрешит посмотреть с ней вечерние передачи в ее комнате, пока мама не видит. Майк не понимает до конца, что происходит в этих передачах, но Майк точно знает, что что-то очень важное, раз мама ему смотреть не разрешила. Майк раскачивается на качелях все выше и выше, прикрывая глаза и теряясь в том, как картинка меняется с голубого неба на траву во дворе. У Майка почти кружится голова, но он чувствует себя так свободно. Чем выше он взлетает на качелях, тем больше в груди развивается щемящее чувство эйфории. Кончики пальцев немеют, и Майк отдаётся ощущениям. Заигравшись, Майк не замечает, как соскакивает с перекладины качели рука, резко пугается и не может понять, где относительно земли он находится. Сердце пропускает удар, руки хватаются за воздух, но опоры не находят. Качель летит вниз, Майк все же хватается за металлическую балку и резко тормозит качели. Ничего не случилось, ничего не болит, все хорошо. Но Майк не может пошевелиться. Он сидит на качелях и смотрит на землю, не в силах ничего предпринять. Сердце стучит, в глазах темнеет, в ушах свистит. Кончики пальцев онемели, но не от эйфории. От какого-то странно удушающего чувства. Навязчивые мысли лезут в голову мальчишки, как рой пчёл, и шумят там. Он раз за разом прокручивает момент, когда отпустил руку, и видит себя, летящего с качели на твёрдую, ещё не просохшую, весеннюю землю. - Майкл! - крик издалека, сквозь шум в ушах. Майк прикрывает глаза, не в силах справиться с глупой мыслью, что ещё минута, и он лежал бы здесь как сломанная фарфоровая кукла. - Майкл! - звонкий голос вырывает из мыслей, тёплые руки сжимают лицо, больше голубые глаза заглядывают прямо в душу мальчишке. - Нэнс, - тихо шепчет Майк, его дыхание сбилось, он судорожно бегает по лицу своей старшей сестры пустым потерянным взглядом. - Майкл, что случилось? Ты сам не свой, - потряхивает его Нэнси, выглядя более озабоченно его жизнью, чем когда-либо до этого. - Нэнси, я не знаю, не знаю, - хватается за неё мальчишка, как за спасательный круг и отрывисто дышит в плечо. Он успокаивается и они идут за руку к маме, помочь накрыть на стол. Ничего не произошло, сегодня они будут есть шоколадное мороженое, смотреть передачи и возможно даже поколотят друг друга из-за фломастеров, которые Майк стащил у Нэнси, купленных для занятий рисованием в школе. Майку 6 лет Он за этот год понял, что что-то все же случилось на тех качелях. Будто два несовместимых вещества в его груди хранились в двух сосудах с тонкими стенками и надломились, когда его рука соскользнула с качели. Отравляющая смесь разливалась в груди Майка постоянно с того момента, стоило ему споткнуться или услышать чей-то крик на улице, уронить пульт или провиниться перед мамой. Весь мир сжимался до шумных мыслей в голове, невидимая рука сдавливала горло, сердце стучало в ушах мальчика. Каждый раз он не мог, понять, что с ним происходит. Как-то раз они с Нэнси сидели на полу в гостиной и шумно спорили. Майк хотел сделать телевизор громче, а Нэнси сидела за книжкой, и хотела тишины. Майк удерживал пульт, недоумевая, почему бы ей не уйти в другую комнату, а она считала, что он хочет ее достать, и пыталась этот пульт вырвать из рук брата. Дети были увлечены возней и не слышали, как шёпот родителей на кухне становился все громче и громче, как в комнате витало напряжение, как Миссис Уилер, подойдя вплотную к мужу, ожесточенно что-то доказывала, тыкая маленьким пальчиком в его грудь. - Довольно! - громко рыкнул Тед Уилер, резко смахнув в порыве ярости миску с фруктами со стола. Та с грохотом опрокинулась на пол, отправляя яблоки в свободный полёт и размазывая об пол абрикосы. Карен Уилер вздрогнула и отпрянула от мужа, смотря на него испугано. Тед прикрыл глаза и потер лоб над очками тыльной стороной ладони. - Прости, Карен, я вспылил, - придвигаясь в жене, тихо произнёс Тед. - Ничего, милый, это я переборщила, - прошептала Карен, все ещё смотря пустыми глазами куда-то вдаль. - Мам! - вскрикнула Нэнси. Оба родителя проигнорировали ее, в надежде избежать разговора. - Мам! Карен устало прикрыла глаза. - Мама, мама, Майклу плохо! - громко протянула Нэнси, тряся младшего брата. Карен отпрянула от мужа и безо всякой инициативы подошла к детям. Майк сидел на полу, быстро дышал, закрыв уши руками. Пальцы тряслись, слёзы стекали по его щекам. Карен его обняла. - Милый, ну чего ты, все в порядке, мама и папа очень любят друг друга, просто вспылили, не плачь, - Карен обняла сына и прижала к себе. Посидев с три минуты, она погладила его по голове и продолжила. - Милый, не стоит переживать, успокаивайся, скоро будет готов пирог. - Мама, ну неужели ты не видишь, Майкл чувствует себя плохо! - резко заявила Нэнси, смотря ей прямо в глаза. - Детка, прекрати это повторять, с ним все в порядке, откуда у тебя появилась эта дурацкая идея, что с твоим братом что-то не так? Нэнси кинула на неё злобный взгляд, но ничего не сказала, лишь сама обняла брата. Майкл просто сидел и пытался дождаться, пока ледяная лавина в груди схлынет и сердце перестанет колотиться в ушах. Майку 7 лет Он уже учится в школе, и даже определился с тем, кто будет его лучшим другом. Выбор был прост - Уилл Байерс. Уилл всегда внимательно выслушивал болтовню Майка, всегда соглашался, что Майк прав, всегда смеялся над его шутками. Уилл обожал качаться на качелях и есть шоколадное мороженное, возможно даже больше, чем сам Майк. Уилл, как и Майк, мог часами обсуждать недавно вышедший фильм - «Звёздные войны», рисовать персонажей, пытаться угадать сюжеты предстоящих частей. С Уиллом было интересно делать домашку, гулять, кататься на велосипедах. С Уиллом все было интереснее, чем без. Было ещё одно общее у Уилла и Майка - другие дети в школе их любовью не жаловали. Тихие, не заинтересованные ни в чем, кроме друг друга мальчики, раздражали бурные умы школьных задир. Каждая неделя не проходила без особо унизительного пинка или плевка. Но в общем и целом они с Уиллом не грустили, ведь они были вместе. В одно утро жаркой летней субботы ребята договорились встретиться. Школа закрылась на каникулы, и они были предоставлены сами себе, разговорам о комиксах, фильмах и фантастических книжках. Хоукинс был сонный и тихий, жаркие лучи солнца создавали миражи на асфальте вдалеке, жители вяло выходили на террасы, забрать утренние газеты и насладиться лучами солнца. Майк и Уилл свернули в сторону леса, поехали по тропинке, и доехали до их любимой поляны. Это было их тайное место. Посреди поляны росло деревце, а под ним большой камень. Ребята садились на него и болтали часами напролёт. Они болтали уже около трёх часов, солнце неимоверно жарило сохнущую траву вокруг, но под деревом было приятно и прохладно. Вдали поляны раздался хруст. Обернувшись, они увидели то, что хотели видеть меньше всего в этой жизни. Троя и его друзей. Трой тоже их приметил, его губы исказились в притворной улыбке, казалось сейчас он облизнётся, как голодна собака. Майк знал, что убегать от собак нельзя, но если дворовая собака ещё может пощадить, то Трой точно нет, так что лучше бегства приема нет. Майк схватил тоненькую лодошку Уилла. Уилл был совсем крохотный, легкий, как пушинка. Майк знал, Уилл будет бежать медленно, так что бежать нужно за руки, чтобы он не оставил Уилла позади, друга он не бросит. Стоило Трою сделать контрольный рывок, как Майк слетел с камня, дергая Уилла, и рванул. Уилл только и делал, что толкался от земли, боясь споткнуться, Майк же тащил его так быстро, как только мог. Пробираясь сквозь лес к выходу, Майк увидел заправку и побежал к ней. Они ввалились в стеклянные двери и оба упали на пол. Уилл сидел на полу и думал, какой же у него хороший друг, и как же его самый лучший на планете друг не вспомнил про их велосипеды, которые наверняка Трой уже запинал в какой-нибудь канаве. Майк же ничего не слышал. Шум в ушах был невыносим, сердце билось как бешеное, голова кружилась, в глазах потемнело. Жуткие мысли кричали в голове Майка пугающие вещи, руки дрожали, он заливался потом. Сквозь звон в ушах он услышал: - Мальчик, мальчик! - незнакомый мужчина тряс его за плечи. - Вызовите скорую, вызовите скорую, ребёнку плохо! Все смешалось: касания, звуки, потряхивание, его куда-то несут, его куда-то везут, что-то спрашивают. Майку дали что-то выпить и он уснул. Он проснулся от того, что тёплая рука гладила его руку, он слышал всхлипы и причитания. - Доктор, как же так, я не понимаю. У моего сына никогда не было панических атак, он совершенно не тревожный мальчик, может он просто устал и начал плакать? Майк открыл глаза, рядом сидели мама и Нэнси. Он интуитивно забрал ладонь из руки матери и протянул ее к сестре. Та крепко сжала ее и погладила его по голове другой рукой. Взгляд Нэнси выражал крайнюю степень сопереживания, она смотрела на него грустными глазами, но ободряюще улыбалась. Карен лишь обернулась, улыбнулась, смотря сквозь слёзы на Майка, прошептала губами: «Детка…». Она обернулась обратно на доктора и кивнула головой, предлагая выйти из палаты. Когда они вышли, Майк видел, как мама продолжала говорить с доктором. Он что-то ещё долго разъяснял, она махала головой, всхлипывала, вытирала нос салфеткой. Вскоре они поехали домой, Майк получил шоколадное мороженое, Уилл позвонил и пожелал ему скорейшего выздоровления. Родители вернулись за их велосипедами, они были на месте и Трой их не нашёл. Они снова могли кататься, но на поляну они больше не ходили. Майку 9 лет Он уже привык сидеть в этом кабинете. Каждую субботу он оказывался здесь. Милая женщина наливала ему стакан воды и задавала вопросы, смотря внимательным взглядом. Встречи с психиатром Майку нравились, она уже стала ему практически другом, знала все его секреты и никогда не осуждала. Все же Майкл предпочёл бы не проводить здесь свои выходные, не пить каждый день таблетки, от которых хочется спать, не выворачивать душу психиатру в обязательном порядке, но выбора у него не было. - Майкл, расскажи, что-то тревожило тебя на этой неделе? Майк сделал задумчивое выражение лица, хотя он прекрасно знал, что ему нужно рассказать. Воспоминания липким холодом отзывались в груди, он знал - рассказывать будет неприятно, руки будут дрожать, дыхание собьётся, глаза будут бегать по комнате. Ему правда казалось, что в этом кабинете он всегда выглядит придурком. Если бы только в школе ребята знали, как он здесь выглядит - они бы точно с него не слезли. - Было немного сложно, - задумчиво протянул Майк. - Майкл, расскажи, от чего было сложно на этой неделе? Вот оно. Дыхание становиться тяжёлым, но он знает - дышать можно только носом и только глубоко. Он натягивает рукава на запястья так сильно, что ткань уже готова треснуть, комкает края рукавов в своих кулачках. - Миссис Уайт, на этой неделе все происходило по-другому. Днём я чувствовал себя лучше, но вот ночью - гораздо, гораздо хуже. - Майкл, расскажи мне поподробнее. - Во вторник мне приснился сон, что мама и папа ругаются. Я стоял рядом и кричал им, чтобы они перестали, но они не слышали меня. Я кричал и кричал, подбежал к маме, дергал ее за руки, но она не слышала. Я обернулся и увидел семейную фотографию на холодильнике, где мы все вместе. Но меня там не было, меня вовсе будто не существовало! - Майк тараторил, а потом остановился, и смотрел на доктора. - Понимаю, Майкл, должно быть это показалось тебе пугающим. Ты проснулся? Что произошло? - Я проснулся, и началось снова это состояние, только гораздо, гораздо хуже, чем бывает днём. Я буквально не мог дышать, руки тряслись, сердце колотилось, пропуская удары. А потом мне начало казаться что я… я… просто сейчас умру… - Майкл выглядел после этих слов будто ошеломлённым своими собственными словами, он хмурил брови и медленно моргал, переводя взгляд с одного предмета на другой, при этом будто и не видя ничего вокруг. - И что ты сделал дальше, Майкл? - Я пошёл к Нэнси, я разбудил ее. Она обняла меня, помогла мне нормально дышать, успокоила. Никто кроме Нэнси не может мне помочь в этом состоянии, но было очень плохо. Нэнси нашла мое лекарство, дала таблетки, а потом я уснул у нее в комнате. На утро все было прекрасно. Я подумал, это все случайность, - Майкл нахмурился и его на глаза навернулись слёзы. - Но в четверг все случилось заново, это было просто ужасно! В этот раз мне даже не снилось ничего, я просто проснулся по среди ночи уже напуганный. Вдруг так теперь будет всегда? - Майкл, ты должен помнить, всегда так не будет, ты со всем научишься справляться, не переживай… Психиатр как всегда напоминала о техниках, спрашивала о страхах, убеждала, что Майк со всем справится. Майк, казалось, уже в это не верил. - А как твои новые друзья? - под самый конец сеанса спросила доктор. Майк расслабился от этого вопроса, эта тема ему нравилась и не вызывала никакой тревоги. - О, друзья просто замечательно! Дастин, оказывается, тоже обожает «Звёздные войны», и у него даже есть фигурка Йоды! А Лукас очень сильный, вчера Трой толкнул Уилла, а Лукас развернулся и толкнул его в ответ. Правда потом Трой с друзьями еще больше нас отмутузили, но все равно! Я бы хотел быть таким же смелым и сильным, как Лукас! И тоже защищать своих друзей! - улыбка осветила лицо мальчика, и доктор посмотрела на него с огромным теплом. Майку 11 лет Он уже не верит в хороший конец. Его маме часто говорили, что панические атаки с возрастом проходят, что ему будет становиться лучше. Но это ложь. Все становится хуже. Ночные панические атаки преследуют его практически каждый день. Нэнси ходит в школу с синяками под глазами. Все думают, что это потому что она заучка и по ночам решает примеры, но это совсем не так. Если бы они только знали, какая у него умная и добрая сестра. Нэнси Уилер - самый лучший человек на планете, возможно даже лучше Уилла, Дастина и Лукаса. По ночам она гладит голову младшего брата, сдерживая свои слёзы, она всегда рядом, она его никогда не оставит. Она всегда говорит, что это пройдёт, и что она будет с ним до тех пор, пока ему не станет лучше. Он почти всегда спит в ее комнате, иногда на диванчике, иногда с ней в обнимку. Днём Нэнси самая типичная зазнайка, она подкалывает его за игру в ДнД, дерётся до синяков за последнюю ложку шоколадного мороженного, бьет пультом от телевизора, когда тот включён слишком громко. Но ночью, когда Майку невыносимо плохо, она всегда рядом, и она всегда самая лучшая сестра. В глубине души Майк все еще надеется, что она права, что все пройдёт, и он забудет это как один большой страшный сон. Майку 12 лет Он смотрит, как с тонких запястий стекает вода, как бледные руки безжизненно сами будто стекают вниз. Тело Уилла достают из озера, это его одежда, его волосы, но это не Уилл. Майк задыхается. Он не может в это поверить. Оди сказала, он прячется, Оди сказала, что он жив. Он смотрит на Оди стеклянными глазами, потом снова на тело друга, потом снова на Оди. Она выглядит растерянной. Он кричит, кричит, ещё раз кричит, мечется, бросается к велосипеду и уезжает. Он кричит, когда мчится домой через лес, кричит, когда забегает в дом, рыдает, когда его обнимает мама, снова кричит, когда забегает в комнату. Он падает на колени и больно бьется ими об пол. Он ждёт, он знает, что холодное липкое чувство сейчас будет его сводить с ума. Сидит и уже молча ждёт, жгучая боль разрывается в грудной клетке, но липкое чувство не спешит к нему. Здесь уже нет места панике, ему нечего бояться, все уже случилось. Самое страшное уже случилось. *** Майк держит ее за руку, ему страшно. Она совсем без сил, монстр рвётся к ним. Он смотрит в ее грустные глаза, и понимает, что он не готов ее потерять. Она последняя надежда, последний лучик света. Девочка, которая вышла из леса, его личный супергерой. Супергерой, который смотрит на Майка так, как будто это он супергерой. «Я не дам тебе исчезнуть, ты пойдёшь со мной на чертов бал, Оди, все будет хорошо!» - мыслено повторяет это снова и снова, может ей, а может и себе. Он ошибается, она исчезает. Пустота внутри Майка снова расширяется, будто жизнь хочет доказать ему, что стоит ему полюбить кого-то или что-то, она тут же это отнимет. Жизнь дана Майку, чтобы делать ему больно. Майку 16 лет Он смотрит, как пепел оседает над Хоукинсом, чёрные тучи развеиваются, трещины в земле стянулись. Он видит, как на землю падает Оди, полностью отключаясь. Он бежит к ней, хватает ее в свои объятия. Оди не дышит, он плачет, трясёт ее, кричит. Его маленький супергерой спас мир, и его маленький супергерой мёртв. Он уже не понимает, кричит он, плачет или молчит. Куда он идёт и где он находится. Все как в тумане. Майк ненавидит свою жизнь, Майк ненавидит себя. Майк не понимает, как ему с этим жить дальше. *** Спустя месяц после смерти Оди Майк лежит в своей постели. Он бесчувственно пялится в потолок. Друзья звали его навестить Макс, она очнулась и к ней даже вернулось зрение. Майк не готов, он не может. Он не винит Макс, но ему больно, думать, что кому-то повезло, а его маленькому супергерою - нет. Майк почти не выходил из комнаты месяц, он не видел никого, кроме мамы и Нэнси, которые заходят раз в день к нему в комнату проверить, жив ли он. Майк не знает, жив он или нет. Ему кажется, что он одновременно спит постоянно и не спит вовсе. Он не чувствует голод, он не хочет вставать даже в туалет. Он бы хотел умереть. Не так, как когда в одиннадцать лет мама отругала его за бардак в комнате, наговорив гадостей, а он все думал напиться таблеток, чтобы она поняла, как сделала ему больно. Сейчас Майк хотел умереть по-настоящему. Минуты, когда он представлял, как отключается его сознание, пока кровь стекает с порезанных запястий на пол ванной, были единственным временем его короткого душевного покоя. Свербящая боль в груди не давала дышать, не давала спать, не давала встать. И единственное, что держало его, это его семья. Мама, которая и так держится, из последних сил, Нэнси, которая отчаянно надеется всё-таки жить дальше. Майк прячет еду, которую ему приносят, чтобы выбросить, когда будет дома один. Майк не знает, сколько он весит, но он чувствует, как рёбра стали выпирать слишком сильно, даже для него. Майк не знает, что и зачем он делает. Вся жизнь для него - ближайший час, и он точно знает - проведёт он ее лёжа в кровати. Он очень хочет притвориться нормальным, избежать беспокойных взглядов, сказать семье и друзьям, что он справится. Но Майку едва хватает сил сходить в душ с утра, и то, не каждый день. В комнату вошла Нэнси, Майк слышит ее шаги. Нэнси всегда пахла чём-то легким, сладким, цитрусовым. Последний месяц Майк не слышит, как она пахнет, он не чувствует запахов. Майк отвернулся к окну, у него нет сил вести диалог, ему очень больно, что он не может ей открыться, но он не в силах на это повлиять. Она села на краешек его кровати и взяла его за руку. Майк тяжело выдохнул и перевёл на неё взгляд. - Мама записала тебя на приём к Миссис Уайт, Майкл. Он кивнул. Никаких эмоций это у него не вызвало. *** Кабинет из его детства, сколько дней он здесь провёл? Ничего не изменилось с того момента, как он был здесь последний раз, год назад. Темно-зелёные стены, мрачная дубовая мебель. В детстве его это так успокаивало, а сейчас вызывало странный комок в горле, будто он вот-вот разрыдается. - Майкл, ты сегодня не настроен говорить? Майк молчал и смотрел на свои трясущиеся руки, каждый раз он здесь не мог унять дрожь, но почему-то натянуть рукава ему больше не хотелось. Майк больше не хотел себя защищать. - Майкл, я буду с тобой откровенна. Твоя мама рассказала, что случилось. Майк поднял взгляд и упёрся им ровно в глаза доктору. По ее лицу он видел: она не может прочитать, что происходит у него в голове. - Майкл, твоя мама сказала, что девушка, которую ты любил, погибла во второй волне землетрясений. Майк зло ухмыльнулся. Он прикрыл глаза, и размял шею. Он почувствовал надвигающуюся ярость, кулаки сжались, впиваясь ногтями в руки. Ему хотела взять в кулак свои волосы и вырвать их из головы. - Майкл, я думаю, тебе стоит рассказать мне, что ты чувствуешь. Это огромная боль, потерять человека, особенно человека, которого ты так сильно любил, особенно свою первую девушку. - Ложь, - тихо произнёс Майк, почти не разжимая губ. - Майкл, ты считаешь, это не больно? - Нет, я не считаю, я знаю. Знаю, что не любил ее никогда… Как девушку - точно. Повисла тишина, доктор внимательно смотрела ему в глаза, понимая, что сейчас плотина прорвётся и он все расскажет. - Она была замечательная. Тонкая, легкая, с блестящими волосами, глубоким взглядом, - задумчиво протянул Майк, на глазах выступили слезы, в груди сжимался такой знакомый комок боли. - Она смотрела на меня таким взглядом… Она не понимала. Не понимала, что на ее фоне я просто ничтожество. Она была прекрасна. Она была готова умереть за своих друзей, за меня. Майкл остановился, снова прикрывая глаза, его голос стал тише. Он начал, и уже не мог остановиться. Ему будто нужно было высказать все те мысли, что уничтожали его весь месяц. - Я никогда не любил ее. Я целовал ее, потому что ее губы мягкие и тёплые. Я обнимал ее, потому что она была костлявая и милая. Я трахал ее, потому что это было приятно. И потому что она этого хотела. Последний год был адом, Хоукинс умирал, люди бежали, дома пустели. Все старались спасти свои жизни, стараться жить дальше. Все вокруг меня думали только о том, как спасти этот город и продолжить жить. Я думал только о том, как расстаться со своей девушкой и трахнуть своего лучшего друга. Я простояно думал, как же мне начать этот разговор. Как мне ей сказать, что слова о любви ложь, что она больше не нужна мне. Но я молчал. Молчал и продолжал трахать ее, а по ночам продолжал дрочить, представляя, как трахаю Уилла Байерса. Потому что я тупое гребаное животное, потому что я никогда не был нормальным, потому что моя жизнь никогда не была нормальной и никогда нормальной не будет. Он сказал это с такой легкостью, он никогда это никому не говорил, даже себе не говорил. Он откинулся на спинку кресла и пустым взглядом выжидающе смотрел на доктора. Он ждал, что она прогонит его, скажет что больше не может ему ничем помочь. Но она этого не сделала. - Майкл, знаешь, какое самое распространённое чувство у людей, потерявших близких? - Боль. - Боль бывает разной, Майкл. Самое распространённое чувство - это чувство вины. Майк винил себя, он знал точно, ему было плохо. Но не так, как другие люди. Он действительно был виноват. Майк знал, что он плохой человек. Он хотел, чтобы все закончилось, чтобы его маленький супергерой был счастлив, чтобы у них все наладилось, вместе или нет. А она мертва, лежит в сырой земле, пока он сидит тут и может делать все, что ему захочется. Он молчал слишком долго, и тогда снова заговорила психиатр: - Мы начнём лечение, Майкл. У тебя реактивная депрессия. Будем встречаться с тобой какое-то время чаще, работать с травмой и чувством вины. Так же я назначу тебе антидепрессанты. Учитывая предыдущий опыт с тревожностью, так же назначу успокоительные, антидепрессанты могут усугубить тревожное расстройство. Она тепло улыбнулась, а Майк не мог понять, почему она ему улыбается. *** Майк принимал препараты уже месяц, и посещал врача каждые три дня. Прогресс был очень хороший, он и сам это чувствовал. Вернулось чувство голода, ему захотелось что-то читать, и даже увидеть друзей. Они с врачом приняли решение, что теперь он может выйти в школу. За эти два месяца Майк ни разу не разговаривал с Уиллом, он знал, что Уилл звонил, что он приходил. Майк не мог на него смотреть, и просил маму сказать, что он очень занят. Он всегда передавал через Нэнси Джонатану слова сожаления об этом, и просил передать, что он выйдет на связь с Уиллом, как будет готов. Воскресенье было дождливым, завтра Майк собирался идти в школу. Он знал, что хочет поговорить с Уиллом до того, как увидит всех друзей. Он вышел из дома и пешком направился в сторону дома Уилла. По правде он не знал, дома ли Уилл, но почему-то решил поступить именно так. Хоукинс оживал, все казалось практически нормальным. Капал легкий дождь, а на горизонте он даже увидел радугу. Слабая улыбка показалась на его лице. Он подошёл к дому Уилла и огляделся, машины Хоппера не было, и это очень хорошо. По правде говоря, это не было домом Уилла, это был дом Хоппера. Даже после того, как Джойс ухаживала за домом год, он все равно напоминал холостяцкую берлогу. Майк бы не выдержал сейчас даже одного взгляда на него. Мысль о полицейском отразилась щемящей болью у него в груди. «Майкл, ты потерял дорогого человека, боль не пройдёт сразу. Если чувствуешь боль, пусти ее в себя, дай ей пройти, когда ты будешь к этому готов» - Майкл вспоминал эти слова психиатра каждый раз, когда чувствовал боль. Майк сделал глубокий вдох, а затем медленно выдохнул. Он постучал в дверь. Тишина. Неужели в доме никого нет? Он услышал тихий скрип половой доски. Видимо это был Уилл, он был один дома и медленно подкрадывался к двери, видимо, опасаясь выдать себя, не зная, кто к нему пришёл. Майк прикрыл глаза и пододвинулся ближе к двери, прочистив горло. - Это я, Майк. Послышались быстрые шаги, дверь резко распахнулась, на Майка смотрел Уилл. Его Уилл, Уилл Байерс. Большие влажные глаза уставились на Майка, дыхание сбилось. Майк сделал большой шаг вперёд и притянул к себе Уилла, сжав его в объятиях. - Майк, - прошептал Уилл. Майк слышал: Уилл плачет. Тихо всхлипывает, и комкает рубашку на спине у Майка. - Прости меня, Уилл, мне нужно было пройти через это одному, - тихо шепчет Майк, обжигая шею Уилла. Они стоят так добрых три минуты, пока не отодвигаются друг от друга. Первый их взгляд друг другу в глаза и они оба улыбаются. Майк даже не знал, что сможет снова так широко улыбаться. Уилл, его Уилл. Складный, красивый мальчик. Если бы он только знал, какой ужасный человек его друг, он никогда так не смотрел на него. Это то общее, что было у Уилла и Оди: они смотрели на Майка так, будто он самый лучший человек на планете. Они не хотели видеть, а потому и не видели в нем ничего плохого. Больно. Мысли об Оди снова сделали ему больно, но он не отталкивал эту боль. - Пойдём поедим где-нибудь шоколадное мороженное, а ты мне расскажешь, что я пропустил за эти два месяца? - улыбаясь сказал Майк, Уилл в ответ лишь просиял. Майку 17 лет Майк больше не посещает терапевта и не пьёт таблетки уже пол года. В порядке ли он? Достоверно сказать это невозможно, но он справляется. Жизнь как будто вернулась в прежнее русло, а может и стала даже лучше, чем была. В школе его перестали травить. Лукас и Макс самая популярная в школе пара: капитан школьной команды и его дерзкая красивая подружка. Это вытащило и Майка на передний план. Майк вырос высоким симпатичным парнем, с очерченными скулами, темными глазами и чёрными кудряшками. Слишком тощий, но девчонкам почему-то он нравился. Наверное потому что с Синклером перепихнуться они не могли, зато вот Майк даму в беде никогда не бросит. В доме грохотала музыка, родители уехали с Холли на выходные, дом остался пустым, Майк, в лучших традициях, устроил вечеринку. Он сидел на своей кровати, перед ним на тумбочке лежало зеркало. На зеркале был рассыпан белый порошок. Хрустящий и блестящий как снег. За его спиной лежала длинноногая брюнетка в коротком платье, и жадно смотрела на него. - Ну же, Майки, чего тормозишь? Скорее черти, хочу, чтобы меня вставило, а потом в меня вставил ты. Майк сидел к ней спиной, так что мог себе позволить поморщиться вдоволь. Она пожалуй была одним из самых мерзких его приключений, но не каждая предлагает попробовать кокаин. А он его ещё не пробовал. Он слышал, что секс под ним охуенный, так что рассчитывал на продолжение вечера. Майк продолжил крошить порошок и сбивать его в ровные дорожки. Он не особо знал, как это делать. Сегодняшняя дама сердца уже скрутила купюру, и сидела в ожидании. Он взял зеркальце, в которое краситься его сестра, когда приезжает обратно в Хоукинс. «Боже, Нэнс, прости, однажды я попаду за это в ад» - подумал Майк. - О, Майки, выглядит отлично, - сказала брюнетка. Она наклонилась к зеркальцу, вставила купюру в ноздрю, зажала вторую и шумно втянула носом. Потом потёрла тыльной стороной ладони кончик носа, прикрывая глаза, откинулась назад. Она отдала купюру Майку, а сама взяла сигарету и закурила прямо в его кровати. Томно выдыхая дым прямо в его комнату, брюнетка прошептала: - Бля, Уилер, с тобой так весело. Майк не был уверен, что ей действительно весело именно с ним, но промолчал. Он смотрел на свою дорожку на зеркале. Был ли он уверен? Нет. Знал ли он, что именно сейчас ему нужно сделать? Нет. Он вернул зеркало обратно на тумбочку, зажал левую ноздрю, вставил купюру в правую и с силой втянул дорожку. Ноздрю как будто обожгло, правый глаз резко начал слезиться. Майк схватился за нос, зажмурил глаза и откинулся на стенку кровати. Брюнетка перегнулась через него в зеркалу, провела пальцем по стеклу и облизала свой палец. Потом ещё раз провела по стеклу и поднесла его к губам Майка, тот вытаращился на неё в полнейшем непонимании. Она рассмеялась. - Просто оближи, будет прикольно. Майк пожал плечами и облизал палец, как ему и велели. Ему говорили, что эффект наступает мгновенно, но он ничего не чувствовал. Она протянула ему сигарету и сказала: - Нужно обязательно закурить, вот увидишь. Майк пожал плечами ещё раз, и закурил. Курить было очень приятно. Он начал замечать странное ощущение в носу и во рту. Язык и небо начали неметь. Он удивленно повернулся на брюнетку: - У меня язык онемел. - Майки-и-и-и… Так и должно быть, в этом весь кайф, - протянула брюнетка и положила руку на его пах. В чем кайф немеющего языка, Майк так и не понял, но вот в чем кайф ее руки на своём члене, Майк понимал отлично. По спине пробежали приятные мурашки, музыка, доносящаяся снизу в разгар вечеринки приятно била по ушам. Майк повернулся к брюнетке и улыбнулся. Он даже подумал, что она довольно симпатичная. Девушка в свою очередь заговорщически посмотрела на Майка и тоже улыбнулась, она неловко поднялась, и потянула Майка пересесть ближе к середине кровати. Когда он подвинулся, она села ему на бёдра и поцеловала в губы. Это было странно, его рот был весь немой, но почему то прикосновения чужого языка казались ещё приятнее, чем обычно. Девушка терлась бёдрами о его член, и тот не заставил себя долго ждать. Они быстро избавились от одежды, поцелуи были одновременно и терпкие, и нежные, и грубые. Желание накрыло его волной. Страсть была такой силы, как будто он хотел эту девушку всю жизнь. Он достал резинку и натянул ее на член. Устроившись поудобнее и усадив ее на себя, он резко вошёл в неё. Она кричала, стонала, о чём-то умоляла. Он не слышал. Он потерялся в своих ощущениях, ему было очень хорошо. Он трогал красивую грудь, целовал ее шею. Он сжал ее талию и стал сам быстро и глубоко входить в неё. Он уже был так близок к концу, когда раздался стук в дверь. - Майк… - голос прозвучал тихо и неуверенно. «Блять, только не это, только не сейчас…» - проскочило у Майка в голове. Голос отвлёк и отдалил оргазм, Майк постарался ускориться, чтобы вернуться к прежней точке. - Майк, пожалуйста, если ты там, ты очень мне нужен сейчас, это быстро… - голос звучал очень грустно и отчаянно. «Блядский Уилл Байерс, со своим блядским нежным голосом, нахрен ты пьёшь алкоголь, если каждый раз это заканчивается хуево! Если сегодня я не кончу, я тебя самого трахну» - подумал Майк и снял со своего члена удивленную девушку. - Прикройся одеялом, - бросил Майк, вставая с кровати. Сам он ничем не прикрылся, подошёл к двери и распахнул ее, уперевшись агрессивным взглядом в Уилла. - Что тебе, Уилл? Уилл стоял с голым торсом, и сначала с испугом вылупился на лицо Майка, а потом на его стоящий в презервативе член. Майк закатил глаза, но сжалился, и ответ бёдра в сторону, пряча свой член за дверь. - Что тебе надо? - уже более спокойно произнёс Майк. Уилл жалобно смотрел на него. - Байерс, блять, я только что собирался кончить, быстро говори, что хотел и уебывай! - Майк так резко это выпалил, и сразу же пожалел. Уилл потупился, у него глаза были на мокром месте, он обхватил свои плечи руками. - Совсем долбоеб или оглох… - прошипел Уилер, но Уилл его перебил. - Я хотел попросить футболку, свою я обблевал, я опять нажрался, я не хотел тебя отвлекать, извини пожалуйста, - он уткнулся взглядом в пол. - Уилл, ты придурок, - буркнул Майк и пошёл к шкафу за футболкой. Дверь осталась открытой и теперь Уилл и брюнетка ошарашено пялились друг на друга. Майк достал первую попавшуюся майку из шкафа, швырнул в лицо другу и захлопнул дверь, даже не дав поблагодарить. - Майк, ты же знаешь, эта штука делает тебя очень смелым и агрессивным, нужно себя контролировать, можешь потом наворотить всякого… Майк не дал ей договорить, перевернул ее животом на кровать, и вошёл сзади. - Да-а-а, блять, я за эти три минуты так соскучился по твоей киске, - простонал Майк, начиная ее трахать. Откуда у него в голове такие пошлости? Майк ускорился настолько, насколько мог, чтобы кончить максимально быстро, и у него это получилось. После оргазма тело не слушалось, но ему нужно было забрать этого дурочка с вечеринки, пока он не наделал дел. - Милая, не против свалить, мне нужно привести его сюда, пока он мне весь дом не заблевал? - Уилер, вообще не против, - сообщила брюнетка, быстро одеваясь. - Я хотела ещё потанцевать. Они вышли обратно в разгар вечеринки, Майк закрыл за собой комнату на ключ, чтобы ее никто не использовал для плотских утех. Майк наклонился к уху брюнетки и прошептал: «Спасибо, с тобой было охуенно». Она улыбнулась ему и пошла вниз. Майк спустился на первый этаж, захватил на кухне пиво и отправился на поиски друга, пробираясь сквозь толпу пьяных подростков. Долго искать не пришлось. Уилл танцевал с Макс на столе, задорно виляя жопой как падшая женщина. Майк подошёл, с силой стянул его со стола, Уилл явно ушибся, но виду не подал, а может и даже не почувствовал. Маленький пьянчуга. Майк потащил его наверх. Когда Майк начал открывать дверь в своей комнате, Уилл начал скулить: - Майк, ты хочешь уложить меня спать туда, где ты шалав трахаешь? - Уилл, заткнись, это моя комната, - ответил Майк, запихивая туда пьяного Уилла. Музыка стала приглушенной и оба вздохнули с облегчением, Майк открыл пиво и сел на кровать. - Ну, рассказывай, Уилл, что с тобой происходило. Байерс сразу плюхнулся на кровать, видимо забыв про «траханье шалав», и начал что-то рассказывать про то, как Дастин всегда выигрывает все споры, и Макс всех всегда спаивает, и что виски он больше пить не будет, и что… Дорассказать он так и не смог, ведь попросту вырубился прямо по среди своего рассказа. Майк уложил его поудобней, стянул с него джинсы, и накрыл одеялом. Какой же он беспомощный ребёнок.