таблетки и звезды

      хенджин ощущается чем-то теплым, родным и светлым в этой вечной серости. чем-то легким, сладким как мамины духи.       он ощущается как те дешевые глазированные сырки из пятерочки, что они каждый вечер делят на двоих сидя на качелях в каком-то дворе. ощущается как конец лета, когда вроде бы есть еще время отдохнуть, а вроде бы и конец свободы дышит прямо в спину.       хенджин ощущается чем-то нереальным, как будто он должен был родиться в другой вселенной, но точно не здесь. не в этом маленьком, богом забытом, прокуренном на сквозь городке.       минхо ощущается как та самая безысходность, от которой невозможно избавиться, как ошибки, что люди совершают вновь и вновь, как энергетики из ближайшего к дому магазина, как разбитые мечты и дворовые коты. ощущается как песни, которые поют под гитару в чьей-то однушке, как сигареты с кнопкой, как проводные сломанные наушники и холодные простыни.       как тот с кем такой как хенджин никогда не должен был даже заговорить.       вот только он говорит, смотрит, улыбается, а потом становится внезапно все ближе и ближе. и минхо не замечает, не успевает уследить в какой момент хван подбирается настолько близко. не замечает как впервые его касаются чужие мягкие губы, как теплые ладони забираются под большую толстовку и прижимают к себе ближе. как сначала незнакомые касания и хриплый голос на ухо становятся родными.       проблема лишь в том, что и хван имеет секреты. те, что спрятаны в самой глубине души и закрыты там на три замка, в самом темном и мерзком ящике. те, что, казалось бы, можно спрятать.       да только вот попытаться забыть - не значит избавиться.       хенджин пропадает внезапно. исчезает, оставляя после себя лишь флер сладких ягодных духов и толстовку с яблочной жвачкой в кармане.       первое время минхо кажется, что хвана и не существовало вовсе. кажется, что это было лишь очередное видение от затянувшегося трипа. но чужие кольца на своих трясущихся пальцах заставляют понять, что все было по-настоящему.       ли находит под кроватью записку, разрисованную цветами и звездами, написанную кривым знакомым почерком. в записке лишь пару слов сожалений и чуть больше о любви, той самой, что, кажется, все называют нездоровой, и много, много созвездий. больших и маленьких, настоящих и не очень, тех, что они придумывали вместе, лежа на полу после пары белых дорожек.       и минхо ломает.              кроет, выворачивая легкие, ломая кости и сжимая горло, не давая сделать вздох. он не приходит на кладбище, он не смотрит новости, зная, что там только и говорят о юном парне, что ушел так рано то ли по собственной воле, то ли из-за разноцветных таблеток. он забивается в угол, утыкаясь в родную толстовку, и медленно-медленно умирает.       его самое теплая и светлая звезда, та, что освещала его путь, вытягивая с самого дна, сгорела до тла.       все циклично, он прекрасно знает об этом. ведь минхо всегда теряет все, что когда-то было ему дорого.       кажется, он, наконец, усвоил урок.