Уроки невозмутимости

— Ты должен оставаться невозмутимым, работая под прикрытием. Не позволяй эмоциям управлять тобой, даже если происходит нечто невероятное. Тачихара воспринял бы это как стандартный совет от Дзёно, коих тот дал уже достаточно за время подготовки к предстоящей миссии, но прямо сейчас в рамки стандартного происходящее уже никак не вписывается. Нахождение в спальне Дзёно уже само по себе достаточно невероятно, и как будто этого мало — он усадил Мичидзо на стул прямо напротив кровати, на которой ну уж совсем уж невероятно сидел Тэтчо со своим типично нечитаемым выражением лица. Этого вроде хватает, чтобы окончательно запутаться в происходящем, но Дзёно, видимо, так не кажется, и по его команде Тэтчо начинает спокойно расстёгивать свой мундир. Стоп. Так как я должен на это реагировать? Тачихара оборачивается, глядя Дзёно в лицо, пока тот обходит стул сзади, кладя руку ему на плечо. — Смотри внимательно, разве я не сказал? Ну конечно. Мичидзо усмехается, хотя ему вовсе не кажется, что Дзёно шутит — он уж очень серьёзно взялся за его подготовку к внедрению, хотя сейчас Тачихара не совсем уверен, что и куда он бы хотел внедрить, и предпочёл бы не давать себе лишний повод об этом думать. В конце концов… Он одёргивает собственные мысли, ещё цепляясь за надежду, что сможет это просто вовремя остановить или хотя бы понять правильно. Он спрашивает как можно спокойнее: — Дзёно-сан, вы уверены, что это, ну… эффективно? — Конечно. Стоя сзади, Сайгику наклоняется к его уху. — Согласись, это не то, что происходит с тобой каждый день. Сосредоточься, — Он хлопает его по плечу. — Ты должен быть готов к худшему. Какое странное понимание худшего… — Дзёно-сан, — Мичидзо всё ещё старается зацепиться за рациональную часть вопроса, а не за то, сколько пуговиц расстегнул Суэхиро. — Может, лучше я ещё раз схожу с вами на допрос? — Чтобы тебя опять стошнило? — Дзёно цокает языком. — Не думаю. — Ну, вы выдавили подозреваемому глаза… Хотя больше впечатляло не это, а то, с каким откровенным удовольствием он это делал. Так или иначе оставаться с Дзёно наедине плохая затея для кого угодно, при любом раскладе. Тачихара до сих пор не понимает, почему к нему он настолько добр, а те предположения, что иногда посещают голову, разумнее не озвучивать. В контексте раздевающегося на кровати Тэтчо, на которого он, по мнению Дзёно, должен невозмутимо смотреть в рамках абсолютно нормальной подготовки к миссии, это принимает всё более странный оборот. — В Мафии ты и не такое увидишь, — Дзёно разминает ему плечи, как перед боем. — Попробуй справиться хотя бы с этим. Не думай о том, как это бессмысленно. Просто смотри и не подавай вида, что тебе неловко. Это всё, что от тебя требуется. Вот как. Дзёно, как всегда, безошибочно считывает реакции, и иногда Мичидзо кажется, что даже мысли. Находиться с ним рядом само по себе испытание. Но он мог, например, заставить его играть с Тэтчо в покер и так же следить, чтобы он не подавал вида, когда блефует. Однако Дзёно всегда по душе что-то изощрённое. О том, почему его напарник соглашается в этом участвовать, Тачихара предпочитает пока не думать. Дзёно отходит к стене, оставаясь вне поля зрения, и Мичидзо остаётся лишь смотреть на творящееся на кровати — Тэтчо всё ещё не проронил ни слова, но успел расстегнуть все пуговицы и теперь медленно стягивает с себя верх, демонстрируя обнажённый торс. Не то чтобы Мичидзо не видел такого раньше — бывало, Суэхиро сбрасывал верх и начинал отжиматься прямо на собраниях, так что этим сложно кого-то удивить, и, конечно, видел в душе после тренировок. Иногда Тэтчо не задёргивал шторки, и Тачихара мельком видел даже больше. Тем не менее, это никак не влияло на то, как Мичидзо смотрел на него, когда тот в одежде. Ну, то есть, выдерживать ничего не выражающий взгляд уже само по себе неловко — никогда не понимаешь его настроения, да и в целом разговаривать с Суэхиро всегда было довольно странно. В общем, не то чтобы их отсутствие отношений можно было чем-то испортить, так что… Хуже не будет? Мне этим следует себя успокоить? Другое дело Дзёно. Он явно хочет, чтобы Тачихара справился, чтобы миссия прошла идеально. Чтобы он был готов. И, может, не только этого. Мысли странно цепляются за тот факт, что Сайгику, в отличие от коллег, никогда не принимает общий душ после тренировок, да и во время никогда не обнажает верх. А уж в рабочей обстановке всегда застёгнут на все пуговицы, когда все остальные в отряде так или иначе позволяют себе вольности в ношении формы. Тачихара не уверен, что это должно значить. Может, то, что он никак уж не ожидал оказаться в его спальне сидящим напротив Тэтчо, которого Дзёно, к слову, вроде как ненавидит, и, тем не менее, именно он прямо сейчас тут сидит наполовину голый. Хорошо, возможно, есть некоторые эмоции, которые Тачихара предпочёл бы скрыть. Чёрт. Может ли быть, что Дзёно этого и добивается? Чтобы я не смог. — Молодец. Сайгику вновь оказывется сзади и опускает руку на его плечо. Вероятно, этот жест должен успокаивать — и, кажется, он считает, что успокаивать Тачихару нужно предельно часто. Но Мичидзо был бы дураком, если бы поверил, что всё закончилось. Что Сайгику удовлетворён всего несколькими минутами его замешательства. О нет. Судя по тому, что Тэтчо, всё ещё глядя в глаза, опускает руки на свой ремень, ничего ещё не закончилось. Ладонь Дзёно сильнее сжимается на плече — наверняка он ощущает, что дальнейшее видеть Тачихара не то чтобы горит желанием, а значит с невозмутимостью он не справился. Что теперь? — Ты слишком напряжён. Важно не то, что ты видишь, а то, как ты это воспринимаешь. Ну конечно. Мичидзо не выдерживает, спрашивая напрямую — чуть более нервно, чем следовало: — Как я должен это воспринимать? Дзёно игнорирует вопрос, вместо этого снисходительно объясняя: — Совсем скоро ты станешь частью жестокой организации, где каждый день будешь видеть и слышать совсем не то, к чему успел привыкнуть в нашем отряде. Будешь сотрудничать с убийцами, грабителями, извращенцами и прочим мусором. И если кто-то из них заподозрит, что тебе это не нравится, то ты труп. Понял? Тачихара на мгновение задумывается. Но не об этом — он и так это понимает, а о том, как же Дзёно отлично умеет загнать человека в угол и наслаждаться этим. Прекрасно зная, что здесь нечего противопоставить — и это, в общем-то, должно полностью оправдывать всю затею, какой бы извращённой она ни была и чего бы на самом деле он ни хотел. И если сейчас Мичидзо попытается отказаться — сам же проиграет, продемонстрировав подозрения в искренности чужих намерений. О, не стоит этого делать. С тем же успехом можно встать и сказать «Давайте закончим, потому что я не уверен в вас и боюсь, что вы собрались здесь, чтобы трахнуть меня». Или что-то в этом роде. Чтобы Дзёно с чистой совестью смог добавить «Так ты боишься, что сам этого захочешь, да?». Нет?.. Дзёно отходит от стула, но на этот раз не теряется из поля зрения, а направляется прямиком к кровати, бросая через плечо: — Отнесись серьёзнее, Тачихара, это твоя работа. Смотри бесстрастно и не реагируй, иначе понесёшь наказание за неповиновение. Его тон не заставляет сомневаться, и Мичидзо действительно не хотел бы злить его или испытывать на прочность его доброту к нему. Или что-то иное, чем бы оно ни являлось. В конце концов, здесь ещё есть Тэтчо, для которого вроде как важна справедливость и который в критические моменты всё же одёргивает напарника. Да, он всё ещё этого не сделал, зато успел расстегнуть ремень, и Мичидзо всё ещё понятия не имеет, как к этому относиться. Остаётся только смотреть? Дзёно садится на кровать, совсем рядом с ним, и протягивает руку в белой перчатке, касаясь пальцами обнажённой груди. Тачихаре приходится приложить достаточно усилий, чтобы скрыть удивление и молча продолжать смотреть, как Дзёно обводит пальцами чужой сосок. В его собственной груди становится жарче — странная смесь ощущений. Мне не хотелось бы этого видеть или в принципе не хотелось бы, чтобы это происходило? Зачем Дзёно касается его так? — Тачихара, ты смотришь? — его голос смеётся над ним, и Мичидзо начинает злиться на самого себя. Дзёно улыбается, наверняка чувствуя это. Ему хватает всего мгновения, даже если после ты возьмёшь все эмоции под контроль, всё равно не удастся полностью скрыть их. Только не от него. Он опускает руку, ловко вытягивая расстёгнутый ремень. Тэтчо не шевелится, продолжая смотреть Тачихаре в глаза — его взгляд ничего не выражает, как будто ничего этого не происходит. Удивительно, но то ли он умеет контролировать эмоции куда лучше, то ли для него это в порядке вещей, и Тачихара уже не знает, что из этого укалывает его больше. Дзёно, достав ремень, складывает его вдвое и приказывает Тэтчо встать. Да, приказывает. Никак по-другому это не назовёшь, и, глядя на то, с каким спокойствием тот выполняет — как молча встаёт (разумеется так, чтобы Тачихаре было хорошо видно) и молча выдерживает удар ремнём по груди — Мичидзо всё больше думает, что подобное происходит с ним не впервые. И это отзывается всё более странным чувством. Дзёно сильно ударяет несколько раз — видны красные полосы, остающиеся на груди, и каждый удар заставляет сердце Тачихары предательски вздрагивать, как будто их наносят ему. Но Тэтчо остаётся невозмутимым. Он наконец-то смотрит на Дзёно, и в его взгляде впервые появляются эмоции — но не боль, скорее нечто тёплое. И видеть это совсем уж странно. Мичидзо переводит взгляд на Дзёно — его лицо сосредоточено, когда он наносит удары, но после каждого оно выглядит удовлетворённо — примерно так, как когда он выдавливает человеку глаза во время допроса. Тачихара бы соврал, если бы сказал, что до конца перестал бояться его. И всё же то, каким особенным было его отношение к нему, не могло не льстить, хоть он и старался об этом не думать, но, разумеется, не получалось. Особенно на фоне его отношения к другим людям. Что Сайгику испытывал к Тэтчо, Тачихара понять не мог. Он полагал, что лишь раздражение, которое тот предпочитал так громко называть ненавистью. И прямо сейчас, со всей ненавистью, Дзёно отбрасывает ремень в сторону и опускается на колени. Мичидзо обдаёт жаром, когда он видит, как пальцы Сайгику за секунду расправляются с молнией на чужих брюках. Всё становится слишком ярким, громким и нереальным, он почти забывает, что должен контролировать эмоции и не реагировать. Каким образом? Ведь он буквально смотрит на то, как Дзёно спускает с Суэхиро брюки вместе с бельём и как напротив его лица возникает большой возбуждённый член. И Тачихара физически замирает, забывая обо всём на свете. — Тебе хорошо видно? — голос Сайгику издевается, и Мичидзо не уверен, произносит ли он это на самом деле или это просто шум крови в его голове. Но он видит его улыбку, видит, как Дзёно аккуратно снимает перчатки, чтобы взять член у основания. Если у меня ещё была возможность избежать этого, то больше нет. Тачихара ощущает, как горят щёки — очевидно, задание он уже провалил, оказавшись не в состоянии скрыть с самого начала нарастающее возбуждение и не сумев вовремя остановить это. И в эту секунду уже неважно, какое ещё наказание его ждёт, если оно и так происходит прямо сейчас. Он сцепляет руки за спинкой стула, чтобы избавиться от постыдного желания прикасаться к себе, и забрасывает ногу на ногу. Разумеется, Дзёно и так всё уже понял, даже будучи занятым другим. Тачихара тяжело дышит, думая лишь о том, как блестят чужие губы, находясь всего в нескольких сантиметрах от большого члена. Да, чёрт, член Тэтчо очень большой — он заметил это ещё тогда, мельком увидев в душе. Но когда он возбуждён, это выглядит как безумие. И безумие то, что Суэхиро до сих пор молчит. Что позволяет Дзёно делать это, а ему смотреть. Почему, чёрт возьми— Тэтчо молчит даже в тот момент, когда Дзёно, приблизившись, обводит головку языком, целует и посасывает, держа член у основания. Тачихара чувствует, как голова горит — ему мучительно заставлять себя не шевелиться, иначе трения члена о собственное бедро будет достаточно, чтобы кончить. Я должен только смотреть, так? И он смотрит, почти забывая, что Тэтчо вообще присутствует здесь как человек — он видит только его член, что так плотно погружается Дзёно в рот, и не может отвернуться или закрыть глаза. От его громких дыхания и сердцебиения у Дзёно наверняка уже звенит в ушах, но тот больше не обращает на него внимания — лишь поворачивает голову так, чтобы было хорошо видно. Чёрт возьми, я— Отрываясь от члена, он выпускает много слюны и растирает по всей длине. Тэтчо всё ещё не издаёт ни звука, как будто он один из тех молчаливых порноактёров, что всегда казались Тачихаре нереалистичными — пока они молчали, он зажимал рот ладонью, чтобы не застонать, пока дрочил в своей комнате, чтобы живущий в другом конце коридора Дзёно, если вдруг он тоже не спит посреди ночи, точно этого не услышал. Но я думаю, что он слышал. Дзёно встаёт с колен, ударяя Тэтчо по бедру. Тот ложится на постель, полностью стягивая остатки одежды. Сайгику лишь сейчас сбрасывает плащ и фуражку и расстёгивает форму. Мичидзо впервые видит его обнажённым. Его спину пересекает множество отметин, напоминающих следы от плети. Такие же на груди и бёдрах. На его бледной коже это выглядит так контрастно и пугающе, что завораживает, и Тачихаре становится совсем тяжело дышать. Взгляд опускается ниже, на красивый возбуждённый член — он не чудовищно огромный, скорее идеальный по размеру и толщине, и Мичидзо давно стоит сдаться и со стыдом признаться хотя бы самому себе, что таким он и пытался его представить, когда прятал стоны в ладонях, боясь, что он их услышит. Но он ведь знал. Как давно он знал это обо мне? Ощущение реальности давно потеряно, чувствуется только жар. Что ещё Тачихара может испытывать, глядя на то, как Тэтчо расслабленно лежит в чужой постели, привстав на локтях, и как Дзёно, обнажённый, садится между его бёдер, убедившись, что Мичидзо всё ещё хорошо видно. Слишком хорошо, и ему хочется завыть от этого. Он видит, как Дзёно царапает чужую грудь, другой рукой скользя под подушку, и в следующую секунду уже распечатывая презерватив. Видит, как блестят его пальцы, надрачивая большой напряжённый член, так красиво смотревшийся у него во рту. Как латекс, натягиваясь, полностью покрывает его. Как же кружится чёртова голова. Тэтчо невозмутимо поддерживает его за бёдра, пока Дзёно со стоном медленно насаживается на него и— В этот момент тело не выдерживает напряжения, и трения о ткань белья оказывается достаточно, чтобы кончить, и Мичидзо закрывает лицо руками, боясь увидеть, что это всё ещё происходит. Что он всё ещё должен продолжать смотреть. В этот момент Тачихара жалеет, что не обладает способностью Сайгику и не может, растворившись, сбежать отсюда. Сделать вид, что ничего не было. Что он не раскрыл себя. Что Дзёно, как всегда, не оказался прав. Не позволяй эмоциям управлять тобой, даже если происходит нечто невероятное. Как будто у него был хоть единый шанс с безразличием смотреть на нечто подобное. Как будто Дзёно не затеял это для того, чтобы загнать его в угол и подчинить — зная, что он думает о похожих вещах ночами, хоть и до сих пор боится этого. Хоть сам Тачихара предпочёл бы спрятать это так глубоко, как возможно, и никогда не доставать, и теперь уже понятия не имеет, что будет дальше. Но Дзёно наверняка знает. Тачихара не уверен, сколько проходит времени, пока он сидит, не решаясь отнять руки от лица — ничего уже не слыша и просто надеясь, что всё само растворится вокруг него. В какой-то момент он ощущает чужие пальцы на запястье, и приходится наконец сдаться. — Ты так дрожишь, Тачихара. Всё хорошо? В голосе Дзёно больше усмешки, чем реального беспокойства. Он отводит руки от его лица, и, поморгав, Тачихара видит, как Тэтчо, уже одетый, поправляет сбившуюся постель. Дзёно стоит у Мичидзо за спиной, держа одну руку, уже обтянутую перчаткой, на его плече. Как будто только что завершилось нечто обыденное. Как рядовое задание. Стандартная подготовка. Ничего больше. Тачихаре не хватает сил повернуться и посмотреть на него, и Дзёно опережает его. Наклоняется, как будто мог бы заглянуть в лицо, но заглядывает сразу в душу. — Ты не справился, Тачихара, хоть и не разочаровал меня, — он улыбается, и перед этой улыбкой Мичидзо чувствует себя обнажённым до костей. В голове не остаётся ни одной мысли, когда Дзёно склоняется к самому уху, задевая его губами. — Придётся понести наказание. В следующий раз я приглашу замкомандира, и мы узнаем, сможешь ли ты сдерживаться перед её плетью. Я не смогу? И Дзёно, видимо, удовлетворён этим.