Ток

— давай я сыграю — с кем? — с гитарой музыка полилась уверенно, оставляя, однако, место для ни-на-что-не-претендования. чисто из вежливости. ваня сидел, как пришёл, в олимпийке и красной шапке, смешно сдвинутой набок, и сосредоточенно перебирал струны. лёша слушал гитарные переливы, по-кошачьи расслабленно щурясь, по-собачьи лениво виляя отсутствующим хвостом. он очень любил, когда кто-то играл на гитаре. и очень любил, когда ваня приезжал, хотя не признался бы в этом никому и никогда. ради приличия, конечно. а тут всё сошлось, так что места для чуть осоловелой радости в душе появилось хоть отбавляй. а теперь к ней добавилась и капелька стыда, ведь лёша давно уже перестал сосредотачиваться на смысле слов в песне. он просто смотрел на ваню, наблюдал за его пальцами, красиво зажимающими струны, за бровями, хмурящимися в избытке сосредоточенности, за носком ноги, играющим роль метронома, за губами, выдающими строчки. мысли текли плавно и густо, разморённые бутылкой нефильтрованного, и лёшу уносило памятью куда-то совсем в глубь, к динозаврам и питеру. они познакомились давно. познакомились, и сразу забыли, что когда-то были незнакомы. они провели много времени вместе. "слишком много" — думает порой лёша. "раз уж и так много, то можно было бы и побольше" — иногда замечает ваня, о чём лёша, конечно же, не знает. постепенно они влились друг в друга, без чёткого фокуса изучили друг о друге многое, размотали друг для друга клубочки, вытягивая ниточку за ниточкой. как-то само собой. ваня быстро, как оказалось, распознал, что лёша, на самом деле, очень устал. устал от постоянного напряжения между людьми. лёша хотел, чтоб просто у всех было всё хорошо. лёша устал от людей, которые, если бы постарались, так просто бы сделали друг друга чуть счастливее, но которые так упорно не хотели стараться. устал от людей, которым постоянно что-то надо, которые в жизни чужие лезут, но лишь бы сломать там какую-нибудь ценную безделушку, лишь бы потоптаться по дорогому ковру, лишь бы съесть все самые вкусные конфеты из миски, а фантики оставить на столе. лёша устал от людей. лёша же въехал почти сразу, какой ваня на самом деле невротик. будучи и так неплохим в импровизации, ваня страшно, почти смертельно ненавидел приходить куда-то неподготовленным. всё должно быть заранее продумано. он не придёт без отрепетированной песни, даже если петь никто не собирался. он должен производить фурор каждым своим появлением, должен знать, что, выходя к зрителям, у него есть в рукавах, карманах и за шиворотом пара-тройка десятков козырей. так спокойнее. так надёжнее. так ваня уверен в себе. даже сейчас лёша был почти уверен, что ваня ещё в поезде, день назад, придумал, как сыграет ему эту песню. может быть, даже текст и аккорды гуглил. может быть, учил. лёша не возражал против такой неоправданной подготовки ко всему на свете, но иногда переживал. он знал, что перед выступлениями ваня плохо спит, и готовится, готовится, готовится. вчера он не спал, кажется, вообще. а на сегодняшнем мероприятии всё и так бы прошло на ура, без бессонной ночи и трёх заученных песен. но лёша не лез. лёша предпочитал просто смотреть и слушать людей. и ваня был этому очень рад. в его жизни доставало и так переживаний за него. мама его любила, как любят только мамы, но оттого и соблюдение личных границ ей давалось со скрипом. из самых благих намерений в ваню постоянно летели беспокойства и советы, переживания и наставления, укоры, назидания, и прочие вмешательства. и ваня маму, конечно же, любил, как любят только сыновья, но так иногда хотелось просто поговорить, зная, что тебя поддержат, и не будут возводить твои забавные истории в жизненные уроки. лёша очень сильно помогал. он не осуждал, просто слушал. не советовал, просто говорил своё мнение, если его спрашивали. поначалу ваню это сбивало с толку, казалось, что совсем не интересны его мысли лёше. но они знакомы давно, и давно поняли, насколько, казалось бы, минусы друг друга — на самом деле плюсы. ваня доиграл, и зазвенела тишина. после музыки тишина всегда немного звенит, как будто радуется, что она наступила. после песни надо дать позвенеть тишине. но что-то она зазвенелась. просто лёша нырнул в свои мысли слишком глубоко, а пока всплывал, оказалось, что тонет в чужих глазах. засмотрелся. обычные карие глаза под навесом широких мазков бровей, но лёшу всё равно что-то цепануло. оказалось, они красивые. оказалось, они выразительные. оказалось, они прямо сейчас красиво и выразительно недоумевают от затянувшегося переглядывания. удар током. — чё смотришь? лёша моргнул. стало неуютно и он отвёл глаза. ваня почувствовал резкость вопроса и чуть смягчил следующий. — лёш, ты чё завис? —... да чё-то не знаю. задумался. — о чём? — да ни о чём... о жизни. красивая песня, кстати. — спасибо. тишина теперь уже не звенела, а била в колокола. лёша и ваня приступили к изучению ковра. лёша справа налево, ваня слева направо. на середине решили, что ковёр достаточно изучен, и надо бы заткнуть тишину, а то больно громкая. ваня понял, что ему бы выпить ещё, но бутылки оказались пусты. — погнали за догоном? пиво кончилось. — да я надогонялся, мне хватит. погнали лучше спать. ваня как-то быстро переключился на другой режим. одному идти не хотелось, да и глаза слипались. лёша, как всегда, знает лучшее решение. – ну давай. выдай мне футболку только. я в душ. стоя под струями воды, ваня всё думал об этих сегодняшних гляделках. как-то совсем ушло у него из виду, что он тоже в глаза лёшины засмотрелся во время игры. даже не помнит, как закончил песню. вот там-то тяжело не утонуть, в такой синеве. пронзает и парализует. удар током? скорее, просто удар. будет. если не перестать заглядываться. вечно подготовленный ко всему ваня не знает, как действовать. пока его не палили. а сейчас он скинул все на лёшу, хотя сам участия принимал не меньше. и чего он так переживает из-за... этих глаз. они промелькнули в памяти. странно, но он почти не может припомнить моменты, когда они смотрели друг другу в глаза. а оказалось, что глаза такие. ваня не мог сдержаться от глупой улыбки. и как сейчас выходить? а лёша стелил на диване и всё думал, как глупо получилось. какая дурацкая неловкость. мелочь, а напряжение возникло не маленькое. вот именно. мелочь! чего он так циклится на ней? надо присесть. лёша погрузился в свои мысли в который раз за вечер. ему жутко хотелось перестать раз за разом испытывать неловкость, когда он на кого-то засматривался. и дело даже не в ване! ему просто нравилось наблюдать за волнами человеческой выразительности, смотреть на мимику и жесты, слушать переливы людских разговоров. это захватывало не меньше кино, а он ведь всё-таки комик, ему и положено быть наблюдательным. но все почему-то думают, что он пялится. что он провоцирует на что-то. лёша опять почувствовал себя уставшим. а ещё он почувствовал, что дело, отчасти, и в ване. на ваню интересно засматриваться. он весь - как перфоманс. как красивая дверная висюлька в цветочных магазинах, которая и звенит волшебно, если ветер попутный подует, и просто приятная штука в жизни. лёша подумал, что аналогия не очень, но на пьяную голову придумываются только такие. нет, ваня, конечно, не висюлька. ваня живой и потрясающий. со своим этим потрясающим взглядом исподлобья. немного как у зверя. лёша любил зверей. и не любил, когда мысли против его воли устремлялись куда-то. он тряхнул головой. — как собака отряхиваешься. — чего?.. лёша сильно вздрогнул от неожиданности. в потёмках стоял ванин силуэт и вытряхивал воду из своих силуэтных ушей. — ну знаешь, собаки так отряхиваются, когда мокрые. — так я сухой! значит, не как собака... —... а как лёша шамутило. отряхиваешься, как лёша шамутило. — отлично, мне подходит. — не благодари! всё-таки с ваней было хорошо. обычно такие люди раздражали лёшу, но ваня был необычно-таким. внезапный порыв закружил голову лёше, а подумать как следует он не успел. — ванёк. — чё? — ты классный. можно я тебя обниму? — ну ты реально надогонялся сегодня, лёх... —... ладно. проехали. опрометчиво. но попытка не пытка. внезапный прилив нежности постепенно стихал. или, перетекал в другого человека. лёша только успел огорчиться своей внезапности, как следующая внезапность полностью перекрыла первую. после секундной паузы лёша почувствовал, как сбоку к нему прижались. мокрые волосы защекотали шею. опять удар током. по телу разлилась странная дрожь, а в груди защемило. лёша забыл, как осуществлять дыхательный процесс, и пришлось заводить всё вручную. так. надо успокоиться. лёша вслушивался, как тикают настенные часы из соседней комнаты. почему он заметил их только сейчас? чуть подождав и справившись с волнением, лёша осторожно, самыми кончиками нервов повелевая своими руками, приобнял ваню в ответ. это смешно, но он и правда боялся спугнуть момент. спугнуть ваню. и почему ему раньше в голову не приходило, как прикольно с ваней обниматься. от этого не было двояких ощущений. наоборот, оказалось, это так легко — просто тактильно выражать свои чувства. лёша был в восторге. в восторге от того спокойного разлива нежности, пришедшего на смену волнению. оказывается, что-то не нуждается в назывании. ванины мысли в это время даже сами себе казались нечитаемыми, но ему совершенно точно нравилась собственная безобидная выходка. и он придумывал другую. — лёх, ты как? — о, я хорошо. спасибо, вань. всё хорошо. можно действовать. ваня осторожно вытащил свою руку и взял лёшино запястье. лёша напрягся, в груди снова почувствовалось трепыхание. но он просто решил наблюдать, что сделает ваня. а тот поднёс лёшину руку к своим волосам и накрыл ей голову. отпустил и стал ждать. лёша почувствовал под пальцами подсохшие пряди и с удвоенной силой почувствовал приятное защемление в районе сердца. это было так... мило? не то слово, слишком слащаво. но это было как-то. как-то бесхитростно и в то же время лукаво, но очень, очень хорошо. лёша стал перебирать волосы и немного поглаживать пальцами. а ваня просто плыл от прикосновений. такое простое действие не могло так сносить крышу, но сносило. лёша зарывался в волосы всё сильнее, пока ваня не почувствовал, что больше не в состоянии сопротивляться силе момента. со сбившимся дыханием он чуть поднял голову и прижался носом к лёшиной шее. электрические импульсы ударяли с бешеной силой. для лёши это стало спусковым крючком. его хватило на две секунды. потом он мягко сжал волосы и чуть оттянул их назад, чтоб ваня поднял голову. но только чтобы прижаться к ваниным губам. засверкали молнии. послышался гром. ваня, казалось, в миг обезумел от ощущений, и после начальной неловкости и притираний уже бешено кусался и лизался. за каждым укусом следовало несильное сжатие волос на затылке, и ваня просто терял голову. неужели это происходит? вот так просто, без цветочно-букетных периодов? без подготовки? и лёша подтверждал это своим вездесущим языком, мол, да, происходит, а ты песни учил, и продолжал отвечать на заданный бешеный ритм. вторая рука уже не просто обнимала, а прижимала и гладила ванину спину по всей длине. ване было почти плохо от того, как было хорошо. он изламывал брови и не мог удержаться от тихих мычаний. наконец, они оторвались друг от друга на миг ради символической передышки, чтобы с новыми силами окунуться в этот электрический танец. — ну что, ванюш, нравится? — я с тобой не разговариваю... пожалуйста, продолжай. лёша чуть резче потянул за волосы и приник с поцелуями к открывшейся шее. ваня зарылся пальцами в чужие волосы и теперь уже не стеснялся громкого дыхания, переходящего в стоны. ночь обещала быть грозовой.