блядская сессия

Ёнджун раздраженно переминался с ноги на ногу, оккупируя дымом, слетающим с еле приоткрытых губ, свою личную «курилку». Немногим ниже, на узкой улице толпилась цепочка из разноцветных и ярких когда-то, но сейчас полностью покрытых городской пылью машин. Они гудели, водители давали по газам и снова тормозили, громко выругиваясь друг на друга через опущенные окна, а парень всё курил и курил, задумчиво наблюдая за ними с балкона. Рукой опираясь на тонкие металлические перилла, черт знает как ещё выдерживающие внушительный вес, обшарпанные и проржавевшие насквозь, Ёнджун мечтал. Мечтал об отдыхе и небольшом количестве сна — последний месяц он страдал от вынужденной бессонницы, пропадая с головой в заучивании конспектов и в работе, взвалив на свои плечи неподъёмную ношу дополнительных смен. Ёнджун, может, вовсе и не хотел так адски впахивать, изо дня в день развозя на велике еду из кафешек по чужим домам, или гнать через несколько районов в три часа ночи, потому что какой-нибудь горе-романтик не удосужился приобрести шампанское вино и пачку презервативов заранее, но, к великой скорби парня, жизнь не оставляла ему иного выбора. А точнее, профессор Чхве Бомгю не оставлял ему выбора. Очередная затяжка, — и сигарета в спонтанном порыве ёнджуньего вандализма летит вниз с балкончика, а он сам отряхивает окоченевшие пальцы и впихивает их в узкие карманы серых потёртых джинс. Ёнджун прикрыл глаза, двинув локтями назад на манер крыльев бабочки, чтобы размять жалобно хрустнувшую спину. Сладкий стон расслабления сорвался с кошачьих пухлых губ, словно пепельные струйки недавно, разрезая ледяной воздух обшарпанной квартиры-студии. Звенящая тишина врезалась Ёнджуну в уши, стоило только захлопнуть на удивление звуконепроницаемую дверь. Сорвалась капля с крана, с отзвуком отскакивая от жестяной поверхности раковины где-то под боком, и парень лениво зыркнул в ту сторону, в пару шагов преодолевая расстояние и покрепче прижимая плоскую пластиковую ручку, — у него не было лишних денег, чтобы переплачивать за воду. Ловким движением открыл пустующий холодильник, доставая небольшую бутылку йогурта с черносливом. Парень откинулся на диване, оставив одну ногу прямой, только пяткой касающейся пола, а вторую развязно согнул в колене, пальцами впиваясь в мягкую шерстяную обивку. Чхве отхлебнул серо-фиолетовой вязкой сладости, сжав болезненно брови от ощущения, как его мозг дрожит и замерзает от температуры охлажденного напитка. В животе отдалось спазмом — ну ещё бы, ведь это было единственное, что Ёнджун ел за сутки. Он растягивал этот чертов йогурт как мог, но хватило его всего на минут пять, после чего разочарованный парень медленно прошелся языком по губам, слизывая неряшливые капельки остатка, а затем намеченным движением закинул пустую ёмкость в мусорное ведро, не желая сейчас подниматься совершенно. Через 8 часов ему вставать в университет. И именно столько у него времени, чтобы восстановить количество своих нервов до мизерно-минимальной необходимости. Иначе Ёнджун просто взорвется от переполняющего его в последние дни все отчаяннее стресса, закричит так громко, что после будет ужасно болеть осипшее горло. А еще иначе Чхве возьмет любое попавшееся под руку оружие и жестоко убьет одного конкретного человека, по чьей вине он чувствовал себя совсем не заслуженным бюджетником с отличными оценками, учащимся на благо собственного будущего, а ходячим трупом, который может нечаянно уснуть в любой момент и не проснуться. Ёнджун тяжело вздохнул, ставя телефон на зарядку и кладя его на придиванную прикроватную тумбочку. Как бы он себя ни чувствовал, не пойти никуда из-за недосыпа после всего проделанного было бы равносильно тому, если бы Золушка, измученная тщательным выбиранием чечевицы из гороха, смешала бы их обратно. Завтра сессия, блядская сессия, к которой он готовился, как мог. Он приткнул под себя мягкий теплый плед, служивший ему заместо одеяла и заместо возлюбленного, обнимая которого Ёнджун мог бы согреться в этой холодной и нет-нет да пропахшей сигаретным дымом квартирке. Не сказать, что такому высокому парню было удобно тесниться на небольшом замшевом диване, но он мог, как минимум, вытянуть ноги, поэтому Чхве не жаловался, — да и в таком случае ему пришлось бы только перелечь на пол, иного выхода не существовало. Нет, Ёнджун не был реально бедным студентом, — ведь даже такую сомнительную жилплощадь в этом районе было тяжело себе позволить обычным людям, — но студия, подаренная парню отцом как отмашка, не смогла бы его прокормить. Зарплаты парня обычно хватало на жизнь. Он легко закрывал все свои планы, достигал целей и маленьких мечт, приобретал хотелки, и даже немножко оставалось на черный день. Но и те накопления, что у него хранились, не спасли его надолго, прогорев за пару зачетов по истории. Ему не хотелось снова думать об этом. Чхве надеялся, что хотя бы во сне от него оторвется эта липкая слизь ненавистного обязательства, которой его, не щадя, с размахом поливал профессор каждую итоговую точку учебного года. Ёнджун поплотнее зажмурил уже нывшие от усталости глаза и, с огромным усилием смещая курс внимания на какие-то сладенькие фантазии, сам не заметил, как вырубился, уютно уткнувшись носом в сгиб локтя. Сказать, что он спал крайне беспокойно — ничего не сказать. Периодические кошмары, преследующие в быстрой фазе сна, были для Ёнджуна делом совершенно привычным, шедшим в комплекте с постоянным перенапряжением тела и бесконечным давлением на нервную систему. Настолько привычным, что они начинали повторяться, и наутро, вместо резких необъяснимых рыданий или болезненно учащенного сердцебиения, Чхве просто безумно раздражался. Вот и это утро не стало исключением. Он чуть не проспал, не услышав будильник от слова совсем, — даже тело непрозрачно намекало Ёнджуну на то, что его запущение своего организма скоро приведёт к клиническим отклонениям. Собирался недолго, ведь из предметов в его легкой сумке одиноко болтались лишь телефон, который Чхве не носил в кармане после неудачной попытки ограбления; пауэрбэнк с торчащими всюду проводками зарядки, видавшие виды блютузные наушники и — самое необходимое — увесистая пачка денег в ублюдском розовом конвертике. Смартфон Ёнджун решил достать. А точнее его побудил звонок от Субина — его друга, — сопровожденный забавной мелодией из какого-то детского мультика, которую парень поставил в один из вечеров, когда они вместе напились у него дома, и так и не собрался сменить. Он свайпнул вправо и приложил экран к уху. — А? — голос парня прозвучал слишком хрипловато даже для него самого. — Я у подъезда, — коротко кинул Субин и быстро повесил трубку. Друг делал так всегда, объяснив однажды, что ненавидит долгие и, тем более, серьезные диалоги по сотовой связи, потому что при них невозможно увидеть первую, искреннюю реакцию человека. Субин был другом детства Ёнджуна, старше его на два года, чем постоянно кичился при любом удобном случае — в шутку, конечно же. Они с ним любили друг друга, но это не мешало так же между собой и драться, вправляя больные мозги по необходимости, или делать какие-то сумасшедшие вещи без чужого спроса, вызывая кучу праведного гнева и негодования. Чхве был для Субина как младший брат, о котором тот невзначай заботился, и которого не кинул даже после резкого спуска того на социальном лифте, что Ёнджун просто безумно ценил. Ёнджун спешно вылетел из парадной, пнув хлипенькую жестяную дверь, чуть не забыв про кнопку домофона. Слишком уж далеко Чхве витал в облаках, до спазмов под рёбрами переживая о грядущем экзамене по истории. Он сегодня был один, в дань своей длительности из-за студентов-тугодумов, рассказывающих свой билет худо-бедно за полчаса. После прихода нового молодого профессора сдачи заканчивались довольно рано, за что начальство хвалило его подачу и уровень вкладываемых в головы учеников знаний, хотя все, абсолютно каждый в этом гигантском заведении знали, что этого он достиг иным путем — составил свой прайс-лист. Мужчина был сыном ректора, так что естественно, что ему эти «шалости» сошли с рук, и кружок юного взяточника никто прикрывать даже не собирался, несмотря на страдания и жалобы студентов, особенно бюджетников, зачастую утопавших в кредитах из-за этого. — Залазь в тачку, че застыл, — окликнул парня Субин, облокотившийся на свой черный майбах, что выглядело довольно внушительно из-за высокого роста Чхве. Ёнджун сел на пассажирское, закинув сумку куда-то за спину — устраивать в ногах задних сидений бомжатник было его вредной привычкой со школьных времен, за которую обычно от Субина ему неслабо так доставалось, но что-то небольшое тот был готов стерпеть. — Мне кажется, он меня завалит, — поделился своими переживаниями Ёнджун, приоткрыв автоматическое окно и по-хозяйски закуривая. Он давно как хронический курильщик, уже даже не пытавшийся это отрицать. Однажды он сдохнет от какой-либо болезни в страшных муках, а может, у него унизительно перестанет стоять член где-то в тридцать восемь, но сейчас его это мало волновало, совершенно не мотивируя остановиться, и он с удовольствием самовольно прыгал в этот омут с головой. — А разве ты не подготавливался основательно, мистер бюджетник? — насмешливо подцепил Субин в ответ. — Я же предлагал тебе попросить у родаков, но ты, блять, выёбываешься. — Я не хочу им звонить только ради просьбы о помощи, — устало протянул Чхве вполоборота. Это начинало его бесить. — Сука, мы обсуждали это миллионы раз, чем ты слушал вообще!? — Воу. Полегче, — друг спасовал. — Ты же все равно общаешься с ними хорошо. Каждые пару дней по видеосвязи. — Ёнджун возмущенно приоткрыл рот для ответа, но Субин продолжил. — И не пытайся меня наебать, я же тебя тысячу лет знаю. Ёнджун не нашелся, что возразить. Да, он поддерживал с ними связь, но вот только, кинув давно обещание, что закончит университет без их помощи, и благонравно поступив на бюджет стобальником, гордо держался на плаву своими стараниями. Субин знал об этом, но взглядов друга совершенно не разделял, поэтому каждый раз, когда заходил ненароком разговор про финансовые тяготы, он гнул свою линию до последнего, сдаваясь только, когда раздраженный Чхве разжевывал ему свой план по выгребанию из очередного дерьма. — Ладно, — так и не услышав ответ, закатил глаза Субин. — Хер с ней, с учебой. Но ты вообще видел в зеркале, во что себя превратил? Как-то быстро они перескочили на эту тему. — А что со мной не так? — заинтересованный попятной друга, покосился на него Ёнджун. — Я, вроде бы, совсем не изменился. — Ага, конечно, заливай, — вторило ему недовольное субинье фырчанье. — Ну я же адекватно спросил, Субин, — укорительно вздохнул парень. — Так что дай мне адекватный ответ. — Ты вообще ешь? — задал беспокоивший его долгое время вопрос друг. Он явственно замечал, как фигура Ёнджуна становилась всё более и более тощей и хрупкой: как бы тот ни скрывал это под тоннами одежды не по размеру, они были слишком давно знакомы, чтобы упустить это из виду. — Ем, — коротко рубанул Ёнджун: больное место. — И сколько раз в день? — продолжал допытываться Субин, даже видя тоскливую обиду в карих глазах парня за этот допрос. — Один..? — неуверенная задумчивость в голосе Чхве чуть ли не заставила друга вдавить педаль газа вместо тормоза — настолько тот растерялся. — Ты ёбнутый?! — Молчание стало ему исчерпывающим ответом. — Ты сдохнуть, что ли, хочешь? Куришь как не в себя, вместо того, чтобы потратить эти деньги на нормальную еду. — Мне и так хорошо, — извечная бесящая фраза из арсенала самых отвратных на всей планете. Ёнджун еще и цокает по-блядски, как в край утомленный назойливой мухой человек. — Ничего не знаю. После сессии я тебя отвезу в одно место и откормлю как свинью на убой. — Субин даже не спрашивал, он просто поставил перед фактом, и вот тут Ёнджун уже был научен горьким опытом, что возражать бесполезно. — Окей, если уж ты раскошелился, — уныло усмехается Чхве, ставя незримую точку в этом разговоре. Парень отвернулся от Субина, выдыхая глубоко затянутый дым навстречу ветру, обтекающему машину. Они бы так и провели в молчании всю нескорую дорогу в другой конец города, но Ёнджун оттаял и сменил тему на какое-то шоу, трейлер которого крутился на гигантском билборде, где они стормозили на красном светофоре. Им с Субином на деле было очень даже весело и комфортно вместе, когда они не капали друг другу на мозги, поэтому быстро вышло забыть обо всех проблемах на слишком уж незаметно пролетевший час. Ёнджун чуть ли не вывалился из майбаха из-за ужасно затекших мышщ. Ему как-то не везло сегодня с дверьми и с собственными ногами. Привычно поправив длинные полы своего пальто цвета мокрой грязи — к счастью, не потому, что оно было в ней замарано, — Чхве закинул вытащенную с задника сумку через плечо и смачно хлопнул дверью машины под уничтожающим взглядом скряги-Субина. Улыбаясь в ответ на кислое выражение лица друга, парень спокойно пошел вперед, зная, что его нагонят, что и произошло. — А ты, кстати, переживаешь? — из ёнджуньей забывчивой головы совершенно вылетело поинтересоваться об этом. — А оно стоит того, чтобы переживать? — парировал Субин, снисходительно вскидывая брови. В его словах была логика: у этого преподавателя, как и у всех остальных в принципе, он был на хорошем счету последние пару лет, потому что стабильно приносил бонусные подачки в дополнение к деньгам (или при честной сдаче — к чертовски хорошим знаниям), так что каждый зачет проходил у него как по маслу. — Только такой идиот как ты, Джуни, станет загоняться из-за подобной фигни. — Пошел ты. — Ёнджун легонько врезал Субину по плечу. — Нехуй на меня огрызаться, а то в стекло впечатаешься. Парень хихикнул, толкая железную ручку вперед и чувствуя, как теплый воздух помещения окутывает его полностью, расползаясь по телу после влажной холодящей мерзости и приятно щекоча покрасневший от ветра кончик носа. Ёнджун осмотрелся: возле гардероба почти никого не было в куртках, все с их потока очень медленно подтягивались, как они с Чхве, либо уже уходили, сдав спокойно свою сессию. — Дай свою одежду, я схожу повешу, — протянул требовательно руки Ёнджун. Ему реально не хотелось подниматься наверх, он чуть ли не блевал от волнения. — Окей, тогда я пойду займу нам очередь. — Субин будто понял все по мечущимся глазам друга и не стал настаивать, стягивая таслановую куртку и швыряя прямо на Чхве, который её ловко словил. Субин ушел, а парень еще минут пять упрямо стоял в ожидании последнего человека, что выйдет оттуда, и, к его сожалению, гардеробная вскоре опустела. Он оставил куртки на его любимом крючке номер пятьдесят восемь — даже если бы спросили, не смог бы ответить, почему, — и уныло поплелся наверх, припоминая местонахождение аудитории. Ёнджун учился здесь меньше полугода, и, в отличае от опытного Субина, сессия у профессора Чхве была для него первой. Наслушавшись всякой всячины от однокурсников и старших, не имевших богатого папочки, как, например, он или его беззаботный друг, парень побаивался: поговаривали, что Бомгю мог завалить совершенно без видимых причин, сказав, что указанной суммы недостаточно, или заставив все равно тянуть билет, зная, что студент наверняка не готовился, — что-то вроде личной неприязни. И к Ёнджуну отношение профессора нельзя было назвать тёплым: мужчина зачастую недовольно пялился на него, слушая порой нескладные, но верные ответы парня, и мог игнорировать его вопросы, в то же время охотно разъясняя всё остальным. В общем, его явно выделяли на фоне других студентов, и Чхве это совершенно не радовало и вообще не могло. Найдя нужные двери, Ёнджун нигде не увидел друга. Значит, тот уже «сдает». На самом деле, курс Субина должен был сдавать этот предмет не в этот день, но из-за запланированной поездки парня на каникулы, его родители похлопотали над перенесением даты сессии на сегодня — никто не говорил, что так было можно, но, как замечал сам Чхве Субин, никто и не говорил, что это было запрещено. От волнения вспотели ладони; осталось подождать еще минут пять, пока Субин болтал о всяких мелочах с преподавателем, не подавая виду, как же быстро пролетает зачет, и настанет его очередь. Волнительно ужасно, до мурашек. — Ах ты сука мелкая, так быстро пришел, — прозвенело со стороны сидячей на мягких скамейках очереди. На Ёнджуна налетел Кай, беря его шею в жестокий локтевой захват и утягивая на себя, злобно-шуточно крича на ухо. — Я тут из-за тебя с Сублядью на минут миллиард задерживаюсь. — Почему позволил вклиниться тогда, лохня необразованная? — в зеркально-грубой манере выпалил Чхве, вырываясь из захвата и отходя от Хюнина на относительно безопасное расстояние вытянутой руки. Хюнин Кай был однокурсником Ёнджуна, их общим приятелем, и зачастую вел себя как агрессивный тупой школьник, разбавляя шумом интеллигентную компанию. — По доброте душевной, — обречённо вздохнул угомонившийся Кай. — Но если я опоздаю на свиданку, так и знай — тебе пиздец. — Хорошо, хорошо. Ты же знаешь, мы быстро закончим. — Ёнджун примирительно осклабился, после кинув мимолетный взгляд на высокие деревянные двери. Оттуда как раз вышел Субин, утомленно выдыхая. Он посмотрел на парня, а тот — на него, и под сердцем Ёнджуна сжался крепко-накрепко ком тошнотворного волнения. Аж захотелось закурить прямо здесь, хотя прошло всего чуть больше часа с последнего раза, как табак разъедал его нервные клетки, невольно успокаивая парня. Мелькнула мысль пропустить Кая вперед, но, зная ребят с их группы, только неугомонный Хюнин и мог придержать очередь, поэтому Чхве потом пришлось бы ждать битый час в лучшем случае, и Субин придушил бы Ёнджуна, или — самое страшное — уехал бы один, заставляя в одиночку мерзнуть на дождливых сеульских улицах по пути домой. Парень перестал ломаться и, утешительно махнув друзьям рукой, чтобы успокоить скорее себя, чем их, потянул увесистую дверь и оказался в злосчастной аудитории. По коже промчался холодок. На другом конце зала было открыто настежь огромное окно, из-за чего ветер гулял по полу и стенам, самовольно обтекая любые попадавшие в поле досягаемости предметы. Парень в чёрном худи явно туда попадал, ёжась от потоков, пронизывающих ребра под легкой спортивной футболкой, и мысленно проклиная непричастное окно. — Здравствуйте, — мрачно кинул Ёнджун, выискав взглядом знакомую каштановую макушку. — Привет, Ёнджун, — от неформального тона, неестественного между ними, дополнительная волна мурашек отправилась в элитный круиз по слегка сгорбленному ёнджуньему позвоночнику. Профессор сидел, расслабленно откинувшись, за столом из цельного куска тёмного дуба, на котором были стопочками разложены картонные билеты. Черная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, топорщилась из-за положения рук и открывала вид на краешки острых ключиц и соблазнительную ложбинку между ними. Чхве Бомгю открыто залипал в свой смартфон, что-то печатая или просто скроля ленту — с такого расстояния было сложно понять, — но стоило Ёнджуну подойти вплотную с другой стороны, как мужчина тут же оторвался от своего занятия и уставился на него в упор. — Тут ровно два с половиной миллиона вон, — парень неловко вытащил конверт из сумки и уверенно, даже к своему удивлению, протянул деньги Бомгю. Третий раз, после мелких зачетов, уже не так страшно насчет незаконности. Чхве начал пересчитывать купюры, прежде этого облизнув большой палец для лучшего разлепления хоть и плотной, полутканевой, но бумаги. Ёнджун аж замер, нервно сжимая и разжимая пальцы в кулак, и припоминал, точно ли положил верное количество. Бомгю закончил и откинулся на спинку стула, и поймал чужие глаза своими, принимая чужое бешеное волнение в светло-карих радужках и мягко улыбаясь на немой вопрос. — Боюсь, что этого недостаточно. — Кажется, что все органы резко потянуло вниз, и они, под силой блядского закона всемирного тяготения, помчались навстречу твердой земле, вдребезги о неё разбиваясь и осколками нанося Чхве Ёнджуну тяжкие телесные повреждения. — Сколько не хватает? — голос Ёнджуна понуро притих; совершенно сухая гортань чуть ли не сжималась в спазме. — Я могу добавить еще миллион. Это было предложение скрепя сердце. Ёнджунья плата за коммуналку, продукты на ближайший месяц и остатки на банальные развлечения сейчас могли сгореть из-за всего одной, но такой важной для него оценки. Он внимал реакции напротив. — Мне не нужна надбавка, — отрезал Бомгю и облокотился на столешницу, подперев рукой голову. — Думай. Ёнджун опешил, в изумлении приоткрыв свои пухлые губы и закусывая упругую нижнюю где-то сбоку, что выглядело для Бомгю сейчас совершенно сексуально. Наглый взгляд Чхве уже незаметно для него самого скользил по видимой части ёнджуньей фигуры, хоть и прикрытой складками мешковатой толстовки, но все же отчетливо выделяющейся. Парня пробила дрожь, и он с неприязнью скривился от изучающих его глаз, сопровожденных пустотой в собственных мыслях. — Я могу рассказать материал. Я выучил. — Спасительной соломинкой, оказавшейся прямо под носом, стали билеты, безалаберно скошенной (недо)стопочкой расположившиеся у ярко-желтого органайзера, рядом с локтем профессора. Бомгю презрительно-мимолетно посмотрел на несчастные картонки и чуть искривил бровь в немом вопросе, не издеваются ли сейчас над ним, тут же скидывая билеты со стола. Он встал, устало вздыхая — чувствовал зачатки раздражения в груди, но на лице было лишь мертвенное спокойствие; разве что предатели-глаза могли выдать его Ёнджуну с потрохами, показать все эмоции и просветив во все намерения, если бы тот только решился сосредоточить на них взгляд, переплетая между собой их общие бури чувств. Но парень всё никак не решался. — Ёнджун, давай займемся сексом, — прилетело непринуждённое от Бомгю. Так обыденно, что и не поверишь сразу, в каких обстоятельствах они сейчас находятся. Повисла напряженная тишина, прерываемая только шуршанием еще не успевших опасть, но уже гниющих прямо на ветках листьев за окном. Ёнджун задумчиво сунул озябшие кисти в карман толстовки и склонил голову набок, немного вниз, снова покусывая сухие от количества корок на них губы. Жевалки переливались на его лице, и его перекосило от отвращения, накатившего обвальной лавиной, совершенно жестоко удушая своей тяжестью остатки адекватного состояния, забирая с собой и мокрое место после какого-никакого настроения, оставив Ёнджуна опустошенным. — А? — растерянно проронил Ёнджун, переспрашивая больше в издевательской манере: — это шутка такая? — Нет, я вполне серьезно. — Бомгю обошел кафедру и приблизился к парню почти вплотную, на что тот испуганно отпрянул, сделав два шага вглубь аудитории. — Вы с ума сошли, профессор Чхве?! — он сам не заметил, как перешел на повышенный тон, и ашалело втыкал куда-то на уровне носа и губ Бомгю. Бомгю улыбнулся ему на все возмущения, отчего парень совершенно отказался принимать происходящее. Ему стало страшно. Ёнджуну стоило бы бежать сейчас со всех ног из этой чертовой аудитории, наплевав на сессию. Но парень, замерев, остался, мечащимся взглядом показывая глубину своих сомнений. Может, это было его ошибкой, потому что сильные руки метнувшегося к Ёнджуну Бомгю резко развернули парня за плечи и обвили его талию, проскользнув под рукавами, так и находящимися в кармане ладоней. Его беспардонно наебали по жизни. Профессор грубо сдавливал его тело, крепко прижимая к себе и щекоча ухо раскаленным дыханием. С губ Ёнджуна не слетало больше никаких слов, он молча вырывался из мерзкой для него чужой хватки, пытаясь расцепить её пальцами, освободившись только частично. — Ты даже не кричишь. Ты ведь всё осознал, Ёнджун, — влажно прошептал Бомгю, и его ладонь скользнула под слои ёнджуньей одежды, оглаживая кожу и вызывая рой гадких мурашек от перепада температур. — Тебе никто не поверит, понимаешь? Я должен убедиться, что понимаешь. И если ты сбежишь, об этом узнают все, совершенно все. Просто прекрати уже упрямиться и прими как данность, что твоё мнение не играет никакой роли. Это был существенный аргумент. — Блять? — сдавленно проскулил Чхве Ёнджун; паника накрывала его с головой. Даже если бы прямо сейчас сюда ворвалась толпа свидетелей, Бомгю бы никто и не посмел обвинить в попытке изнасилования: его репутация была слишком хороша, а авторитет никогда не подлежал сомнению. А вот жизнь Ёнджуна превратилась бы в ёбаный ад — жестокие сплетни летали бы по университету быстрее, чем он успевал смывать остатки слез с опухшего лица и отстирывать свою куртку от какой-нибудь «нечаянно» пролитой на неё отвратной смеси. Он даже не был уверен, что его друзья не прекратят с ним общаться. Слово «опущенный» уже набатом грохотало в голове. Ёнджун застыл восковой куклой, будто из какого-то популярного фильма ужасов — хотя ужас сейчас переполнял лично его, стягивая легкие упругой нитью, мешая вдыхать и выдыхать. Угрозы сработали на него именно так, как того и хотелось Бомгю, поэтому парень просто перестал сопротивляться воле профессора и обмяк в его руках. Ёнджун поджал губы — он чувствовал давящий на горло стыд и нарастающее унижение, словно шипами вовнутрь проникающее под кожу и раздирающее её до мяса. Его лицо стремительно покраснело, когда обжигающее тепло рук огладило его озябшее тело, продавливая пальцами незамысловатые узоры между выступающих ребер. Он невольно мелко задрожал под ними, но не дернулся. Бомгю чуть наклонил голову и нежно коснулся губами ёнджуньей шеи, мягко целуя. Его цепкие пальцы расстегивали пряжку ремня, стаскивая потертые джинсы с худощавых бедер, бесстыдно притягивая к себе в упор с такой силой, что Ёнджун чуть девственности не лишился, как только почувствовал чужой член сквозь плотную ткань. Блять. Захотелось схватить пневматический пистолет или двустволку, чтоб наверняка, и выстрелить себе в рот, лишь бы только прекратить это издевательство. — Не стой бревнышком, давай, вставай на колени, — смягчил тон довольный отсутствием сопротивления Бомгю, поощрительно шлепая его по заднице, чтобы вывести из оцепенения. Было так хуево ощущать бессилие, послушно опускаясь на пол спиной к профессору, неприятно ударяясь костями о паркет, пронзивший ледяным жжением касающиеся его части ног. Он легко прочитал в словах Чхве непрозрачное объяснение, и сам догадался опереться на локти. Бомгю навалился сверху, обнимая снова обеими руками, словно не хотел надолго отпускать его, как ребенок, от страха отчаянно сжимающий в темноте любимую игрушку. Но в итоге ему пришлось отпустить. Снова бьет по ушам звон пряжки ремня — на этот раз чужого, — и Ёнджун чувствует сковывающий страх. Всё сжимается внутри от шуршания сзади, и губы смыкаются в тонкую полоску в предвкушении неизвестной боли. Плевок на руку. Чхве растирает слюну по члену, это даже звучит мерзко и отталкивающе; внутри Ёнджуна всё переворачивается вверх дном. Парень послушно раздвигает ноги шире, когда чувствует надавливающие ладони на коже, и об озябшие бедра неприятно трется ткань синтетических штанов, — Бомгю пристроился поудобнее. Профессор не стал долго тянуть. Влажная головка члена потерлась меж ягодиц, и Ёнджун даже дышать перестал от накатывающего волнами осознания и унижения — волнами, в которых он бессильно захлебывался, не имея возможности выплыть. Бомгю вошел в Ёнджуна резко и грубо, даже не предупреждая. Изо рта вырвался неконтролируемый стон боли, больше похожий на кряхтение, нежели на сладкое завывание удовольствия. Да и о каком, к черту, удовольствии может идти речь, когда его даже смазать не удосужились. Ёнджун не успел ещё ничего сказать, только крупно вздрогнув всем телом от ощущений, которые совершенно невыносимо отдавались по его коже, цепной реакцией доставляя агонию к каждой клеточке его организма, что парень мог чувствовать. Рука Бомгю больно огрела по заднице, словно наказывая за неправильное поведение. Ёнджун даже пикнуть не решился после этого, когда Бомгю начал смело двигаться внутри него, грубыми толчками словно пытаясь въебать его в паркет. Чхве больше не размыкал губ, безжалостно кусая их от раздирающей нежные стеночки боли. Он давил в себе инстинктивные крики и призывы о помощи, что рвались с языка сами собой от одного осознания, что за плотной деревянной дверью есть люди, много людей, и хоть кто-то из них должен помочь.. помочь ему. Но Ёнджун знает, что ему никто не поможет, застав в подобном положении. Член размашисто входил, их бедра соприкасались, раздаваясь симфонией пошлых шлепков влажной испариной кожи о коченеющую кожу. Ёнджун тихонько мычал, молясь про себя, чтобы это всё скорее закончилось. Безумно хотелось плакать, сознавая своё жалкое положение, высвободить свою боль реками из воспалившихся канальчиков. Но он держался. Остатки ёнджуньей гордости не позволяли ему лить слёзы как девчонка, принося радость своему насильнику или, еще хуже, сбивая его настрой — начинать заново было слишком отвратительно, он не пережил бы ни одной лишней секунды, отмотанной назад. — Ёнджун, ты так неохотно принимаешь меня, неужели ты думаешь, что достаточно просто стать покорной подстилкой? — Бомгю открыто издевался, сознавая свою полную безнаказанную власть над своим студентом. Чхве прекратил терзать его задницу, останавливаясь, но оставался внутри него, чувствуя сокращения, вызванные истеричной агонией Ёнджуна. — Что нужно ещё? — заметно ослабевшим голосом вытянул Ёнджун, слыша в нём предательскую дрожь от подступающего к горлу слезного кома. — Я отпущу тебя, когда кончу, — спокойно ответил профессор. Парень искривил губы, зная, что его выражение лица вряд ли будет в поле чужого зрения. Ёнджун глубоко вдохнул, цепляясь за крепкие бёдра Чхве пальцами, используя их как опору. Он напрягся, насаживаясь на плоть самостоятельно, пачкая щёку в бессмысленном попутном трении о пол. Бомгю находил очаровательным неуклюжие, но до звезд перед глазами возбуждающие попытки удовлетворить его. Это не смогло продолжаться долго, и изнеможенное тело Ёнджуна просто не вынесло больше, он безвольно расползся по полу, чуть не соскочив с члена. Блять, ни секундной передышки — Бомгю окинул его внимательным взглядом, жжение от которого парень чувствовал даже затылком, после снова подхватывая его за талию. Мужчину удовлетворило это странное действо, и чувства абсолютной беспомощности и ничтожности, расползающиеся по всем уголкам мыслей Ёнджуна, его не волновали. Бомгю непозволительно жестоко вбивался в него, заставляя всё тело биться в конвульсиях острой боли. Чхве готов был поклясться, что того не остановила бы даже его смерть, когда почувствовал сзади что-то липкое. Это кровь? Непрошеная влага припала к краешкам глаз. Он и с мужчинами-то сексом заниматься никогда не планировал и не желал, что уж говорить об этом самом дерьмовом на планете первом опыте. Хотелось сблевать от мысли, что его «первый мужчина» — чёртов Чхве Бомгю, решивший оставить след в его памяти гораздо более глубокий, чем следы и травмы на ёнджуньем теле. Осталось потерпеть ещё немного, ещё немного.. — Перевернись, — коротко раздалось откуда-то сверху. Вслед за этим сильные руки сжали его бедра, помогая лечь на спину. Ёнджун откинул голову назад, тяжело дыша. Ему это движение доставило дикий дискомфорт, он понимал, что выглядит сейчас побитой собакой, и Бомгю прекрасно понимает, что ему больно. И он осознанно делает ещё больнее, прижимая колени парня к груди, заставляя твердые мышцы ног тягуче заныть; входя снова глубоко, трахая быстрым темпом во всю длину суженные новой позой стеночки. Чхве Ёнджун медленно стирался как таковой, как личность, оставляя в оболочке только напряженные до предела мышцы лица, в попытках сохранить остатки своего достоинства. Толчки Бомгю были словно массовая истерия. Они то становились плавными, когда мужчина переводил дух краткие мгновения, то снова рваными и дикими, словно от скорости зависела его чертова жизнь. Ёнджун чувствовал, как сокращается снова и снова, сжимая до боли чужой член, а у Бомгю искры перед глазами пляшут, когда он осязает неподатливую мягкость чужого нутра. Чхве тихо стонет, ускоряясь до чего-то бешеного, словно американские горки в пресловутом парке аттракционов — Ёнджуна трясет от каждого неосторожного движения, когда чужой член снова и снова проходится по больному. Парень едва ли не кричит, закусывая дрожащие губы и в очередной раз отчаянно хныча. В него втрахиваются без раздумий, и Ёнджун без раздумий раздирает ногтями свою кожу, сжимая до хруста пальцы на тонких складочках своих ребер. Приходится раздвигать согнутые ноги сквозь массу дискомфорта от недостатка растяжки, когда Бомгю входит глубже, словно ему было недостаточно до тех пор, пока его яйца не начали сталкиваться к ёнджуньим копчиком. До абсурдного крутится в голове лишь одно слово: «больно» — при каждом движении; невозможность вырваться из круга пульсирующей острой боли сводила Ёнджуна с ума. Было тяжело вбирать ледяной воздух носом, потому что очередной толчок снова выбивал весь кислород из легких. Невыносимая пытка всё не хотела прекратиться. Парень не мог сказать, сколько точно прошло времени, но по его ощущениям это длилось целую вечность. Его передернуло, когда Бомгю в очередной раз стал толкаться интенсивнее, стремительно приближаясь к долгожданной разрядке. Ёнджуну бы истёрло колени в труху, если бы он не лежал сейчас на спине. Бомгю не мог насытиться ощущениями, прикрывая глаза в тихом сдерживаемом экстазе. Пара уверенных движений в изувеченном нутре — и профессор высоко, но приглушенно простонал. Ёнджун сбито дышал, чувствуя, как внутри растекается отвратительное тепло чужого семени. Он молился, чтобы это было концом. Чтобы он смог просто пойти домой. К черту этот ебаный зачет, к черту эту ебаную угрозу исключения — подобные вещи имели мало смысла сейчас, когда судороги проходились по телу одна за другой, когда несколько секунд чужого оргазма приравнивались столетиям. И кажется, его молитвы были услышаны. Бомгю вышел из него, заставляя прочувствовать весь спектр явственных последствий, включая обрекающую страдать ломку при попытках пошевелиться и встать. Мужчина ловко поправил свою одежду, направившись к столу, словно ничего и не происходило только что. Он нагло копался в забытой впопыхах Ёнджуном сумке, извлекая зачетку и что-то написав в ней. Начался акт лицемерного милосердия. — Вытрись, — в парня прилетела пачка влажных салфеток. Ёнджун не стал возражать, не особо-то желая ехать в машине с задом, переполненным чужой спермы и грязным от этого же нижним бельём. «Спасибо» он говорить даже не планировал, быстро доставая несколько салфеток из-под липучей крышки. Чхве тихо зашипел, проталкивая пальцы с обмотанными вокруг влажными проспиртованными кусочками ткани внутрь, как можно скорее обтирая всё круговыми движениями. Приходилось делать это грубо и спешно, не желая доставлять удовольствие человеку, чьи глаза сейчас с интересом наблюдали за ним. Парень быстро оделся, ощущая безопасность от согревающего трения кожи об успевшую изрядно остыть ткань. Скомкав остатки салфеток и протирая пол, он выкинул их в мусорное ведро, стоящее около кафедры — промелькнула мысль, что такой мусор, как Чхве Бомгю, довольно удачно разместился рядом с ним, — избавляясь от спермо-кровяного коктейля и его следов на ледяных покрасневших ладонях. Ёнджун схватил зачетку и сумку, секундно оглядываясь на место, где всё произошло, и вылетел из аудитории, нечаянно с размаху вписываясь в крепкую спину Субина, отчего испуганно отпрянул. — Ёнджун? — недоуменно раздалось от друга, когда тот обернулся, влипая на его ужасно потрепанный вид. — Блять, почему так дол… — Кай замер, тут же прекращая ругаться. — Ты в порядке? Чхве был уверен, что выглядит сейчас просто отвратительно, но это так соответствовало его внутреннему состоянию, что изображать беззаботное облегчение попросту не находилось сил. Он тихо кивнул, направляясь к лестнице, но его крепко схватили за плечи, оттягивая назад. Ёнджун вырвался и кинул дикий взгляд на Кая. — Боже, да что с тобой? — серьезно спросил Хюнин — настолько серьезно, что никто из Чхве никогда не видел его таким. Ему хотелось довериться. Открыться им с Субином, разрыдавшись прямо здесь, несмотря на свидетелей, с любопытством поглядывающих на них из очереди. Но он сдержался. — Всё хорошо, правда, — пробормотал Ёнджун, проклиная чертов голос, который подставлял его очередной раз. — У меня «зачет». После этих слов он спокойно ушел, только на следующем пролете огромной лестницы переходя на бег на ослабших негнущихся ногах, спотыкаясь на ровном месте. Он слышал, как за ним торопливо спускался Субин, разнося эхом тяжелые стремительные шаги. Парень сам не успел осознать, как его взгляд помутнел от настилавших на глаза горячих слёз. Ёнджун плакал, не следя уже за тем, что было под ногами, передвигаясь на автопилоте, за что и поплатился, неуклюже споткнувшись и скатившись с оставшихся ступенек болезненной кучкой хлама. Ему не дают сбежать даже собственные ноги — это так добивало. Тепло объятий друга, аккуратно поднявшего его на ноги, совершенно не помогает успокоиться, давя с новой силой на потрепанные нервы. Субин осторожно похлопывает по спине, разрешая Ёнджуну уткнуться ему в неизбежно намокающее плечо, и прячет от взглядов проходящих студентов, прячет от всего мира. Впервые ощущение безопасности так закрепилось в мозгу в сознательном возрасте, и Чхве сжался в чужих руках, обнимая самого себя за подрагивающие плечи. — Он изнасиловал меня, — негромко бормочет Ёнджун сквозь поток рыданий, не видя, но представляя, как меняется чужое выражение лица, чувствуя, как его объятия становятся крепче. — Я убью его, Ёнджун, — так же тихо отвечает друг. И почему-то он не сомневается в пугающих, но до одури утешительных словах Субина.