Шрамы

      А у него на лице были шрамы, глубже, чем просто какая-то чушь. Он до сих пор помнит, как было больно в тот момент, как мир потерял краски, наполовину скрытый кровью из ран. Металлический привкус постоянно преследует его, горит на кончике языка, и назойливо лезет в подкорку. Когда глаза закрываются, возникает мысль, что это всё нереально. Нереально то, что он сейчас лежит здесь, дышит, в конце концов — живёт. Жизнь должна была обойти его стороной, оставить умирать в глубоком одиночестве. Там, где нет никого, где тихо и спокойно. Где нет никого.       — Леви, ты чего не спишь? — раздаётся голос сзади, на что Аккерман слегка дёргается в сторону и тяжело вздыхает.       — Не спится, — шепчет одними губами, ибо с другой стороны лежит дочь, мирно посапывая в грудь мужчины. — Слишком много тупых мыслей.       Со спины ползёт холодная металлическая рука, после аккуратно обнимает и прижимает к себе. Бледная кожа на лице покрывается румянцем, но в полумраке зимней ночи этого не видно. Не видно и того, как калека аккуратно отодвинул дочку, чтобы повернуться и придвинуться ближе к Смиту. Уткнувшись тому в плечо, младший устало вздохнул и прикрыл глаза, гладя рельефный торс металлическими пальцами.       — Не пробовал забыть про всё это?       — Забудешь тут, когда у тебя эта… — мужчина тихо фыркнул и провёл головой по протезу. — Срань вместо руки.       — Не думаешь, что Эда может услышать?       Леви мотает головой, мол, она спит как убитая. Тихий тёплый смех проносится где-то над головой, а горячее дыхание приятно согревает полуседую макушку. Объятия становятся крепче, а дыхание равномернее и спокойнее, на что калека мило улыбнулся и совсем расслабился. Нечасто накатывала усталость после рабочего дня, где приходится постоянно контролировать всех и вся. Где слишком много физических нагрузок от которых болят ноги, донимая даже ночью. И взгляд от этого становится тяжёлым и пугающим, на что Эрвин только улыбается и, пока никто не видит, целует в основание шеи или затылок.       — Ты шрамы смазывал сегодня?       — Не-а, забыл, — честно ответил Леви, вновь потеревшись щекой о металл плеча. Сверху фыркнули и лёгонько дали щелбана по макушке, что вызвало шипение и крепкое словцо.       — Не матерись, у тебя сзади дочь спит.       — Помню…       Эрвин ткнулся в макушку, медленно выдыхая. Леви на это никак не отреагировал, лишь закрыл глаза и улыбнулся, всё ещё гладя торс возлюбленного. Шрамы, про которые напомнил блондин, сейчас немного стягивало и края болели, потому калека и не спал. Со спины что-то пробормотали и ткнулись в шею, а маленькие ручки обвились вокруг талии мужчины. В какой-то момент проскочила мысль, что Аккерман какая-то подушка для объятий. Буквально облепленный со всех сторон, командер не мог сдвинуться с места.       — Тц… Облепили как мухи ленту с мёдом.       — Зато тепло, не находишь?       Леви в эту ночь засыпал в тёплых объятиях, грезя о спокойном сне. Про шрамы он напрочь забыл или же в угасающем сознании скользнула мысль, что он сделает всё утром. И было бы всё хорошо, если бы со спины не раздался тихий голосок: «Пап, я кушать хочу…».