incredibile est familia

      Стоял тихий, приятный вечер, какие часто свойственны небольшим городам вроде Дакбурга. Погасла большая часть огней ночного города — вывески магазинов, окна бизнес-центров, да и обычных жилых домов. Остались лишь фонари, приятным желтым светом озарявшие улицы города, да одно единственное окно — в рабочем кабинете богатейшего селезня в мире, Скруджа Макдака. Закончив с бумажной работой поздно вечером (вернее даже сказать, ночью — маленькая стрелка давно миновала двенадцать часов), Скрудж подумывал уже пойти спать и лишь для того, чтобы успокоить какую-то непонятную тревогу, он принял решение обойти дом — просто проверить, всё ли в порядке. Как оказалось, врождённая интуиция его не подвела. Проходя мимо комнаты двойняшек Деллы и Дональда, он услышал тихие всхлипы, которые издавали два голоса в унисон. С самого первого дня, как юные Даки поселились в особняке, и Скрудж, и Дакворт завели привычку — не закрывать на ночь входную дверь их комнаты. У этого было два очень важных положительных предназначения. Первое заключалось в том, что из гостиной в детскую через приоткрытую дверь проникала небольшая полоска света и детям было чуть менее страшно засыпать одним. А второе — сквозь приоткрытую дверь было легче услышать, если двойняшки начнут шуметь и буянить против режима сна. Сейчас эта привычка сыграла Скруджу очень даже на руку. Вздохнув, Макдак на цыпочках прошел в комнату и прошептал: — Ну-ка, кто тут и почему плачет? — Дядя Скрудж! — воскликнули два тоненьких детских голоса хором, — ты пришел спасти нас от монстров из темноты! Скрудж вздохнул, сразу поняв, в чем тут дело. — Вам приснился кошмар, да? С этими словами он включил свет и висящая на потолке люстра тут же озарила двух заплаканных малышей, сидящих в обнимку на нижнем ярусе двухэтажной кровати, который принадлежал Дональду. — Да, — утирая рукой нос, ответила Делла, — причем одинаковый! Дональд молча кивнул, подтверждая ее слова. Он и так из-за своей детской застенчивости был обычно немногословен, а тут, под влиянием испуга, видимо, мог разговаривать только хором с сестрой. Скрудж покачал головой и сел на стул у кровати. — У двойняшек бывает такое, что им снятся одинаковые сны. А про что был ваш кошмар? — Про монстров! — выпалил Дональд, шмыгнул носом и снова замолчал. — Понятно, — Макдак кивнул, — а что эти монстры делали? Пытались вас съесть, напали, или что-то еще? — Я расскажу, как было, — Делла уже успокоилась и даже встала, готовая поведать историю, — мы ехали в машине с тобой и Даквортом где-то по лесу, пели песни, у нас должно было быть приключение! А потом мы наткнулись на огромного зелёного монстра, мы с Доном испугались и закричали, Дон кинул в него камень, а монстр напал на нас и успел бы даже съесть, если бы мы не проснулись! Рассказ девочки был коротким, однако настолько наполненным эмоциями, что Скрудж невольно почувствовал испуг детей и тотчас же понял, как им тяжело. И тут, наверное, стоит сделать отступление, и кое-что пояснить. Скрудж Макдак слыл скупердяем, не заботящимся ни о чем, кроме своих денег. компании и заработка. И когда после смерти Гортензии и Крякмора Даков общественность узнала о том, что опеку над их детьми берет глава и хозяин Макдак int, все были в полном шоке: как! этому скряге, никогда ни капельки не заботящемуся о семье, доверить детей! да он же ни за что не будет их любить! Но никто не знал и знать не мог, что Скрудж с самых юных лет всегда был готов ради семьи потерять не только свои бесценные богатства, но и собственную жизнь. Иной раз даже родня обвиняла его в равнодушии и безразличии к собственной семье. И лишь Гортензия была уверена в Скрудже и его преданности и любви к близким. И именно поэтому она, решая перед собственной смертью, с кем же останутся совсем еще крохотные двойняшки, выбрала Скруджа. И не ошиблась. — Ну вы, бедовые головы, идите сюда, — ласково улыбаясь, подозвал детей Скрудж. Те с готовностью взобрались к нему на колени. Дядя тепло обнял их, потрепав каждого по волосам, а затем проговорил: — Вот что я вам скажу, ребята. На самом деле, монстры совсем не страшные, если к ним правильно относиться. Все боятся чудовищ лишь потому, что сами считают их чудовищами и наделяют страшными качествами. А может, к ним просто стоит отнестись по-другому? Оба ребенка пожали плечами. Дональд неуверенно проговорил: — Но они ведь нападают на людей… — Так это ведь потому, что люди на них нападают, разве не так? Глядя на сделавшиеся задумчивыми лица детей, Скрудж улыбнулся и добавил: — Я хочу спеть вам одну колыбельную, которую я услышал где-то очень давно и которая как раз подходит к сути нашего разговора. Но это только с условием, что вы сейчас ляжете в постели и приготовитесь засыпать. Или вам еще страшно? — Нет, нет, дядя, уже не страшно! — затараторила Делла, ловко спускаясь на пол и утаскивая брата, — только спой, пожалуйста! Скрудж прекрасно знал, что у двойняшек есть два слабых места: колыбельные, которые они могли слушать бесконечно (ну или пока не уснут), и сказки. Под сказками, правда, в их семействе, подразумевались всякие истории из жизни Скруджа, которые он рассказывал детям на ночь, как читают другим малышам истории про Джека и бобовый стебель или про Мальчика-с-пальчик. И эти истории приключений дяди двойняшки точно также могли слушать до бесконечности, пока веки уже не закрывались сами под тяжестью сонливости; и даже тогда они просили уже совсем сонными голосами: «Еще, дядя Скрудж, расскажи еще!», а потом засыпали, не дослушав и первого предложения. Делла ловко взобралась на свою верхнюю кровать и укрылась одеялом до подбородка, приготовившись слушать. Дональд, уже сонный, вяло последовал ее примеру. Скрудж помолчал минутку, дождавшись, пока дети окончательно улягутся. Затем погасил свет, снова устроился на стуле у кровати и начал: «Монстры и чудовища Подлунного мира Не явятся без спроса Так просто не красиво. Раз люди их пугаются, Боятся встречи личной, То монстрам здесь разгуливать Ну просто… неприлично. <…> Зачем же их придумали? Зачем на свет явили? Порою… люди злобные, Монстры не такие И в жизни человеческой От них не станет хуже, Если бы хоть изредка Мы звали их на ужин. И монстры будут счастливы, И нам приятно будет Чудовища хорошие, Монстры тоже люди.» Когда Скрудж допел, двойняшки уже тихо сопели под одеялами, и лишь Делла сонно пробормотала: — Я поняла, о чем эта песенка… Она про монстров… Скрудж ласково усмехнулся этим словам и встал со своего места. Поправив на двойняшках одеяла, он поцеловал каждого по очереди в лоб и тихо, на цыпочках вышел, оставив дверь за собой приоткрытой.

***

Трое маленьких, совсем недавно родившихся мальчишек, лежали каждый в своей кроватке: красной, синей и зеленой, стоявших в маленькой комнате, которую вернее было бы назвать каютой — она находилась в лодке, обустроенной под жилой дом, но, тем не менее, стоявшей на воде на пристани. Перед кроватками на шатающемся трёхногом стуле сидел совсем молодой мужчина в матроске, уставший и сонный, и тихо-тихо, заикаясь, пел колыбельную: «М-монстры и чудовища Подлун-н-ного мира Не явятся без спроса Так п-просто не красиво. Раз люди их п-п-пугаются, Боятся встречи личной, То монстрам здесь раз-з-гуливать Ну просто… неп-п-рилично.» Огни ночного Дакбурга за окном давно погасли, и продолжали гореть лишь фонари, да окна огромного особняка на холме, бросая взгляд на который, мужчина тяжело вздыхал, отгоняя детские воспоминания. Тем же самым занимался и другой человек, гораздо более старше, сидевший в этом особняке. Изучая астрономию, ракетостроение, рассчитывая расходы на космическую экспедицию, он то и дело бросал взгляд на стоящее на столе фото в рамке: он сам и двое подростков, улыбавшихся в камеру. Глядя на эти улыбки, он вздыхал, мотал головой, отгоняя меланхолию, и вновь погружался в работу. За окном стоял приятный тихий вечер, которые свойственны маленьким городкам вроде Дакбурга.