Нашла

Ты спросила, где я нахожусь. Ты не хотела знать, зачем или почему я здесь, просто… — Где ты? В океане темноты не было номеров у машин, не было названий улиц, даже вывески магазинов нелепо теряли буквы, превращая «Салон женской обуви» в «Сало же ви». Тень домов сливалась с землёй, и деревья то тут, то там царапали ветками чёрное небо. — Где ты? — Я не знаю. — Ищи. Это говорила ты — ты, которую я не слышала три с лишним недели. Ты, которая не оставила и жалкой помятой записочки. Не знаю, куда ты делась. Просто испарилась, исчезла, пуф — и растворилась в таком чужом для нас городе. Ушла, помня, как я не люблю оставаться в одиночестве, и осознавая, насколько страшно мне каждую секунду без тебя. Такое ведь уже происходило, правда? И всё-таки это говорила ты. Я не смела перечить. Слишком долго искала, чтобы позволить вырваться из глотки невежливым словам, которыми ты так часто меня осыпала. Но сейчас ты говорила не их. Ты сказала искать. Я искала. Ещё до того, как ты попросила. Но я понятия не имела, где нахожусь сама. Знаешь, отвратительное чувство, будто продираешься сквозь вязкую жижу и всё, что днём было понятным и приветливым, стало опасным и склизким. Возле трансформаторной будки неприятно гудело, вдоль домов тенями мелькали облезлые кошки. Фонарный столб остался позади, у тротуара, и я уходила всё дальше от его скученного света. И всё ближе к тебе. Ты ушла спокойно и без шума. Сначала не отвечала на сообщения и не появлялась в сети, и я думала о том, как буду расспрашивать, что ты делала эти два дня. Верно, большая нагрузка на работе. Или разбитый телефон. Или, ну, знаешь, несколько дней отдыха, после которых я красочно выскажу тебе в лицо всё, что думаю о внезапном исчезновении. Но время шло. Ты не отвечала на мои звонки. И ни на чьи другие тоже — я обзвонила наших общих друзей, потом твоих подруг, а потом связалась со…. страшно подумать… Помнишь, одна девушка на вечеринке чуть не утопила тебя в бассейне? Представляешь, до чего ты меня довела? Я позвонила этой Матильде только чтобы узнать, не решила ли она закончить начатое. Как видишь, нет. Матильда сейчас в другом городе. А ты? Я думала даже, что тебя похитили. Или обокрали и похитили. Или убили. Не знаю, правда, зачем. Но зачем ты ушла? Ушла, не оставив следа. Когда я пробралась в твою квартиру, она оказалась вылизанной дочиста — бойлер отключён, электричество тоже, в холодильнике только сыр и та китайская змея, закатанная в спирт коричневого цвета (зачем ты вообще её купила?). Постели заправлены. Окна заперты, на подоконниках старая пыль. За стеклянными дверцами шкафов чайные сервизы, от которых ты всё грезила избавиться, и куча книжек. Разве что из косметики исчезли твои любимые помады и румяна, но всё остальное осталось на месте. Кто вообще забывает забрать тени от art-visage и дорогущий тональный крем? Или ты мне всё это оставила? Значит, ты всё-таки подумала о подруге, да? Подумала — и всё равно не сказала ни слова. От этой мысли тошнит. Такое ощущение, будто я надкусила пряник, в котором оказалось слишком много соды, и запила его прокисшим молоком. Знаешь, насколько я не люблю молоко? Знаешь ведь. У меня непереносимость лактозы. В любом случае, твоя косметика пригодилась, чтобы привести лицо в порядок. Вряд ли твоим коллегам понравилось бы видеть меня с синяками под глазами и бледными, как у мертвеца, губами. Да, коллегам. Не знаю, чем они занимались целый день на работе, ведь на тебя ложилась такая кипа непрошенных бумаг и ответственности, что её хватило бы на весь отдел. И охранника у этого отдела не было. Твой 125-й кабинет легко открылся; на столе в дальнем углу не нашлось абсолютно ничего, не считая желтых стикеров с обратной стороны монитора древнего компьютера. На них были номера телефонов. Много номеров. Я собрала их все, потом обшарила ящички и уже засобиралась уходить, когда в кабинет зашёл твой коллега. Я пригвоздила его к месту вопросами. Точнее говоря, к столу. Степлером. Нет, не спрашивай, ты прекрасно помнишь, как я в шестом классе загнала однокласснику грифель в ладонь. Ты не одобрила этого, зато одобрила я, и сейчас тоже сделала это. Коллега — кажется, его звали Алан? — сказал, что ты как две недели назад подписала заявление об увольнении, а недавно скрылась из виду. Даже не попрощалась с коллегами — забрала вещи и ушла. Как и от меня. А потом я вернулась домой, спрятала подальше несчастный степлер и начала перебирать телефонные номера. Ты не хотела далеко уезжать, иначе они были бы неместные. Немного поиска в интернете, немного обзвона по номерам, немного поездок по тем местам, куда могла бы поехать ты. Гостиницы, магазинчики кухонной утвари и ломбарды антиквариата, две булочные — я звонила им, ездила в них, нашла один из твоих сервизов на главной витрине комиссионки, а однажды на звонок мне ответил мужчина, квартира у которого уже как две недели была занята. Это был противоположный конец города. Здесь некрасиво громоздились девятиэтажки грязного серого цвета. Здесь я рыскала по запутанным нелюдимым тротуарам, ничуть не пригодным для пешеходов, и вдруг ощутила вибрацию в кармане. Звонил неизвестный номер, и мой глаз замылился читать подобные номера изо дня день. Звонила ты. И говорила ты. И возле трансформаторной будки я наконец-то нашла, на каком адресе нахожусь, а ты сказала ждать. А потом я увидела тебя возле оранжевого фонарного столба, который был с другой стороны этой дурацкой будки, и мне хотелось ударить тебя и обнять одновременно. Ты была обычной, такой же, как и всегда. Только выражение лица стремилось отразить то, что было у меня на душе, как в искажённом зеркале. Мои руки покалывало от волнения, а ты скрестила их, будто я совсем тебя не интересовала. Иди к чёрту, Элизабет. Иди к- — Где ты была? — только и выдавила я, глядя на твои руки и лицо. И ты ответила. Назвала улицу и квартиру. Я переспросила, и ты сморщилась и покачала головой. — Почему ты ушла? Почему не сказала? Я развела руками. Ты что-то ответила, отвернула голову в сторону и произнесла: — А почему ты пошла за мной? Глупый вопрос. Очень глупый. Я не хотела на него отвечать. Потому что после ты повернулась ко мне, опустила руки и сказала: «Не ищи меня». Да, прямо так и сказала. «Не ищи меня больше», — и подняла свои глаза, и в слабом свете фонаря я увидела, как они наполнились слезами, и услышала, как задрожал голос. На твоём лице сложились морщины недовольства. Желваки заиграли на скулах. Сейчас бы ты сказала, как надоела я, надоела эта жизнь, как ты устала, как хочешь уйти от всего… Но ты молчала. Ты сдерживалась? Или уже не было смысла говорить всех этих слов, потому что они перестали быть правдой? Ты что-то нашла. Вернее я — я нашла тебя. А теперь ты просила забыть это, аннулировать, списать со счета, как те жалкие две тысячи с твоей карты, пароль от которой был набит в качестве татуировки. — Я уже нашла тебя, — шаг вперёд, — и если ты хочешь пропасть, мы можем пропасть вместе. Но я знала, что ты ответишь.