Всё равно, он станет моим.

«Неделя каникул» для Андрея пролетела быстро. Парень даже не успел глазом моргнуть. Причём в буквальном смысле. Отец Андрея был в командировке, поэтому Кисляк младший был предоставлен сам себе. Всю неделю он пил, не просыхая. Просыпался и засыпал с бутылкой виски. А всё из — за пьянки по поводу победы. Точнее того, что было после. Вспоминая ЭТО, Андрей хотел утопиться в несчастном алкоголе. Пятница. Вечер. Команда победителей собрались в снятом Кисляком ресторане. Бакин как всегда опоздал и его встретили групповым смехом. Медведи болтали, смеялись, пили, пили и… Пили, да! Они даже не заметили, как напились и стали требовать танцы до утра. Самыми трезвыми оказались Костров и Пономарёв. Они — то и решили отправить друзей по домам. Победители нехотя одевались и вваливались в вызванные такси. Кисляк выступал и капризничал больше всех. Ни Саше, ни Мише не удалось усадить бунтаря в такси, поэтому Костров решил сам отвезти Андрея домой на машине Кисляка. Так как у Миши не было водительских прав. Попрощавшись с другом, Саша усадил владельца машины на заднее сидение, а сам уселся за руль. Всю дорогу оба молчали. Тишину периодически прерывали невнятные постанывания Андрея. Саша считал минуты, ожидая появление знакомого дома. Через пол часа ребята добрались до дома Кисляка. — Тише, тише, Кислый. — шептал Саша ища ключи от дома по карманам Андрея. — Сейчас.. Выудив заветные ключи, Саша вошёл в квартиру, таща на себе тушу друга. — Раздевайся. — приказал он, кинув Кисляка на кровать. А сам, с облегчением вздохнув, упал в кресло, стоящее у кровати. — Не хочу! Я сам решу, когда мне ложиться спать. Не маленький! — капризно выдал Андрей, по детски надув губы. Но тут же хитро усмехнулся. — Или ты другого хочешь? Костров не удержался и засмеялся. А ведь, правда. Пьяный Кисляк был похож на маленького, капризного, но такого милого, ребёнка. Саша присел рядом и заглянул в глаза друга. — Ты пьяный. Причём в лоскуты. Давай раздевайся, говорю! А то нам обоим попадёт, если твой отец… — Причём тут мой отец? Он вообще в командировке. Я здесь один. Да я и по жизни один. — он как-то грустно вздохнул. Костров понял одно. Его товарищ по команде вовсе не собирается ложиться спать. Напротив, он собирается начать говорить. Задушевные беседы для выпивших людей — это нормально. Но когда их заводит Андрей Кисляк можно ожидать чего угодно. — Слушай, Кислый… — начал Саша. — Может хватит, а? Вот тебе приятно, когда тебя постоянно Костёр называют? Мне надоедает. У меня имя, вообще то, есть! Андрей, Андрюшенька, Эндрю, в конце концов! Саша вздохнул и начал сам укладывать Андрея в кровать, параллельно снимая с него куртку и шапку. Кисляк разразился душевной тирадой, но Кострова не интересовали его слова. Его занимала сама ситуация. Они, хоккеисты Костров и Кисляк, сидят в полутьме. Саша стягивает с Андрея одежду, пока второй что-то тараторит. Но вдруг руки Кострова замерли. Он отстранился в сторону и включил тусклую настольную лампу. Кисляк замолчал, рассматривая лицо Саши. Костёр делал тоже самое. Сердца обоих колотились в бешеном темпе. — Андрюх, не надо…- прошептал Саша. — Саня, мне это нужно. — хрипло отозвался Кисляк, притягивая друга за воротник к себе. Костров и не сопротивлялся. Они остановились на секунду, заглянув друг другу в глаза. Страх. В глазах, душах обоих парней. Они боятся, что после этого всё разрушится. Дружба, команда. Но это не останавливает их. В следующее мгновение они слились в нежном поцелуе. Робком, почти невесомом. Они пробовали друг друга. Как тогда в 13 лет. Они проиграли в карты и должны были целоваться. Извращенцы Щукины! Но карточный долг — это святое. Инициативу взял Андрей. Он прижал в себе Кострова, углубляя поцелуй. Теперь он был страстный. Безудержный! Они прикусывали друг другу языки, губы. Кисляк уже начал расстёгивать куртку Саши. Но он отбросил его руки в сторону. А сам рывком встал и, не оглядываясь, бросился вон из дома. Андрей шумно втянул воздух и, находясь в шоке, прикоснулся холодными, дрожащими пальцами к раскрасневшимся губам. — Вот лажа. — вырвалось у парня. Но всё рано или поздно заканчивается. И «каникулы» не были исключением. Утро для Андрея выдалось тяжёлым. Кисляк младший проснулся с ужасной головной болью и, матерясь, поплёлся в ванную. Признаться честно, видок к него был тот ещё! Растрёпанные волосы, опухшее лицо, недельная щетина и синяк на скуле. — Охренеть! Это откуда вообще? Я из дома не выходил… Вроде. — прошипел Андрей. Но вдруг у него заныла шея. Точно! Кисляк навернулся с дивана. В четверг, вроде. Приведя себя в порядок, Андрей помчался проверять в каком состоянии дом. На удивление Андрея, дом был в отличном состоянии, ну… Не считая зала. Глубоко вздохнув, парень поплёлся за пылесосом. Нужно навести марафет к приезду отца. *** — Ну что, девчонки, соскучились? — воскликнул Кисляк, войдя в раздевалку. Кострова передёрнуло от его голоса. И Андрей это заметил. — О-о-о! — протянул Егор. — А вот и наш меценат пожаловал. Ну как, тяжёлое похмелье было? Ты же больше всех выпил. — Ну – ну, полегче! Не я же клеился к картонной Пенелопе Круз. Причём она тебя отшила. — парировал Андрей. Раздевалка наполнилась смехом. — Она выглядела натурально. — опустил глаза Щукин. — Смирись, он тебя уделал. — сказал Миша, надевая шлем. — Слушайте, пацаны, а что было после ресторана? — решился Андрей, одевая форму. Он решил проверить, как отреагирует Саша. Ему было паршиво. Очень. Он же натурал. НА-ТУ-РАЛ! А тут раз! Парня тошнило от от одной мысли что он гей. И Кисляк не был бы Кисляком, не удостоверившись, что Кострову так же хреново. — Я помню только, как мы осушили пятую бутылку коньяка. — Седьмую. — поправил Миша. И поспешил объяснить. — Ну после седьмой, Егор полез к картонной Круз. Вся команда вновь прыснула со смеху, с одним исключением. — Ты не помнишь? — раздражённо крикнул Костров, громко шлёпнув краги, хоккейные перчатки, о скамью. Все разом утихли. — Эм… Нет. Какие-то проблемы, Костёр? — наивно спросил Андрей, скрывая злорадную усмешку. Он помнит. Саша подлетел к Кисляку и грозно посмотрел на него. — Ты… — он не смог найти нужных слов и просто удрал в сторону катка. Как тогда ночью. В раздевалке повисла неловкая пауза. — Чего это он? — спросил, наконец, Антон. — Не знаю. Может мы ушли и, оставили его оплачивать счёт? — сказал довольный Андрей.