Мечты и реальность

Чуя никогда не получал от Дазая такого взгляда, какого удостаивался Одасаку. Чуя никогда не получал столько внимания, сколько Дазай уделял Акутагаве. Чуя никогда не имел над Дазаем такую же власть, как Мори когда-то. Чуя даже не был для Дазая кем-то вроде Анго. Чуя всегда был для Дазая тем, на кого тот смотрел с холодной усмешкой, как сморят на глупого и надоедливого ребёнка. Когда взгляд Дазая был направлен на своего напарника, в его глазах не было даже крохи тепла. С его сухих и потрескавшихся губ никогда не слетали слова поддержки, лишь сарказм и ядовитые фразочки. Его руки никогда не держали Накахару трепетно и нежно. Все прикосновения были смазанными, грубыми, по необходимости. И это было логично. Скорее всего, так и должно быть. Их связывает только общая работа. Больше ничего. Дазай никогда не будет выпивать бокалы дорогого вина, рассуждая вместе с Чуей про их совместную миссию. Дазай никогда не позовёт Чую на прогулку в парк или в кино. Дазай никогда не будет аккуратно забинтовывать ранения Чуи после использования порчи. Дазая, видимо, вообще никогда не будет. Когда Чуя закрывает глаза, он видит донельзя приятный мир. В нем они с Дазаем разговаривают. Именно разговаривают, как нормальные люди, без взаимных оскорблений и угроз мучительной смерти. В этом мире Чуя наконец-то видит в глазах Осаму искреннее сожаление, заботу и любовь. В этом мире у Дазая нежные прикосновения, как будто он прикасается к чему-то невероятно драгоценному. В этом мире Дазай улыбается по-настоящему. И, в кои-то веке, Дазай смотрит только на него. Открывая глаза, Чуя оказывается в реальности. И в реальности все не так. В реальности Накахара как никогда остро ощущает чувство никчемности и беспомощности, будто об него вытерли ноги. В реальности Дазай является той самой недостижимой мечтой, о которой даже думать бессмысленно.   Чуя закрывает глаза.

***

—Дазай, чертова скумбрия, сейчас же верни мою шляпу! — в Йокогаме шел дождь, люди бежали домой, пытаясь скрыться от капель воды, и не особо замечали двух подростков, которые не спешили спрятаться под каким-нибудь навесом. Напротив, они резво прыгали по тротуару, наступая на лужи и щедро обливая друг друга грязью. В руках одного из них покоилась мокрая шляпа чёрного цвета с обмотанной вокруг красной лентой и тонкой, серебряной цепочкой. —Чуя-кун, тебе лучше не нервничать, а то не вырастешь! — на губах темноволосого юноши появилась улыбка, граничащая с усмешкой. —Может я и не вырасту, но если ты сейчас же не вернёшь украденное назад, то твоё тело будет вбито настолько глубоко в землю, что ты окажешься ниже меня метра на три, — в резких словах Накахары не было слышно озорства, а в мыслях он уже был готов снять контроль с Арахабаки, но все таки что-то в его виде смогло рассмешить парня, — Ты ещё и лыбишься! Я знал, что ты суицидальный отброс, но чтоб настолько?! Дазай, запрокинув голову наверх, оглушительно хохотал, прижав многострадальную шляпу к груди.  Растрепанные коричневые волосы лезли в глаза, но его это, видимо, совершенно не смущало. Дождь капал ему на лицо, за воротник, на одежду, но парень, не замечая всего этого, только весело смеялся на всю улицу. Прохожие даже начинали оборачиваться на столь громкого юношу, но погодные условия все таки вынуждали их не задерживаться. Насмеявшись, он небрежно поправил плащ и взглянул на своего напарника.  Рыжие волосы, ставшие на тон темнее, беспорядочно прилипли к лицу Чуи. Насквозь вымокшая одежда, хлюпающие при каждом шаге ботинки. И глаза, в которых ясно читалось обещание кары небесной для одного конкретного человека.  — Чуя-кун, если ты так хочешь вернуть свою шляпку, то тебе придётся выслушать меня, — Осаму хитро прищуривается и отводит руку за спину. — Мумия, если хочешь устроить вечер светских бесед, то дождись до штаба, а там уже сможешь поговорить со стеной. Она будет единственной, кто сможет от начала и до конца выслушать твои бредни, да и то не факт, — Накахара устало вздыхает, уже смирившись с бестолковостью Дазая. — Какой ты грубый, Чиби-чан, — Осаму ловко уворачивается от пинка, который Чуя хотел дать ему за надоедливое прозвище, — у меня разговор именно к тебе, вообще-то! — Быстрее вываливай свой словесный мусор, — поняв, что ему не отвертеться от участи разговора с Дазаем, Чуя все таки решил не тянуть кота за хвост, и выслушать надоедливого засранца вполуха. Однако Осаму почему-то не спешит вступить в перепалку с Накахарой. Он вдруг внимательно вглядывается в глаза Чуи, коротко выдыхает и открывает рот: — Я…Черт, почему это так сложно? Это совсем непохоже на Дазая, и Чуе начинает казаться, что его подменили или что-то в этом роде. Обычно Осаму всегда говорит быстро, не слишком задумываясь над словами. Но сейчас он почему-то отводит взгляд, ковыряет асфальт носками обуви и выглядит совершено потерянно. Возможно, это же дошло и до Дазая, потому что он выпрямляется и, смотря в переносицу Чуи, спешно произносит: —Чуя-кун, ты когда-то дорожил человеком? Я говорю не про Овец, а про какого-то определённого человека, которого ты ценишь больше всех, — Дазай по-совиному наклоняет голову набок, а в голове Накахары, кажется, взрывается тысяча фейерверков.  Какого черта он это спрашивает? Очередная шутка? Ищет повод для дальнейших издёвок? Осаму пусть и был редкостной скотиной, но он не стал бы так глупо попадаться на попытке выведать информацию. Тут что-то другое.  —Тебе какое дело, недоразумение природы? — Я задал вопрос, будь добр ответить, — Чуя видит в глазах Дазая непривычную задумчивость и даже какую-то затравленность. Покачав головой, дабы сбросить дурацкие мысли, Накахара все такие решает ответить, да и перспектива стояния под дождём его мало привлекает: — Допустим, тебе-то что? Дазай окидывает Чую внимательным взглядом. Они продолжают молчать, разглядывая друг друга, совершенно не замечая суетящихся людей. Вдруг Осаму усмехается и надевает шляпу себе на голову: — Я так понимаю, ты не скажешь мне, что это за человек? — Иди к черту, скумбрия. Встретимся завтра в штабе, боссу сам занесёшь отчёт по сегодняшней миссии, — Накахара разворачивается, уже порядком уставший от всей этой беготни, намеревавшись вернуться в свою квартиру и уснуть. Желательно лет на десять. Но на его голову вдруг плавно опускается привычная, пусть и намокшая, шляпа. Недоуменно повернув голову, он натыкается на Дазая, на лице которого застыла безмятежная маска. Тихо хмыкнув, он прикрыл глаза. Да, Дазай очень странный человек. Никто и никогда не сможет понять что у него на уме. Сейчас он стоит и смотрит на капли воды, а полчаса назад безучастно наблюдал за мучениями врагов Портовой Мафии. Странный, но удивительный человек.  Чуя тянется за телефоном в кармане кофты, но его действие прерывает тихий голос: — Нравишься… Чуя роняет этот самый телефон на асфальт, разбивая экран вдребезги, но это последнее, о чем он сейчас думает. Накахара резко поворачивается к Осаму: — Что ты сказал? — Если честно, он даже не знает, какой ответ хочет услышать. Будто прочитав его мысли, Дазай вновь слегка улыбается: — Ты мне нравишься, Чуя-кун. Вот так вот…просто? Он будто не в чувствах признался, а свой любимый цвет сказал. Накахара не отрывает взгляда от Дазая, пытаясь найти хоть малейший намёк на ложь. Но его нет. Глаза Осаму кристально чистые, без подвоха. Все ещё не совсем отдавая себе отчет о собственных действиях, Чуя медленно снимает шляпу со своей головы, задумчиво покрутив ее в руках. Металлическая цепочка мелодично звякнула, будто подталкивая своего владельца на этот безрассудный шаг.  Использовав способность, он осторожно отправил Дазаю свой любимый аксессуар, который приземлился точно ему на макушку. Быстро отвернувшись, Чуя поспешил скрыться за ближайшим поворотом, слыша радостный возглас: —Чиби-чан, ты такой милый когда смущаешься! Завтра они встретятся снова. И послезавтра, и через неделю, и через месяц. Хочется верить, что они будут видеть друг друга всегда. Чуя, убегающий от признания с красными щеками, и Дазай, который все ещё стоит на том самом месте, бережно прижимая к голове шляпу.

***

Чуя открывает глаза. —Чуя, Дазай покинул мафию. И все таки, реальность не нравится Накахаре Чуе.  Совсем.