|silent questions and loud yeses| |тихие вопросы и громкие «да»|

— Разбуди его!.. — настойчиво шепчет Ники с автобусного сидения впереди — так полагает Нил. У него закрыты глаза, но с помощью острого слуха разум может строить достаточно четкие визуальные образы. Благодаря годам в бегах, частый сон в темноте во время всех тех беспокойных ночей рядом с матерью обострил многие его чувства. Последние десять минут или около того он слушал, как кузены спорят о том, кто должен разбудить Эндрю. Если бы это не выглядело так забавно, он бы уже давно их заткнул. — Нет, — отрезал Аарон. По мнению Нила, он должен был сидеть в том же ряду сидений, что и Ники, но Аарон всегда говорил настолько категорично и отстраненно, что Нил не обязательно был прав. Аарон легко мог находиться ближе, чем он предполагает, но Нил отказывается открыть глаза, ведь в таком случае его застанут в сознании. — Он твой гребаный брат! — спорит Ники, стараясь сохранять низкий голос, как он всегда делает рядом с разъяренным кузеном. — Он твой кузен, — холодно парирует Аарон, и Ники ругается себе под нос приглушенным «придурок». — Он ненавидит меня, — теперь хнычет Ники. — Меня он тоже ненавидит, — отвечает блондин так же скучающе, как обычно делает Эндрю. Это всегда вызывает толпу мурашек по коже Нила. Как же сильно похожи близнецы. Но с разными ранами, которые им приходится маскировать. Аарон должен был быть глупее, чем Нил считал, если действительно верил в эти слова. — Нет! Тем более он не причинит тебе вреда! — Ники соглашается с не высказанным суждением Нила. — В то время как мне бы он с удовольствием причинил боль, — Ники заметно вздрагивает. Нил съеживается. — Верно. Просто попроси Кевина разбудить его, и дело с концами, — неубедительно предлагает Аарон, и Ники хмыкает. Уши Нила улавливают отдаленные удары, и он определяет их как тяжелые шаги Ники по полу автобуса. Через минуту его шаги стали настойчиво приближаться. — Кевин сказал разбудить Нила, чтобы уже он разбудил Эндрю, — говорит Ники Аарону с неприязнью в голосе. Он, должно быть, подправил первоначальные слова Кевина и убрал пару оскорблений. — Тогда разбуди Нила, — говорит Аарон в раздражающе-покровительственном тоне, который почти заставил Нила открыть глаза только для того, чтобы посмотреть на затылок блондина. — Ни за что! В таком случае все равно бы я разбудил монстра. Он просто возьмёт меня в удушающий захват сразу, как только я приближусь к его Нилу, — говорит Ники. Его Нилу. Нил не уверен, как и когда стёрлась разница между «новым парнем», «Нилом» и «Нилом Эндрю», но он не собирается подвергать это сомнению. Нил принадлежит Эндрю. Эндрю принадлежит Нилу. Он никогда никому не принадлежал. Точно ни Натану, ни своей умершей матери, которая никогда не встречалась с Нилом. Он не принадлежал и себе, пока не пришел в университет Пальметто под именем Нила Джостена, пока не начал играть с лисами под именем Нила Джостена, пока не поцеловался с Эндрю под именем Нила Джостена. Пока Эндрю не сказал Нилу Джостену остаться и оставить Натаниэля Веснински мертвым в окровавленном подвале Мясника в Балтиморе. С другой стороны, Эндрю Миньярд всегда принадлежал и будет принадлежать самому себе, о чем он напоминал Нилу всякий раз, когда тот говорил об Эндрю как о продолжении себя. Мы. Нас. Это. Все эти слова, которыми Нил описал бы их, Эндрю достаточно быстро менял на другие: Ты, я. Нет никаких нас. Это — ничто. И Нил боролся за каждое слово горячими поцелуями и томительными взглядами по ночам на крыше. С тихими вопросами и громкими «да», скандируемыми под одеялом их кровати в Колумбии. «Всегда» — еще одно слово, которое Эндрю ненавидел. Для человека, азартно играющего со своей жизнью, «всегда» значило не так уж много, заключил Нил. «Всегда» — это опасная фантазия Мираж. Но Нил не мираж, он реален. В тех поцелуях на крыше есть его след, есть то, о чем Эндрю мог просить только его. Доверие. Понимание. Терпение. Эндрю принадлежит себе, но маркер Нила каждый день выделяет немного больше его кожи. Эндрю не принадлежит Нилу, но он все равно позволил Нилу написать на нем свое имя. Прошептать это в его запястья нежными поцелуями, что только ему позволено увидеть, написать это в его голове, когда пальцы скользят по волосам, к которым только он может прикасаться, бездыханно простонать ему в губы, которые только Нил может целовать. Эндрю принадлежит себе, но Нил стал его неотъемлемой частью. Постоянным «да». Кусочком, который заполняет собой пустые места головоломки. — Ты иногда такой, блять, раздражающий, Ники, — резкое шипение Аарона вернуло его к реальности. — Иногда ты такой же засранец, как и он, Аарон, — наносит ответный удар кузен. — На хуй свали, мне все равно, — гневно выплевывает Аарон, и Ники воспринимает это как тупик в их общении. Нил улавливает тихие движения и изменение ритма дыхания Эндрю с того места, где он спал рядом с ним. Эндрю не спит, и Нилу не нужны его глаза, чтобы подтвердить это. Он узнал характер дыхания Эндрю в ту первую ночь, когда они засыпали в одной постели, — это он перенял в последние дни перед смертью матери. Он приучил свои уши следить за ее дыханием, боясь, что оно остановится. После ее смерти было трудно не позволить паранойе поглотить его. — Они ссорились из-за того, кто должен тебя разбудить, — шепчет Нил, стараясь не шевелить губами так явно. Эндрю только хмыкает, не впечатленный; губы Нила подрагиваются. — Эй! Прекратите. Разбудите их, или я оставлю здесь все ваши неугомонные задницы! — угрожает Ваймак. — Да, тренер… — отвечает Ники, замечая, что Аарон не собирается разговаривать. — Н-нил? Нил, проснись, мы почти приехали, — его голос звучит гораздо ближе, чем только что. Забавляясь своей смелостью, Нил решает резко открыть глаза, чтобы посмотреть, с каким лицом Ники выполнял поручение тренера. С забавным лицом. Он выглядел чертовски забавно. — Вот как! — удивляется Ники. — Будь другом, разбуди… Эндрю, — он шепчет имя, как будто знает, что достаточно лишь пробормотать его, чтобы разбудить спящего. Тихий зов. Нил узнал это в ту ночь, когда его привели в сознание крики и кровь. Его собственные. — Эндрю? — пытается Нил, но Эндрю не отвечает. Он знает, что Эндрю проснулся, но слишком упрям, дабы признать, что его поймали. Ники возвращается на свое место, оставляя Нила наедине со своей задачей. По пути он похлопывает его по плечу. Хэммик садится в кресло напротив них, так что ему хорошо видно Эндрю и Нила. Нил не упускает из виду тревожные и предвкушающие взгляды, которые Ники бросает на них каждые две минуты. — Эндрю? Я знаю, что ты не спишь, — он пытается снова, но встречает лишь молчание и совершенно бесстрастное лицо. Слишком идеальное, чтобы быть лицом спящего Эндрю. Это он узнал за многие ночи, когда они спали в одной постели. Эндрю — спиной к стене, но лицом к Нилу. В эти ночи Нил изучал Эндрю так, как не смог бы во время бодрствования последнего. Пялишься, — предупредил бы он, если бы заметил. Нил ловит взгляд Ники, оглядывающегося на них в двенадцатый раз с тех пор, как он сел на свое место, и у него появляется идея. — Ники за нами следит, — говорит он, в его голосе слышится озорство. Эндрю выдыхает, и Нил воспринимает его вздох как одобрение. — Да или нет? — спрашивает он, улыбаясь в ожидании ответа. — Да. Он наклоняется немного ближе к Эндрю, который все еще держит глаза закрытыми, и слегка прижимается губами к острой скуле. Он делает это снова и снова, пока Эндрю не надоедает его маленькая игра, и он тянет его за шею и целует. Поцелуи Эндрю на вкус как сладкий яд, отключающий его чувства одно за другим с каждым наклоном головы и каждым движением языка. Каждое посасывание и потягивание, которые оставляют Нила беззащитным. Голым. — Господи Иисусе! — ожидаемо восклицает Ники, и инстинктивно Нил немного отступает назад, но крепкая рука Эндрю на его шее притягивает его к себе. Он дышит в поцелуе. Бдительность текла по его венам, как будто это было единственным жизненно важным питанием для выживания все эти годы в бегах, поэтому, даже если его чувства уступали поцелую Эндрю, его уши по-прежнему остро улавливали каждый удивленный вздох его товарищей по команде. Даже молчаливое неодобрение Кевина и одно лишь отвратительное ворчание Аарона. — Это что, так теперь и будет? — спрашивает Элисон в язвительном тоне. — Неужели это шутка? Я никогда раньше не видел, чтобы они даже за руки держались! — Мэтт изумленно присвистывает, как будто Эндрю и Нил — чудо, разворачивающееся прямо у него на глазах. Дэн только воркует, а Рене понимающе хихикает. Поцелуй Эндрю длится дольше, чем Нил ожидал, и он уверен, что мгновение назад услышал затвор объектива камеры. Он выныривает из своего оцепенения, и чувствует холод, проникающий в пространство между ним и Эндрю. Эндрю ослабляет хватку и смотрит вперед, раздраженный пристальными взглядами со стороны друзей. У Нила не хватает силы воли отвести взгляд от его бокового профиля. — Что? — угрожающе спрашивает Эндрю, и Лисы заставляют себя отвести взгляд. Он смотрит на Нила боковым зрением, и Джостен решает, что не освобожден от пустой угрозы. — Пялишься, — предупреждает Эндрю, вздергивая бровь. — Всегда.