My Tom...

Он был красивым. На вид не больше двадцати лет, смоляные торчащие волосы во все стороны, смуглая кожа, улыбка на тонких губах говорила о доброте, но морщинки под прекрасными изумрудными глазами рассказывали намного больше. Мужчина пережил в этой жизни много бед, но от этого не потерял своего благородства. Он был богатым, но явно не жил в шикарном особняке, предпочитая дом у леса с озером, где его никто не тревожил. — Итак, мистер Эванс, Вы хотите усыновить ребёнка? — мисс Коул просверливала глазами брюнета и даже расстегнула верхние пуговицы блузки, чтобы незнакомец мог оценить её прелести. — У меня много денег, но из-за работы нет времени на личную жизнь, поэтому я хочу иметь наследника, — спокойно ответил зеленоглазый, напрочь игнорируя флирт женщины. — Мне нужны дети до десяти лет, чтобы я мог с ними управиться. — Скольких Вы планируете усыновить? — не оставляла своих попыток соблазнения мисс Коул. — Сколько понравится, — честно ответил мужчина. — Могу ли я узнать, кем Вы работаете? — Нет, боюсь государство не оценит моего длинного языка. — Понятно, откуда состояние, — хмыкнула женщина, пошло облизав губы. — Мне построить детей или Вы сами осмотрите приют? — Я осмотрю приют, — ответил мужчина, вставая со стула и поправляя чёрное пальто, от которого пахло дорогим парфюмом. Мужчина был мечтой, и все женщины приюта пускали по нему слюнки. — Знаете, мистер Эванс, Вас могла бы полюбить хорошая женщина, и ей было бы всё равно на Вашу занятость. Сколько Вам лет? — Двадцать пять. Увы, женщины меня любят за деньги, а не душу. Я прогуляюсь по приюту. — Конечно, Вы знаете, где меня найти, — прошептала женщина, погладив его ладонь и, вертя задницей, зашагала в кабинет, а брюнет закатил глаза. Его таким не пронять. Все дети пытались понравиться мужчине, рассказывая о своих увлечениях. Не было сомнений, тот, кого выберет незнакомец, попадёт в сказку. Этот мужчина был очень богатым и добрым. Проходя мимо комнаты Тома, мужчина остановился. Мальчик Билли фыркнул и побежал к незнакомцу. — Том затворник. Он никому не нравится. Его усыновляли шесть раз и шесть раз возвращали. Он испорченный. Другой. Урод! — А ты завистливый и много сквернословишь, — ответил спокойно Том, пронзая своими обсидианами незнакомца. — Меня зовут Том Реддл, мне девять, а кто Вы? Мужчина улыбнулся, прошёл в комнату и сел напротив мальчика, протягивая ему руку. — Гарри Эванс, мне двадцать пять, я артефактор. — Кто? — Создаю магические амулеты. — Шарлатан? — хмыкнул мальчик, а тот вытянул палочку и взмахом поднял вещи в комнате в воздух, Том вскочил на ноги. — Ты чем-то похож на Меропу. — Вы знали мою мать? — оживился мальчик. — Твоих деда и дядю, которые много принесли горя магглам, то есть, обычным людям, а мы маги. Реддл был человеком, а Меропа — волшебницей. — Вы пришли за мной, — понял Том, а Гарри расплылся в улыбке. — Я сам рос среди людей, то ещё голодание, — честно признался Гарри. — Я расскажу тебе, кто ты, змееуст, — Том очарованно улыбнулся. — Я тоже умею говорить на парселтанге. Я тоже полукровка. Думаю, я смогу сделать из тебя великого волшебника. Том поднялся с кровати и протянул руку Гарри, таким образом показывая свою признательность. Он всегда знал, что не такой, как остальные, но его называли уродом, а теперь он узнает, что он волшебник. Он выше их всех вместе взятых.

***

Когда Том попал на Слизерин, и его посчитали грязнокровкой, мальчик сразу заговорил на парселтанге, обозначая территорию. Да, полукровка, но потомок Салазара Слизерина, и змеи на факультете его за это уважали. Гарри искренне радовался тому, что мальчик попал на факультет предка. Как-то Том поделился с Гарри, что маги тупые и живут старыми устоями, на что Эванс предложил Тому стать в будущем Министром, а пока учится, наладить связи. Реддл слушался опекуна. Гарри замечал этот маниакальный взгляд в свою сторону, но предпочитал не показывать этого. Том был юным, в нём бурлили эмоции, поэтому старался быть ему другом. Но желал ли Том, чтобы Гарри был его другом? Одной ночью после окончания школы Гарри проснулся от поцелуя в губы. Губы были сладкими, манящими, и мужчина углубил поцелуй, позволяя Тому оседлать его. Их поцелуй превратился в бой, в котором Реддл проиграл, когда Эванс открыл глаза и перевернул юношу на спину. — Скажешь, что я тебе как сын, и… — Гарри накрыл его губы своими, дабы мальчик не ляпнул лишнего, а Том, рад стараться, прильнул пахом к паху Эванса, заставляя того стонать. — Ты меня возненавидишь, когда я уйду. — Уйдёшь? — ужаснулся слизеринец. — Куда? — Я умру 31 июля 1980-го года, Том, в день своего рождения. — Ты из будущего, — сразу понял мальчик, а Гарри согласно кивнул. — Ты стал монстром и погубил магию, мир, себя, а я был Избранным. 2 мая не день моего рождения, а день моей смерти от твоей руки. Но я собрал Дары Смерти и отдал их Госпоже, попросив вернуть туда, куда нужно. — Ты спас мою душу. Ты ненавидишь меня? — Я не вижу в тебе Волдеморта, мой хороший. Если я… если мы это сделаем… Том… Когда я умру, твоё сердце умрёт. Появится новый Гарри, не я. — Гарри… Эванс? — Поттер, — Том искренне улыбнулся. — Расскажешь мне всё позже, — попросил Реддл, сладко целуя гриффиндорца. — Я так долго ждал тебя, Гарри, я хочу быть твоим. Поттер давно признался себе, что хочет своего воспитанника, хочет того, кто убил всю его семью. Отказывать себе в удовольствии было глупо, ведь он создал нового Тома Реддла. Гриффиндорец жадно припал к губам голого (?) мальчишки и прижал своим телом его. Стон слетел с губ Тома мгновенно, возбуждая Гарри. Слишком много лет он держался, слишком много лет во всём себе отказывал, пора взять желаемое. Тело Тома извивалось под жадными поцелуями, которые дарил ему Гарри, а когда почувствовал язык на головке, едва не кончил. Реддл с третьего курса хотел Гарри, его никто кроме него не возбуждал, поэтому он был всё ещё девственником, которому этот пошлый, грязный рот вылизывал анус (?). — Гарри, ты… ты испорчен. Поттер хмыкнул, но отстраняться не стал, зато вставил в дырочку мальчишки палец. Тот не ожидал этого, поэтому вскрикнул, но ноги расставил шире. Ему хотелось почувствовать мужчину внутри, стать его всецело. Гарри вернулся к истекающей смазкой головке Тома, который буквально плавился от умелых глотательных и вылизывающих движений брюнета. Реддл позорно кончил, но Гарри понравилось. Сперма мальчишки была вкусной, невинной и только его. Изумрудные омуты трахали его мысленно, а три пальца в заднице буквально. Том извивался змеёй, не понимая, что его состояние после оргазма раззадорило гриффиндорца. — Ты мой! — Поттер ухватил того за шею и жадно поцеловал, заставляя Тома вкусить себя на губах наставника. — Только мой! Всегда были ты и я! Больше никого! Поттер вынул пальцы и заменил их членом, который сразу пронзил тело слизеринца болью. Гарри не церемонился, он жаждал мальчишку, а Реддл желал наставника. Он стонал и кричал под ним, ему было хорошо от его толчков по простате, хорошо от того, как сильно сжимали руки Гарри его бёдра и ягодицы, как зубы истязали шею. — Всегда были только ты и я, Волдеморт! Том кончил первым, а вслед за ним Гарри. Поттер удовлетворённо ухмыльнулся, а после прижался к Тому со спины и уснул, будто сытый кот. Но Том уснуть не мог. «Неужели он до сих пор видит во мне монстра?» Боль в области сердца кольнула юное сердце, и Том, дождавшись крепкого сна Гарри, выскользнул из постели. Взяв палочку в руку, вошёл в его сознание, перед этим усилив сон, чтобы Гарри не очнулся и не прервал сеанс просмотра. Жизнь Гарри в воспоминаниях была ужасна, но ещё ужасней было то, что с годами Поттер посчитал, что Том ему обязан. Обязан свободой. Обязан временем. Обязан личностью, хотя Реддл ничего не просил от Поттера или Эванса. — Ты меня не любишь. Обливиэйт! Заклинание легко соскользнуло с палочки слизеринца, который стёр воспоминание об этой ночи и о прошлой жизни. Он внушил Гарри совсем другую реальность и ту жизнь, которой Эванс пичкал Тома с детства. Так было лучше. Так он убережёт их отношения и жизни. Только отцовская любовь.

***

Том жил так, чтобы не превратиться в Волдеморта. Он стал Министром Магии и правил до 1980-го года, а в конце этого года, в который родился Гарри Поттер, он подал в отставку, заявив, что пришёл час посвятить себя детям, став преподавателем Защиты от Тёмных искусств. Том жил в своём мире, и его самообладание не пошатнуло даже поступление Гарри Поттера в школу. Этот мальчик был добрым, светлым, жизнерадостным, он никогда не видел в своём преподавателе жестокого мага, которым Том, как таковым, не являлся. Волдеморта не существовало. Гарри рос прекрасным спортсменом, которым его видела мать, хорошим учеником ЗоТИ, который мог бы стать аврором, как считал отец, а сам мальчик не знал, кем хочет быть. Именно так он говорил весь седьмой курс, пока учился. Однажды Том нашёл его одинокую фигуру в классе. Отбой был давно, семикурсник нарушал комендантское время, но ему было всё равно. — Гарри? — Простите, профессор Реддл, я… Я не знаю, что мне делать. Не знаю, куда поступать после школы, родители буквально давят с обеих сторон? Том подошёл к мальчику и погладил того по голове. Он помнил, что Эванс любил артефакторику, но что на самом деле любил Гарри. — А чего желает твоя душа? — Честно? — изумрудные омуты вспыхнули, будто Том был первым, кто поинтересовался истинными желаниями мальчишки. — Я люблю Хогвартс и всё, что с ним связано. Я бы жил здесь вечно. Здесь мой дом… — Знакомо. И что бы ты преподавал? — Зелья. Профессор Слизнорт уже стар, а я лучший зельевар на курсе, не считая Малфоя. — Готов запереть юность и всю молодость в школе? Не слишком ли высокая плата? — Не прогоняйте меня, — Том готов был поставить на кон свою жизнь, утверждая, что фраза двусмысленная. — Гарри, я… Изумрудные глаза пронзали душу Реддла, который и сам понимал, что привязался к Гарри. Он видел в мальчике то, что желал видеть в Эвансе. Это были два разных мага, две разные личности, и Том любил их по-разному. Том сделал шаг к мальчишке, сидящему на парте, который смотрел на него, как преданный пёс. — Гарри, я… Я слишком стар для тебя. Я твой профессор, — Поттер ухмылялся, будто знал, что будут такие отмазки. — Но я эгоист. Ухмылка превратилась в откровенную улыбку на лице гриффиндорца, которого увлёк в страстный поцелуй Том Реддл. — Том, — интимно шептал мальчик, когда Реддл целовал его шею. — Мой Том… Самый лучший Том… Том не отрицал. Их поцелуи были такими возбуждающими, такими страстными, что Реддл забрал гриффиндорца к себе в комнаты, позабыв, что тот пока ещё студент (пусть всего на ближайшие два месяца). Ему было всё равно. Гарри любил его, а Том полюбил этого милого мальчонку, в котором души не чаял, которого любовно целовал, раздевал, извращал, и в которого этой ночью входил членом. Когда Гарри стонал под мужчиной, царапал его плечи, выкрикивал его имя, бился в конвульсиях оргазма, Реддл получал ту отдачу, о которой мечтал много лет. В ответ на такую искренность Том дарил свою любовь юному Гарри, веря, что его действительно любят.