Алекситимия

«Значит мудрецы уже давно следят за мной...»

      Пальцы сжали тонкий лист бумаги сильнее, чем требовалось, оставляя еле заметную вмятину на краю. Потратив впустую несколько минут на повторную концентрацию и смирившись с тем, что это гиблое дело, аль-Хайтам с протяжным вздохом закрывает одну из своих научных книг, откладывая ту на потом. Уже который день он не мог собраться с мыслями и полностью погрузиться в работу, постоянно отвлекаясь на «разные мелочи» – по крайней мере так повторял он себе из раза в раз, заваривая очередную порцию кофе на ночь.       Прошло уже больше двух недель с тех пор, как вся команда освобождения решила детально проработать каждый свой шаг, чтобы уменьшить риск быть пойманными или, не дай Архонт, убитыми. Дэхья и Кандакия занимались вербовкой знакомых пустынников, которые до сих пор сохраняли нейтралитет; бывший генерал махаматра тем временем ежедневно проверял округу на наличие «хвоста» и порой приводил новых подозреваемых на допрос.       Аль-Хайтам же взял на себя проработку тактики, так как он был единственным из всех собравшихся, кто имел бо́льший доступ к информации, хранившейся в Акаше, и кто провёл много лет в самой Академии, а не за её пределами. Но даже со всеми преимуществами... каждая зарисовка плана была далека от идеала.       Секретарь Академии славился своим радикальным и порой бесчеловечным подходом к любому делу. Хладнокровный, рациональный и в некоторой степени устрашающий – да, с этим мужчиной было непросто найти общий язык. Он никогда не жалел средств, чтобы достичь желаемого результата. Однако сейчас нужно было найти выход, не жертвуя при этом ни единой фигурой, и это оказалось сложной задачей даже для гения...       Раз в две-три ночи компания собиралась в доме деревенского старосты за ужином, чтобы поделиться новостями и некоторыми продвижениями. Пусть порой они были не столь значительными, но каждая мелочь сейчас была на счету – даже маленький камушек, валявшийся у дороги, был способен сбросить тележку в реку. Высказав пару новых идей, аль-Хайтам украдкой взглянул на массивную входную дверь, пребывая в неком ожидании.       – Путешественница ещё не вернулась, – прервал его мыслительный поток Сайно, смотря на соратника исподлобья.       – ...Надо же, какой у Вас острый глаз, генерал махаматра, – огрызнулся в своей излюбленной манере исследователь, усмехаясь, – А я думал, что она просто решила прогулять общий сбор.       Несмотря на совместную работу, перепалки между академиками все ещё происходили на постоянной основе. Но, как бы это не было странно, присутствие определенного человека помогало предотвратить новые стычки – при ней молодые люди бросали друг на друга недовольный взгляд и возвращались к работе с невозмутимым выражением лица. Сейчас же эта личность, к великому сожалению других обывателей, отсутствовала.       – Я бы тоже искала любой удобный случай свалить, если бы мы с ним жили в одном доме... – нарочито громко прошептала своей напарнице Дэхья, вставая из-за стола и игнорируя брошенный секретарём смешок.       В тот вечер, когда они наконец обменялись всей информацией и объединились, господин Анпу любезно предоставил гостям в распоряжение каменную пристройку позади его жилища. И так как у «Пламенной гривы» уже было место, где остановиться, а Сайно не имел ни малейшего желания делить пространство с надменным учёным, аль-Хайтам и Люмин вместе со своей летающей помощницей заняли помещение, согласившись на сожительство. Сама пристройка состояла из трёх спальных комнат, обставленных по минимуму, и небольшого ванного уголка. Мужчина без особых раздумий занял комнату по центру и мечница, не имея более особого выбора, поселилась с правой стороны от него.       Хотя "поселилась" – это слишком громко сказано. Чужеземка практически не появлялась днём, так как всеми силами помогала местным жителям деревни Аару. Увидеть её можно было только глубокой ночью, но правда жутко уставшей, неразговорчивой и напряжённой. Каждый раз, когда аль-Хайтаму удавалось перекинуться с ней парой слов – именно с ней, а не с её шумным компаньоном – был сравним с лотерейным выигрышем. Хотя и эти моменты были далеки от настоящего живого диалога, ведь собеседница отвечала коротко, редко задавая какие-либо встречные вопросы.

«Ты и правда нам солгал.»

      Расфокусированный взгляд упал на маленькое окно, находившееся в противоположной стороне от двери, цепляясь за искажённое отражение. Никто никогда не понимал эмоции секретаря Академии лучше него самого, но в последнее время даже он пребывал в смятении, часто обращаясь к заученным книжным терминам и сопоставляя их со своим состоянием.       – Я что... Тоскую? – с иронией спрашивает у своей зеркальной копии оригинал, на что в ответ получает всё ту же измученную насмешку.       Взяв книгу со стола, учёный падает на свою кровать и принимается за чтение, желая выбросить навязчивый образ из головы. И пусть он уже знает, что это бессмысленно, всё равно тратит около пяти попыток, под конец прочитывая одно и то же предложение вслух. Мудрёный текст проходил сквозь него, никак не откладываясь в закоулках разума, будто там не осталось свободного места.       – «...Почему она ещё не вернулась?»       Это был первый раз, когда Люмин не появлялась в деревне уже третий день и аль-Хайтам предполагал, что, возможно, она вернётся сегодня. Однако за всю ночь, которую он провёл за книгами, регулярно отвлекаясь на любой уличный шум, путешественница так и не объявилась. Более того, как оказалось никто из стражников деревни не видел её поблизости в эти дни. И после осознания этой новости внутри что-то зашевелилось.       Они находились в пустыне. В месте, где погибнуть не особо то и сложно, тем более если ты – человек нездешний. Что заставило его думать об обратном? Её прошлый опыт? Стойкость? Огонь немыслимых стремлений в янтарных глазах? Аль-Хайтам не знал, в данный момент он бесконтрольно стучал пальцами по деревянной поверхности и пытался понять, как ему поступить дальше с полученной информацией.       Держать всё под контролем было его главной фишкой и сейчас, наблюдая, как нити медленно распадаются, мужчина не мог не рассмеяться в лицо собственной гордыне, что не позволила ему переступить через себя в нужный момент. «Каков же глупец...» вторил себе снова и снова, желая сорваться с места и отправиться на поиски. Но он даже не знал, за какое именно поручение девушка взялась на этот раз и в какую сторону отправилась. Да и откуда, если подобные вопросы никогда не произносились вслух? И не то чтобы его это никогда не интересовало – нет, он был готов разговаривать с ней о чём угодно, однако Люмин – нет.

«Не так уж я ему и доверяю, но в стороне стоять точно не буду.»

      Да, так было с самого начала, когда они впервые пересеклись в Порт-Ормосе, и отношения их построились на выгодной сделке. А после произошёл обман... который крупно подорвал только-только проклюнувшееся зерно доверия. Пусть аль-Хайтам и продолжал придерживаться мнения «Скрывать не значит обманывать», но через какое-то время пришло понимание, что для путешественницы оба поступка равнозначны. Подумать только, а ведь она подставилась под удар самого генерала махаматры, прикрывая спину тому, кто даже не являлся на тот момент союзником.       Её благородство одновременно вызывали у учёного презрение и восхищение. Их взгляды на жизнь были диаметрально противоположны и желание спасти каждого вызывало у секретаря только надменную улыбку. Но в какой-то миг он перестал смотреть на это «абсолютно безумное стремление» сквозь пальцы – она в любой момент была готова поставить свою жизнь на кон, если это принесет бо́льшую пользу. И эта непоколебимость пробирала до костей, зарождая мысль, что что-то общее между ними всё же было.       Третья чашка крепкого кофе была опустошена, когда снаружи послышались звуки, не характерные для столь позднего часа. Отложив пергамент в сторону, он моментально оказывается на пороге и тут же замирает, неосознанно задерживая дыхание. Вдалеке у канатного моста среди столпившихся незнакомцев он замечает её – яркое пятно, контрастирующее на фоне чернильной тьмы. Белый свет отпечатывается на голых участках кожи, создавая хитрую иллюзию, будто сама Луна захотела поиздеваться над заворожённым наблюдателем.       «Жива...» мимолётно проносится в мыслях и судорожный вздох срывается с губ вслед за кривой ухмылкой, полной противоречий. Усаживаясь на каменный порог, мужчина пытается вернуться к своей давно пошатнувшейся рациональности, игнорируя испытываемое помутнение. Конечно же он рад... Рад, что не потерял ценную фигуру – свою королеву – раньше начала шахматной партии.       Но даже после логического заключения аль-Хайтам так и не отвёл взгляд – наоборот уселся поудобнее, закидывая ногу на ногу, подпёр кулаком голову и стал терпеливо ожидать. Прохладный ночной ветер перегонял мелкие песчинки, угрожающее завывая и полностью заглушая бурный разговор неизвестных. В такие моменты мужчина не мог не позавидовать своим знакомым с чувствительным слухом. Интересно, слышала ли их разговор госпожа Шани, дом которой располагался неподалеку от их базы отдыха? Возможно завтра учёный явится к ней с этим вопросом, если ответ путешественницы его не устроит. Нет никакой гарантии, что она вообще захочет на что-либо отвечать...       – А, аль-Хайтам?! Что ты здесь делаешь? – с присущей громкостью сбивает мужчину с мысли подлетевший компаньон, кружа вокруг него.       Паймон любила задавать очевидные вопросы, которые академик зачастую игнорировал или тяжело вздыхал на показ, отвечая излюбленным сарказмом – и этот момент не стал исключением. Пока малышка вовсю возмущалась, злобно дрыгая ножками в невесомости, нефритовые глаза, сощурившись, сверлили взглядом еле шагающую вдалеке фигуру. Ещё на приличном расстоянии аль-Хайтам отметил свежие ссадины на открытых плечах, но при приближении девушки весь фокус сместился на блёклый цвет лица, будто оттуда выкачали всю кровь. Светлые локоны спутались меж собой, а изначально белоснежное платье уже таковым не выглядело из-за скопившегося слоя пыли.       Подобный вид не являлся чем-то странным, учитывая её род деятельности, и всё же что-то выделялось... Что-то казалось до безумия неправильным, как если бы пустыня начала процветать.       – Есть какие-то продвижения?       Вопрос, ставший уже своеобразной традицией, звучит у порога, и она, не дожидаясь ответа, призрачным миражом проносится мимо недовольного союзника, исчезая в мраке дверного проёма. Её голос в голове учёного всегда ассоциировался с журчанием родника; Люмин никогда не была громкой – в этом преуспевала Паймон – и тем не менее девушку всегда было слышно, а её крайне редкий смех воспринимался им как моросящий дождь ранним утром. Она отрезвляла его ум в той же степени, что и дурманила.       – Ты не думаешь, что исчезать на несколько дней, а после прийти, как ни в чём не бывало, и надеяться получить информацию, даже не объяснившись, крайне бездумно?       Скрестив руки на груди, мужчина последовал за ней в дом, все ещё не особо вслушиваясь в посылаемые на него проклятия со стороны парящей прожорливой сущности. Казалось, что плечи девы дрогнули от услышанного, но ответ произнёсся на одном дыхании со стальными нотками, после чего дверь, ведущая в женскую спальню, наглухо захлопнулась.       – ...Хоть сейчас мы и команда, но я не обязана отчитываться перед тобой за свои действия.

«Откровенно говоря, мы с вами не команда, и я не обязан отчитываться перед вами за свои действия.»

      Отзеркаленная фраза перекрыла дыхательные пути сильнее, чем непривычно горячий воздух пустыни. Произнёс это кто-либо другой и аль-Хайтам бы даже глазом не повёл – может только завуалированно унизил данную персону, только и всего. Но услышать это от неё... было неприятно. И он даже не мог сказать, что именно было задето – совесть, редко напоминавшая о себе, или всё же непомерное самолюбие?       – Ох... Паймон думает, что это было немного грубо, хоть ты и заслужил... – пожала плечами кроха и тут же пожалела о сказанном, быстро подлетая к закрытой двери. – Люмин, впусти, а то Паймон кажется, что её сейчас убьют! – с тихим ужасом прошептала та подруге через щёлку, на что исследователь показательно хмыкнул и вернулся в свою зону отдыха.       И чего он только ожидал?.. Явно не что-то за гранью возможного, как, например, согревающие объятия при встрече или сокровенную историю из жизни, которая была бы рассказана только ему одному. Нет, надменный секретарь надеялся хотя бы на встречный взгляд – в какой-то момент девушка перестала даже смотреть в его сторону. В голове в такие моменты всплывала их первая встреча в Порт-Ормосе; её искрящиеся интересом глаза, полные благодарности, и непринуждённая улыбка...

«Ты оказался рядом, чтобы следить за мной?»

      Ещё одна уже более чёткая вмятина отпечаталась на желтоватых страницах под натиском грубых пальцев. Иронично, что аль-Хайтам никому не разрешал брать свои книги из-за возможных повреждений, однако сам подпортил уже несколько листов – обычно он относился к своим вещам очень бережно, что нельзя было сказать об отношении к людям. Все они – пешки, независимо от их статуса и происхождения. И всё же этот человек без тормозов, рационалист до мозга костей... обрёл свой ошейник, что болезненно сдавливал горло при каждой мысли о неприступной особе.       Возможно, именно эта, не многими замеченная черта его так сильно привлекала. Люмин мастерски умела располагать к себе, не прикладывая особых усилий – к каждому находился свой подход и в итоге стена, оберегающая душу, неумолимо рушилась, любезно впуская златовласую незнакомку. Люди тянулись к ней, как лесные цветы жадно тянутся вверх к тонким лучам солнца, и попутчик оказался таким же.       Ему становилось мало лишь изредка видеть её по ночам или во время их командного сбора; слышать чарующий голос в коротких ответах на не самые интересные вопросы; разглядывать девичью кожу и находить новые царапины только издалека; ощущать еле уловимый аромат трав и не иметь возможности прикоснуться к его источнику... Аль-Хайтам был до ужаса жадным и эта жадность всё больше туманила разум, сподвигая на не самые здравые решения.       Усмехаясь собственным мыслям, учёный, сидя за небольшим столом, пробегает глазами по исписанному пергаменту. Пальцы хаотично стучат по колену, отбивая своеобразный ритм, пока он взвешивает все "за" и "против". «Что будет выгоднее?..» – сложно найти ответ, когда не до конца понимаешь, какую именно выгоду ищешь. Очередной вздох срывается с губ и мужчина откидывается на спинку стула, устало закрывая глаза.       За окном слышался неспокойный гул ветра, по комнате всё ещё раздавался глухой стук пальцев и шорох одежды, когда исследователь уловил еле слышимое рваное дыхание справа от себя. Каждая клеточка организма остановила своё движение, чтобы больше не издавать лишних звуков, пока не послышался более громкий всхлип. Веки распахнулись, мужское лицо застыло в изумлении, вслушиваясь в промелькнувший за стенкой шум, будто не доверяя своему слуху.       – «Она... плачет?»       Поднявшись со стула, он задевает тяжёлым плащом перьевую ручку, лежащую на краю, и та падает вниз, с грохотом разбиваясь о каменный пол. Наступившая тишина ударила в виски, аль-Хайтам стиснул челюсть, проклиная себя за свою неосторожность и торопливость, которая никогда раньше не была ему присуща. Что он вообще хотел сделать?..       Раздавшийся в коридоре скрип несмазанных петлей и последовавший за ним быстрый топот каблуков выводит мужчину из раздумий и тот сразу же вылетает из комнаты, даже не закрывая за собой двери. Он не помнил, когда в последний раз бежал так отчаянно, лишь бы не упустить цель из виду, которая только ускорялась, желая сбросить преследователя с «хвоста». И всё же длинные ноги оказались тем ещё преимуществом, ведь оба оппонента имели практически одинаковую, по мнению секретаря, выдержку. Только у выхода из пещеры, расположенной на западе от деревни, он смог схватить её за руку в попытке остановить, но из-за рыхлого песка под ногами равновесие было потеряно и преследователь упал на спину, утянув чужеземку за собой.       – Ночь – не самое лучшее время для пробежек, – саркастично подмечает путник, сжимая в ладонях тонкие кисти рук. – Неужели ещё не нагулялась?       Никогда в жизни аль-Хайтам не замолкал так же быстро, как это было сейчас. Под белым светом мерцали тонкие дорожки от пролитых слёз и само небесное тело отражалось в стеклянных медовых глазах, словно олицетворение звёздного полотна. Люмин смотрела на него сверху вниз с нескрываемым упрёком, в то время как он, зачарованный её взором, молча глядел вверх. Ещё ни разу она не была так близко к нему и сейчас эта ситуация казалась своеобразным подарком.       – Отпусти... – дрожь в голосе дала о себе знать и путешественница опустила голову, кусая обветренные губы. – Пожалуйста, отпусти меня...       – ...Я не могу выполнить твою просьбу, – без доли сожаления отвечает попутчик, приподнимаясь и обхватывая ногами женские бёдра, словно змей, окольцовывая свою жертву перед трапезой.       Данный жест только подлил масла в огонь и девушка предприняла несколько попыток вырваться, которые в конце концов привели к ещё бо́льшему сокращению расстояния между ними – сейчас она буквально обжигала разгорячённым дыханием чувствительную шею, в то время как сама ощущала острый подбородок на своей макушке.       – Продолжишь упрямиться или расскажешь, что смогло довести тебя до слёз?       Аль-Хайтам замечает, как собеседница напрягается, подобно натянутой струне, и, незаметно для себя, убирает оставшуюся в пару сантиметров дистанцию. Он ощущал каждый выраженный изгиб женского тела; чувствовал, как судорожно вздымается её грудь и дрожат округлые плечи, но этой опьяняющей близости всё ещё было недостаточно для изголодавшегося ума.       – Хочешь утолить свой бездонный интерес? – дева натянуто смеётся с долей иронии прямо в мужскую шею, вызывая табун мелких мурашек. – Прости, я не собираюсь плакать на плече того, кто не способен на сочувствие.

«У меня слишком мало времени, чтобы размениваться на сочувствие.»

      Сказанные когда-то слова вновь оборачиваются против их автора, нанося удар в спину, но он не собирается так просто поднимать белый флаг – тем более, когда находится так близко к цели. Среди учёных, особенно занимавших высокое положение, эмпатия считалась ненужным, даже бесполезным качеством. Если ты принимаешь всё близко к сердцу, то никогда не сможешь познать истинную природу знаний. И тем не менее это не значит, что примитивные эмоции были им чужды.       – Ты считаешь меня бездушной машиной, которая живёт только ради самосовершенствования? – секретарь тихо цокает, когда чувствует своим плечом уверенное покачивание головой, – Я люблю расширять кругозор и считаю это неотъемлемой частью себя, но на этом мои возможности и интересы не заканчиваются.       – Ты делаешь то, что хочешь... даже сейчас. С такими людьми трудно иметь дело, нужно постоянно быть начеку.       – Именно поэтому ты бралась за любые поручения? Наслаждалась моим отсутствием? – в вопросах проскакивают нотки мнимого раздражения, на что девушка вновь смеётся, утыкаясь в мужское плечо так, будто пытаясь пройти сквозь него.       – Как же легко задеть твою гордость, аль-Хайтам...       Собственное имя прозвучало как-то непривычно мягко, вызвав лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Выпуская девичьи запястья из мёртвой хватки, аль-Хайтам тут же окольцовывает женскую талию, не давая путешественнице и нескольких секунд, чтобы выскользнуть. Он был готов к ещё одной волне сопротивления, даже рассматривал вариант с приставленным к шее мечом, но никаких действий не последовало – лишь протяжный, налитый свинцом вздох.       – Что ты хочешь от меня? Какую выгоду ищешь на этот раз?       Приглушённый смешок сорвался с уст, пока учёный вовсю рассматривал оголённую спину, невесомо проводя пальцами по остывшей коже вверх и вниз. Люмин перестала как-либо реагировать на его выходки, придерживаясь образа безвольной куклы в руках самодовольного кукловода – правда тот совсем не ощущал себя хозяином ситуации, ведь она давным-давно сорвала с себя его нити. А может эта звезда и вовсе была вне его контроля с самого начала...       – Мне нужно знать хотя бы твоё примерное местонахождение, чтобы я всегда мог найти тебя в случае непредвиденных обстоятельств.       – Даже не хочу знать, как выглядят «непредвиденные обстоятельства» в твоём понимании... – искательница приключений прикрыла опухшие веки, вслушиваясь в чужое неравномерное сердцебиение, – Утверди план действий и мне больше не придётся никуда уходить.       Девушка тут же почувствовала усилившееся давление на бёдрах и тихо шикнула возле уха попутчика, призывая хоть немного контролировать себя. Тот, в свою очередь, ослабил хватку в ногах, но взамен провёл горячей ладонью вверх по изящной шее, пока другая рука всё ещё покоилась на талии. Светлые волосы щекотили огрубевшую кожу, а более длинные пряди проходили сквозь пальцы, напоминая расплавленное золото.       – ...Я всё ещё ищу лучший вариант, а на это требуется время, – отмахивается секретарь, устало опираясь лбом на женское плечо. – В таком деле нельзя торопи–       – Ты ведь уже нашёл его, не так ли?       Аль-Хайтам не шелохнулся, ни один мускул на каменном лице не дрогнул и внешне было невозможно определить, какую душевную бурю породил незамысловатый вопрос. «Как она поняла?..» кричит разум, пока он мельком пробегает по всем воспоминаниям, пытаясь понять, где допустил непростительную ошибку.       – Ни один из планов не соответствует моим ожиданиям, – отвечает холодно, в своей деловой манере, надеясь, что так оттолкнёт её от этой темы.       – Не знаю, что у Вас за ожидания, господин аль-Хайтам... – обхватив ладонями угловатое лицо, девушка лукаво улыбается, проводя пальцами по острым скулам, – Но Вы же не забыли, что спасение малой властительницы Кусанали должно быть первоочерёдной задачей?       Неприятный ком застрял в глотке, когда учёный неохотно встретился с ней взглядом – таким всеобъемлюще умиротворённым, полным смирения. Она знает. Знает всё то, что он никогда не собирался открывать, и всё равно пребывает в спокойствии, достойной именитого героя.       – Я сражусь со Сказителем, чтобы остальные смогли проникнуть в Академию и освободить Нахиду.       В ушах раздался дезориентирующий звон, потускневшие глаза стали лихорадочно бегать по женскому лицу, пытаясь отыскать малейший намёк на несерьёзность прозвучавшего предложения. И не найдя в тени улыбки и капли сомнения, сердце провалилось в пятки, утянув за собой всё напускное хладнокровие.       – Нет! – впервые он повышает на неё голос, грубо хватая за плечи, – Выступать в одиночку против Архонта, пусть и искусственно созданного, это самоубийство.       – Это единственный вариант, который даёт стопроцентный шанс на спасение Кусанали! – путешественница на секунду теряет самообладание, но тут же берёт себя в руки, сжимая губы в тонкую линию, – Хотел обойтись без жертв и вот он выход, так чего ты ждёшь?       – Я не стану отправлять тебя на верную смерть! Ни ради Дендро Архонта, ни ради команды и ни ради жителей Сумеру...       Как отговорить её? Как потушить вспыхнувшую искру в медовых глазах? Мечница вполне была способна на самодеятельность и это пугало до онемения ног – аль-Хайтам чувствовал, что она может исчезнуть в любой момент, раствориться в бесчисленных песчинках пустыни, не оставляя и следа, по которому он смог бы её найти. – «Каждая жизнь равна, будь то человек или Архонт» – это твои слова, поэтому не отрекайся от них сейчас...       Дрожь вновь взяла вверх над истощённым телом, мешая спокойно донести свои мысли до собеседника. Его злость быстро сошла на нет, стоило только увидеть тонкую дорожку алой крови, стекающую по подбородку – девушка не рассчитала свои силы и случайно прокусила нижнюю губу в попытках унять неутихающую волну паники, которую так долго держала в себе. Секретарь видел, как стекленеет её взгляд от пребывающих слёз и как отчаянно она пытается скрыться от него, закрываясь маленькими ладонями.       – Я думала, что в Сумеру смерть наконец-то обойдет моих товарищей и знакомых стороной... но она всё также безжалостна, – голос резко осип и натянутый смех стал звучать ещё более печально, – Порой меня посещают мысли, что за каждое удачное стечение обстоятельств была заплачена чужая жизнь. И тогда получается что вся моя «удача» – это ни что иное как жертвоприношение невинных...       Фальшивая улыбка трещала по швам; аль-Хайтам стал свидетелем того, как в извечной маске героизма стали появляться прорехи, открывающие закулисье бесстрашной путешественницы. Он полностью освободил её от своей змеиной хватки, даря свободу действий, но дева продолжила оставаться на месте, скрывая лицо за бледными руками и что-то бормоча себе под нос. Тогда академик снял с себя свой тёмный плащ и аккуратно накинул его на светлую макушку, а сам развернулся к ней спиной, складывая руки на груди.       – Сейчас мы не видим друг друга, поэтому не сдерживайся... Прости, но я не стану оставлять тебя здесь в таком состоянии, даже если это будет единственным, о чём ты попросишь, – в такие моменты он в очередной раз убеждался, что является тем ещё эгоистом.       – Ты слишком жадный, аль–Хайтам... – глухо доносится со спины и мужчина иронично усмехается, молча соглашаясь с высказыванием.       Прошло несколько минут прежде чем послышался первый всхлип, который медленно, но верно перерос в душераздирающий плач, смешанный с криком душевной агонии. Даже ветер не мог полностью заглушить мучительную скорбь, что разнеслась по стенам пещеры, устремляясь в чистое звёздное небо. С каждой минутой аль-Хайтам всё больше стискивал зубы и хмурил брови, ощущая невыносимый скрежет внутри грудной клетки. Её боль выжгла след на его ледяном сердце, как напоминание о том, что он допустил ошибку, пойдя на поводу собственной гордости.       Через некоторое время путешественница затихла, но учёный не решался обернуться, опасаясь вновь спугнуть её. Минуты продолжали идти и ничего не происходило, из-за чего в голове возникла абсурдная мысль, что девушка смогла каким-то образом сбежать, не издав даже малейшего шороха. И он уже собирался проверить безумную идею, как ощутил на плече холод чужой кожи.       – Спасибо... – сквозь хрипоту тихо поблагодарила мечница и тут же с усмешкой добавила, – Я помню, что тебе не нравится любезность, но я искренне благодарна, что ты не обернулся.

«Избавьте меня от своей любезности. В ней нет никакого смысла.»

      Соратник вздыхает, смиренно принимая ещё один удар в спину и отмечая в уме, что память Люмин на «подобные мелочи» была исключительной. Он вновь разворачивается и на миг застывает, когда встречается взглядом с её покрасневшими глазами – они особенно выделялись на бледном лице под лучами лунного света. Исследователь аккуратно провёл пальцами по нежной коже, вытирая последние скатывающиеся слезинки, и, поддавшись внутреннему порыву, прильнул к сухим губам. Он целовал жадно, зарываясь в золотистые волосы, словно не мог ею насытиться, и в то же время не слишком напористо, готовый в любой момент остановиться.       – Люмин... – шепчет прямо в губы, не отрывая взгляда от призрачного румянца на её щеках, – Я не стану останавливать тебя, если ты решишь противостоять Архонту, но взамен возьму обещание.       – Ну конечно, ты ничего не делаешь просто так... – вертит головой чужеземка, пытаясь хоть немного отдалиться от высокомерного взора, но он не позволяет.       Аль-Хайтам знал многое, в какой-то степени гораздо больше дозволенного из-за своего статуса; он всегда был проницательным, читая людей словно открытые страницы книг, но при этом терялся в её янтарных глазах, как ребёнок, впервые увидевший радугу после проливного дождя. Нежно очертив большим пальцем выступившие на шее вены, секретарь тянется за ещё одним поцелуем и, не почувствовав сопротивления, грубо сминает женские губы, желая раствориться в ней.       На горизонте Солнце возвещало о своём восходе, тонкой линией рассеивая глубокую тьму и освещая золотые песчаные барханы. Ещё одна беспокойная ночь осталась позади, забрав с собой зёрна сомнений и недоверия. Цепкие руки по-хозяйски окольцовывали девичье тело, прижимая уснувшую Люмин к широкой груди – она отключилась будто по щелчку, стоило только опустить уставшие веки и упасть в неуклюжие, но согревающие объятия. Неустанно рассматривая спящее лицо, аль-Хайтам вновь проводит пальцами по разгорячённым губам, прежде чем с усмешкой прошептать:

«Я сделаю всё возможное, чтобы твоё возвращение не было "удачей", а взамен прошу... Вернись ко мне.»