И я буду рядом

      Кэйе снится кошмар. Один и тот же, раз за разом. И перед глазами яркие всполохи огня, а в груди по-птичьи быстро трепыхается сердце, и болит. Ему снится та ночь. Во всех красках и деталях. Уже много лет. И почему-то Кэйа не может это никак отпустить. Даже после того, как у них все наладилось, после того, как он стал засыпать с Дилюком в одной кровати.       Он видит лицо юного Рагнвиндра, искривлённое яростью и ненавистью; видит дрожащие руки, удерживающие тяжёлый клеймор, острый конец которого уже упирается в его грудь. Прямо туда, где заводится в бешеном ритме, бьётся о грудную клетку сердце. Дальше лишь ослепляющая боль и темнота. Альберих подрывается и хватает ртом воздух. Бездна... он чувствует, как дрожит всем телом, руки рефлекторно ложатся туда, где должна зиять пробитыми рёбрами рана. Но там пусто. Он оглядывается и смотрит на мирно спящего рядом Дилюка, вздыхает глубоко и вдруг понимает, что плачет. – О.. – Капитан аккуратно проводит пальцами по щеке, стирая влагу, закусывает губу и понимает, что к горлу подкатывает очередной ком, а глаза щиплет сильнее. Он смотрит на Дилюка ещё раз и решает уйти в ванную комнату, чтобы ненароком его не разбудить, но замирает, когда скидывает ноги с кровати и слышит за спиной шевеление.       Бежать некуда да и незачем, в общем-то. Альберих медленно поворачивает голову, бросает взгляд через плечо и встречается с выразительными красными глазами. Дилюк выглядит очень сонным, еще не до конца осознающим реальность, но уже очень обеспокоенным. Он руку тянет вперед, хочет положить ладонь на дрожащее смуглое плечо, а Кэйа шарахается от него, как от огня. Нет, всё же бежать. Подальше. Закрыться и не выходить. – Кэйа! – вполголоса восклицает Дилюк, стоит капитану кавалерии соскочить с места и со скоростью света скрыться за дверью комнаты. Тяжёлый вздох раздаётся из груди Дилюка, и он медленно поднимается на ноги, всё ещё пытаясь разлепить глаза. Устал безумно, но состояние Кэйи сейчас волнует больше, чем собственный комфорт.       Он помнил, как в детстве ему приходилось также "бегать" за Кэйей по всему поместью посреди ночи, потому что тот с чего-то решил, что со своими эмоциями и проблемами должен справляться в одиночку, без лишних глаз. И как Дилюк не пытался, переубедить капитана у него не получалось, и что в двенадцать, что в двадцать шесть, Кэйа продолжал убегать.       Он спрятался за дверью в купальню, запер замок и тихонечко сполз на холодный каменный пол. Пульс никак не унимался, было тяжело дышать, тело трясло от страха. Паническая атака накрывала с головой, сосредоточиться на чём-то одном никак не получалось. Как он может сказать причину своего поведения? Как объяснить Дилюку, что причина в нём. А перед глазами всё яркие рыжие всполохи. – Кэйа, – послышалось из-за двери. Скрипнули половицы: это Дилюк, аналогично Альбериху, опустился на пол по ту сторону, облокотился на неё спиной. И будто бы даже через толщу материала Кэйа почувствовал жар от его тела. – Опять кошмары?       Холодок бежит по спине, прямо по позвоночнику, отдаёт иголками льда во все спинномозговые нервы и заставляет съёжиться. Дилюк знает его, как облупленного. Знает все его привычки, может различить его перемену эмоций даже по малейшему изменению в лице. Вот и сейчас... – Да... – Расскажешь? – Нет. – Ну хорошо.       Не может. Просто не может рассказать ему о том, что творится в голове. Бесконечно доверяет, желает быть рядом, но также бесконечно боится ранить. Снова. Кэйе казалось, что он давно отпустил, давно простил. Он делил с ним кровать и ночи, распивал лучшее вино и сидр у камина, смеялся и шутил глупые шутки, но всё ещё шугался и неосознанно хватался за рукоятку меча, стоило Дилюку чуть вспылить, покрывался мурашками, когда тот злился и повышал голос даже не конкретно на него.       И вот сейчас он вновь сидит один, отказывается от помощи и поддержки. "Гордый" - подумает кто-то, "трус" - скажет сам Кэйа и грустно усмехнётся. – Кэйа, – голос за дверью обеспокоенный. – Ты в порядке?       О, видимо его звали уже несколько раз. Возможно даже что-то рассказывали. – М? – Я беспокоюсь.       Сердце снова затрепыхало, но уже не от страха. Он утыкается лбом в колени, обхватив их руками, и в ответ молчит. Птица в грудной клетке успокоилась и сложила израненные об прутья клетки крылья. Отвечать не собирался.       Навязанное самим собой чувство безопасности и приватности разрушилось скрипом в замочной скважине. Ну да, конечно. Дилюк ведь тут хозяин, у него есть ключи. – Пошли в спальню. -- голос ровный, мягкий, каким его слышать может только Кэйа.       Его бережно подхватывают на руки, прижимают к груди. Кэйа сглатывает тяжёлый ком в горле, чувствует, как щиплет в носу и глазах, он шмыгает, чем тут же привлекает внимание. – Тебе не нужно сдерживаться передо мной. – Знаю.       Его укладывают на спину. Под боком у Дилюка тепло. Он сам очень тёплый, об него приятно греть руки зимними ночами: Кэйа тот ещё мерзляк. Смуглые плечи вновь содрогаются. Грубые пальцы касаются точки посреди его груди, заставляя это место гореть огнём, прямо как во сне. Из глаз неосознанно брызгают слёзы, и Кэйа зыкрывает рукой рот, подавляя всхлип. – Кэйа, – Дилюк зовёт, но ответа не ждёт, ему нужно было просто привлечь внимание. -- Иди сюда.       Эти объятия крепкие, но нежные. Его аккуратно поглаживают по спине, выводят непонятные узоры, позволяя зареветь всё плечо, промочив насквозь ткань ночной рубашки. – Тебе лучше? – голос хрипит из-за долгого молчания. Честно, уже через десять минут после того как Кэйа замолчал, вцепившись в его одежду на спине, Дилюк подумал, что он уснул, но периодические шмыгания носом говорили об обратном. – Да... Намного. – Головы поднимать не собирался: был уверен в том, что выглядит до ужасного нелепо. Дилюк бы сказал об обратном и расцеловал его щёки, губы и нос. – Когда-нибудь я тебе расскажу. Обещаю. Как только буду готов... – А до этого момента я всегда буду рядом.