И до бесконечности, пожалуйста

      Это будет восьмой подход.        Не так уж и много, думает Сонхун, поднимая пятнадцати килограммовую гирю перед собой двумя руками и плавно её опуская вниз, вместе с приседом.       Это даже очень полезно, думает Сонхун, пытаясь в голове прикинуть сколько в общем он уже сделал таких приседаний с гирей. Сто двадцать или сто шестьдесят?       Пофиг.       Все равно, что завтра крепатура будет рвать его мышцы на тонкие лоскуты; не важно, что боль будет невероятной во время очередных энергичных хореографий и новой спортивной тренировки. Это все ещё куда лучше, чем думать.       Да, загрузить себя спортом лучше, чем думать.       Получить порцию физической боли приятнее, чем ощущать душевную.       Сонхун ещё миллион приседаний сделает, вес в три раза больше своего поднимет, собьёт локти в планке, лишь бы не думать о Ким Сону.       О Ким Сону и ком-то ещё. Ком угодно.       О всех тех людях, с которыми его младший так хорошо общается. О Ники, Джее, Хисыне, Чонвоне, Джейке, стаффе, обслуживающем персонале и о простых прохожих.       Хочется просто выжать из себя все силы и зайти в темную комнату уже ночью, где все будут в глубоких фазах сна, и вырубится без задних ног. Уснуть мёртвым сном, чтобы проснуться через пять-шесть часов, взять силы из неисчерпаемого источника, который он открыл в себе ещё во время своей фигурной деятельности и пахать до потери пульса, улучшать себя и расти как айдол и человек, чтобы в итоге это все равно осталось незамеченным для самого главного человека.       Для которого Сонхун старается сильнее всего.       Знал бы Сонхун, что его жизнь так круто перевернётся после этого смущённого «Сон-Сонхун хен», во время обычного обеда в Айленде, сбежал бы в тот час с шоу и жил бы себе спокойно.       Возможно, продолжил заниматься чем-то, что связано с фигурным катанием, девушку нашёл бы, в вуз поступил, а не это все. Не эти все мучения и чувство постоянной ущербности.       Вот Сонхун вдыхает носом, возвращаясь в исходное положение на ноги…       Сону так мило держит Джея за руку, улыбается ему широко и искренне, его прекрасные глаза превращаются в щелочки, а щеки натягиваются до «яблочек» на них. Он очень счастлив рядом со своим хеном.       …Выдох, присед вниз, гиря ровно по центру между расставленных ног, спину немного тянет, футболка липнет к телу совсем неприятно, но желания прекращать нет…       А вот Сону позволяет макнэ буквально повиснуть на себе, позволяет пустить какую-то глупую шутку в свой адрес и даже обнимает его в ответ, прикидываясь, что не видит на себе его изучающий и оценивающий взгляд.       …Сонхун скрипит зубами, когда снова поднимается из приседа, гиря медленно вздымается вверх, почти параллельно его груди. Он на середине своего подхода…       Ох, Сону так естественно смотрится с Хисыном. Их селфи спустя два года такое классное, они как пара. Да-а, ХиСон в США совсем другие, Хисын так хорошо заботится о Сону.       Полузадушенный стон боли вырывается изо рта Сонхуна, когда он начинает делать подходы ещё медленнее. Прочувствовать мышцы? Не-ет, сделать себе тяжелее и больнее, чтобы не думать о всех этих хештегах, видео, теориях, фансервисе и не вспоминать, как на самом деле Сону действительно близок к каждому.       Но это он. Он лучше всех заботится о Сону.       Он всегда готов подставить плечо, он всегда замечает, когда тот расстроен и пытается сделать все, чтобы его развеселить; он всегда готов проиграть или стать последним, чтобы подбодрить Сону; он всегда говорит о том какой младший красивый и как у него хорошо получается та или иная вещь; он всегда слушает Сону внимательнее всех и помнит каждую деталь о младшем. Он смотрит на него, как на самое драгоценное в этом мире.       Это Сонхун должен быть лучшим хеном — не Джей, это Сонхун соулмейт Сону — не Ники, это Сонхун бойфренд для Сону — не Хисын.       Он хен, друг, парень, человек, на которого Сону может всецело положиться.       Это он тот, кто смотрит лишь в его сторону, часто пренебрегая всеми правилами и указаниями.       Но этого, видимо, все ещё мало, чтобы за свою любовь и внимание, он получил хоть какую-то отдачу.       Ему того, что дает Сону, до истерики мало.       Ему хочется, чтобы Сону забыл о том, что есть другие и смотрел на него так же, как он смотрит на младшего. Так, будто больше ничего и никого не существует.       Боже.       Конец восьмого подхода.       Сонхун почти валится с ног, когда наклоняется поставить гирю, ведь в голове неожиданно слишком туманно, а в глазах все плывёт.       Нет, не падать, говорит он себе и медленно опускается на колени, смотрит пару секунд в пол, возвращает картинку на место, ждет, когда зрение сфокусируется.       Из-за шума в ушах Сонхун пропускает тот момент, когда оказывается в спортивном зале не один.       Сонхун дёргается, когда неожиданный посетитель ночного спортзала стучит его по плечу, и скрывая боль и усталость, оборачивается назад, встречаясь с перепуганными глазами лисы.       Конечно, кто ещё мог так поздно забить на правила отбоя и двинуться на поиски пропавшего хена.       Только Ким Сону — защитник всех бедных и нуждающихся. Человек-спасатель, безотказная фея, любимое развлечение для каждого. Кто он там еще: понедельник, радость жизни, солнце, половинка карманного дуэта?       — Хен, с тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сону, испуганно бегая глазами по взмокшему лицу Сонхуна, которое усердно пытается сдержать гримасу боли от судорог в руках и тянущей поясницы.       — Ты почему не в общаге? — игнорирует вопрос Хун, собираясь с силами и медленно поднимаясь с корточек на ноги, страхуемый в этот момент Сону.       — Чонсони хен просил забрать тебя из зала, ты здесь уже четвёртый час, хен, нельзя же так, — отступает немного Сону от парня, наблюдая за тем, как старший пытается стойко при нем держаться, несмотря на то, что его мышцы на ногах неконтролируемо сокращаются, а в глазах все ещё слишком темно.       Сону не говорит, что Пак во время своей просьбы упомянул то, что уже почти каждый мембер пытался призвать Хуна не тренироваться и забрать домой, но послушается тот явно только одного человека. А Сону за своими заботами и отсутствием в общаге почти целый день, даже не догадывался о возникшей проблеме.       — Я уже почти закончил, можешь идти, я догоню, — отмахивается Сонхун, беззвучно скрипя зубами от этого «Чонсони хен».       Ким Сону, можешь ли ты не быть таким сладким ко всем постоянно? Можешь не загонять меня в мои тёмные мысли ещё сильнее?       Сонхун отворачивается от младшего, идёт к тренажеру, надеясь, что Сону прислушается к нему и уйдёт, а он сможет продолжить свой самосуд и разгрузку злости и ревности из своего мозга.       А Сону ещё и пришёл в самый пик из-за чего даже Сонхун, который не позволял себе повысить голос на младшего, в любую секунду может выйти из себя.       Сону внимательно смотрит, как этот упрямый хен ложится лопатками на спинку тренажёра и поднимает ноги, упираясь ступнями в платформу, которая держит на себе как минимум половину от веса самого Сонхуна.       — Хе-ен, — тянет Сону, останавливаясь сбоку от старшего, с грустью наблюдая, как тот делает жим ногами лежа, при этом его лицо сконцентрировано и выражает невероятную стойкость, но кому как не Сону знать насколько старшему тяжело это делать.       Другой вопрос: зачем себя так изматывать? И что случилось именно в этот день, раз хен так переменился в настроении?       Сону совсем не знает, что последней каплей в чаше терпения Сонхуна стала его поездка с Чонвоном в торговый центр за покупками, вместо их утренней тренировки, о которой они договорились ещё несколько дней назад, и про которую младший забыл. Вероятно, даже ещё и не вспомнил. Не понял, что провинился.       — Ну, хен, пошли уже, пожалуйста, у тебя все хорошо с ногами, — уверяет его Сону, опускаясь перед парнем на корточки и приближая свое лицо к боковому профилю старшего, смотря на него в упор и почти не ощутимо тыкая того пальчиком в ребро.       — Сону, можешь идти, тебя явно ждет кто-то… Джей или Хисын, может, Чонвон опять тебя по всей общаге ищет. Не трать своё драгоценное время на какого-то Сонхуна, — последнее вырывается случайно, сквозь зубы, вместо выдоха, когда его ноги поднимают платформу выше, разгибаясь в коленных суставах.       Сону открывает свои глаза шире, прекращая докучать хену колючими тычками в ребра и заглядывает в чужое лицо более внимательно, непонимающе.       — Что ты такое говоришь, хен? — его интонация стала более серьёзной, даже с нотками обиды. А Сонхуну все равно, что он может обидеть младшего. Другие же об этом не сильно заботятся, разрешая себе сказать Сону то, что совсем иногда выходит за рамки. А стоит ему только сказать что-то, как это превращают в скандал века, хотя ничего плохого он никогда не подразумевал.       Боже, просто уйди, Сону, иначе я наговорю тебе кучу всего, за что потом пожалею.       — Я пойду только с тобой, ну правда, хватит упрямиться, — Сону снова улыбается, быстро отпуская эту странную ситуацию и несвойственную для Сонхуна реакцию.       Ты всегда будешь делать из себя глупого ребенка? Ты даже не хочешь разобраться почему я так себя веду, неужели тебе вообще все равно?!       — Пойди уже куда-нибудь, но с моих глаз, — Сонхун рычит, переводит злой взгляд на лицо Сону, которое теряет улыбку, и уже жалеет, кусает зубами щеки изнутри и чувствует, как дрожат его ресницы.       Блядь, он конченый кретин. Сону лучше действительно уйти и общаться с кем-то другим из мемберов или персонала, лучше им улыбаться, а не грустить из-за такого дурака, как он, который не способен контролировать собственные эмоции. Который думает только о себе.       Сону немного теряется, несколько раз выразительно моргает глазами и опускает уголки губ, когда слышит такое из уст старшего.       — Не бери в голову… просто иди, я обещаю, что приду как только закончу, — пытаясь сдержать себя, снова просит Хун, отворачиваясь от Сону в другую сторону.       Сону сидит около него где-то полминуты, обдумывая что-то в своей милой голове и наблюдая за тем, как Сонхун старается изо всех сил. Ким не уходит, ловит момент, когда ноги Сонхуна разгибаются, поднимая платформу максимально высоко и вставляет фиксатор в предназначеное для него отверстие, из-за чего работа тренажёра останавливается.       Сонхун дёргается, ощутив, как теряет давление и, раскрыв прикрытые от усердия глаза, поворачивается к Сону, который убедившись, что платформа надёжно закреплена, поднимается на ноги.       Не проходит и секунды, а возмущение не успевает вырваться изо рта Сонхуна, как Сону оказывается на его животе.       Младший просто перекидывает свою ногу через Сонхуна и садится на его живот и бедра, которые из-за согнутого положения образуют угол.       Вес Сону ощущается на напряжённом прессе, но не так сильно, ведь младший все ещё держит себя на своих коленях, которыми упирается в пол.       Взгляд Сону теперь серьёзный, направленный прямо ему в глаза, такой, каким его иногда ловит камера, когда младший думает, что его не снимают. На самом деле очень пугающий вид, но и очень привлекательный одновременно. Другой, не такой, к которому привыкли все.       — Что происходит, хен? — глубоким голосом спрашивает Сону, складывая руки на груди.       Сонхун не отвечает, смотрит нечитаемо на младшего, напрягаясь от той позы, в которой они оказались по милости тонсена и сжимает губы в тонкую полоску.       — Слезь с меня, Сону, так сидеть небезопасно, — вспоминая, что он старший, чуть спокойнее говорит Сонхун, избегая взгляда Кима.       — Небезопасно заниматься четыре часа силовыми и истощать свой организм голодом, — словно ругая старшего, говорит Сону и давит руками на плечи Хуна, возвращая того на спинку, когда Сонхун пытается встать, — ляг, хен, и расскажи мне, что тебя так волнует. Ты не тот, кто закрывается в своих переживаниях, я знаю, поделись со мной и тебе станет лучше. Это твои слова, если ты вдруг скажешь, что это все бред, — Сонхун сжимается, превращается словно в испуганное дитя, не зная куда деть руки; в идеале уложить их на мягкую ткань худи Сону и сжать его скрытую одеждой тонкую талию, на которой побывала не одна пара рук.       Опуская глаза на талию Сону Сонхун почему-то вспоминает не те моменты, когда он обнимал красивую фигуру младшего, а глупые вырезки из их лайвов, съёмок за кулисами и трансляций, где другие мемберы без проблем могли её обнять руками, сжать или ущипнуть. И злость неожиданно снова застилает его глаза.       — Это тебе кажется, что у меня проблемы. Я в полном порядке, не заморачивайся и… и слезь с меня, — после гневной тирады тушуется Сонхун, почти умоляя Сону, чтобы он изменил их до чего уж очень смущающую позу.       — Мне не без причин кажется, — упрямится Сону, стоя на своем и медленно опуская свое лицо ниже.       Боже, между их лицами расстояние в двадцать сантиметров, лицо Сону сосредоточенное и серьёзное, красивое невероятно, как и обычно. Лицо Сонхуна же красное от тренировок, мокрое с разводами пота, невероятно уставшее и почти плачущее.       Господи, нельзя же так! Что он должен сказать? Вылить поток неконтролируемых чувств на Сону и заставить его переживать, перевернуть его спокойную жизнь с ног на голову из-за своей любви и обожания. Рассказать, что скрывается за маской спокойствия каждый раз, когда Сонхун чувствует, что становится лишним в тот момент, когда в компании его и Сону появляется кто-то другой. Признаться в своей никчёмности, которая проявляется в том, что он нещадно ревнует младшего ко своим же мемберам, доказывая этим свою мелочность и ничтожность.       — Я просто отвлекаюсь… снимаю стресс, знаешь же, что это единственный способ разгрузить голову. У нас дальше много работы и это все слишком наваливается на меня, — в итоге говорит Сонхун, пытаясь хоть как-то отделаться от этого смущающего разговора. Его руки так и висят в воздухе, опустить их по швам невозможно из-за ног Сону, что обязательно окажутся в его ладонях, сделай он это.       Чудесные надколенные чашечки, голые из-за того, что шорты Сону поднялись впоследствии его позы, такие светлые и гладкие, те участки, которые Сонхун трогал лишь через одежду, вскользь. Бедра Сону, почти обнимающие его талию, жаль не так, как хотелось бы Сонхуну в своих мечтах, невероятно красивые и так же слишком открытые, боже, он лучше подержит руки в воздухе или прижмет к груди, хоть и поза эта уж слишком ничтожная.       — Да, — Сону кивает, — я знаю, хен, это очень тяжело и морально, и физически, но я всегда готов тебя выслушать и поддержать, хен.       Сонхуну хочется закричать «Ложь».       Ложь, Сону. Ты никогда не можешь уделить мне столько внимания, сколько я хочу, ты не можешь даже сдержать глупое обещание о тренировке, которую сам же и придумал.       Она обнадёжила Сонхуна, посеяла лёгкое волнение в груди и влюбленный трепет, и он очень ждал этот день, это утро, чтобы провести его с Сону, урвать немного личного времени.       Разочарование на лице Хуна, когда он после долгих поисков младшего узнал от Джейка, что тот уехал с их лидером гулять, было невероятно горьким. Он обиделся. Он сильно обиделся. И ему нужно время, чтобы снова смириться, что он не один, что он не единственный. Что не только ему Сону светит и придаёт сил.       — Спасибо, Сону, — в итоге кивает Сонхун, пытаясь закончить этот неловкий и ни к чему не привёдший их разговор, — это очень хорошо, что ты такой добрый ко своему хену. Можешь не напрягаться.       Сону снова хмурится, не шевелится ни на сантиметр, слова Сонхуна совсем не звучат успокаивающе.       — Хен, правда, — шепчет он, смещая ладони с голых из-за закатанных рукавов плеч на мокрую шею старшего, по которой все ещё бежит пот, но это Сону ни на секунду не отвращает, сколько бы он не показывал обратное на всех шоу и опросах. Мемберы никогда ему не казались мерзкими во время тренировок или выступлений, тем более Сонхун хен.       Места, которых касается младший, горят адским пламенем, их прошибает электрическими разрядами, но это так приятно, как бы Сонхун не пытался уйти от этих прикосновений, путём попыток скинуть руки Сону, он безумно не хотел терять эти ощущения. Ему этого уже много с учётом того, что он пытается держать себя в руках, но и кромешно мало, если взять ту плоскость, в которой он хочет себе Сону. Он просто хочет забрать Сону себе, сделать его своим. Хочет, чтобы Сону оставил его при себе, как любимый потрёпанный свитер, греясь в нем и ощущая комфорт, который может принести только он, отдавая предпочтение только ему.       Если Сону продолжит его так обнимать, он точно разрыдается и будет умолять не бросать его, убаюкать, как дитя и никогда не предавать, в чужие стороны не смотреть.       — Хе-ен, — тянет Сону, когда Сонхун уводит свое лицо, наблюдая за тем, как в глазах старшего плещется море слез. Сону так больно смотреть на то, как его хену тяжело, ему стоит лучше заботиться о своих мемберах. Как он мог не заметить это расстройство, его грусть и усталость. — Посмотри на меня, не говори пока что, если тебе тяжело, просто отдохни.       Сону убирает влажные волосы с глаз Сонхуна и его лба, зачесывая их пальцами назад, наклоняясь ещё ниже лицом, одобрительно улыбаясь, пока Сонхун расклеивается прямо на его глазах.       Боже, нет, он не будет плакать. Он хочет разучиться плакать, никогда больше. Он не плакал, когда падал в детстве с велика, не плакал, когда разбивал руки и колени об лед, оставляя кровавые размытые пятна. Он был эмоционален на концертах, но теперь зарекается на то, чтобы его слёзы увидел хоть кто-то ещё, хоть один раз. Он старается не плакать, иногда это все же выливается из него, но не в последнее время. Он не будет этого делать. Сонхун вздыхает, смотрит ровно на Сону, шмыгая носом, пытаясь придать себе более уверенный вид.       Жалкий, как и всегда.       — Ты забыл, — шепчет он, опуская глаза на место соприкосновения их тел, на бедра Сону обхватывающие его и на свой живот, на котором сидит младший.       — Что? О чем ты, хен? — Сону мягко берёт щеки Сонхуна в объятия ладошками, не заставляет смотреть на себя, но трепетно держит, сам пытается заглянуть в глаза.       — Ты мне обещал… утром мы… ах, — Сонхун воскликнул, понимая, что он слишком жалобный в этот момент, — ничего, забей, все!.. Эт-это не то, что я хотел сказать, уже все… — отмахивается он, закрывая руками свое лицо, скидывая руки Сону. Тот смотрит озадаченно, хмурит брови и в последствии тяжёлых мыслей, атаковавших его мозг, округляет глаза.       — Хен! — восклицает он, вздрагивая на его теле, хватая предплечья Сонхуна и пытаясь отнять чужие руки от лица, — о боже, хен, прости, прости меня! Это должно было быть сегодня, ох, хен?! — ноет Сону, опускаясь к нему ещё ниже, чуть ли не укладываясь своей грудью на него.       — Мне так жаль, Хуни хен, правда-правда, прости меня. Прости, я правда, эт-… утром Чонвон так резко меня позвал, я даже не понял какой сегодня день… и мы… Мы поехали, а потом было столько всего… мне так жаль, правда.       Сону снимает руки Сонхуна с его ещё более красного лица, снова заглядывает в уже чересчур мокрые глаза. Прямой контакт заставляет Сонхуна наконец-то сдаться своим эмоциям. Он по-настоящему всхлипывает и это приносит боль Сону. Он и сам почти плачет. Ким чувствует себя таким ужасным тонсеном и другом.       — Хен, прости меня, правда, мне так жаль, я прошу у тебя прощения. Я просто ужасен, — скулит Сону, он и не подумал бы, что такая, вроде бы, незначительная вещь, так повлияет на старшего и он застанет хена в таком настроении, он довёл его своей халатностью и безответственностью до слёз.       — Ты вообще обо всем забываешь, — обиженно давит из себя Сонхун, позволяя мягким пальцам Сону стереть со своих щек слёзы, он почти взял себя в руки снова, но мысли, которые всплывают в его голове, заставляют плакать снова и снова.       Как жалко, Сонхун, что ты такой слабый и ничтожный. Если ты не можешь даже себя держать в руках, как ты сможешь защитить Сону и по-настоящему оберегать его ото всех невзгод?       — Хен, — почти и сам плачет Сону, ругая себя мысленно за свою глупость.       — Ты такой странный, — продолжает Сонхун, опустив глаза, чтобы не смотреть на Сону, — все время избегаешь меня, боишься моих прикосновений, вечно предпочитаешь кого-то другого моей компании.       — Неправда! — Восклицает Сону, он глотает тихие слёзы и рвёт свою душу, — я тебя очень люблю, как и всех мемберов, ты мне очень важен, хен, ты всегда заботишься обо мне.       — Значит не достаточно, чтобы ты выбрал меня… ты никогда не выбираешь меня, — разбито шепчет Хун, перебирая свои пальцы на груди.       — Но это всегда ты, хен, с самого начала.       Сону не понимает почему старший так думает, ему почти до истерики непонятно, он кусает губы и вздыхает, не зная как правильно начать.       — Посмотри на меня.       — Не хочу, — бурчит Хун и следа от его слёз уже нет, но он очень сильно дуется.       — Ну, пожалуйста, хе~ен, — это работает, этот тон Сону всегда рабочий. Сонхун почти нехотя поднимает свои глаза, жуя губы изнутри.       — Я смотрю, — объявляет Пак.       Сону кивает, почему-то сам опуская глаза, но через секунду, набравшись сил, поднимает свой золотой октябрь, запечатаный в блестящих сферах, на него.       — Мне жаль, — начинает Ким, — и я прошу прощения. Это ужасный поступок. Если я заставил тебя так думать, то мне очень жаль. Хен, я хочу, чтобы ты знал — ты мне бесконечно дорог. Правда. Это не ложь… Не слова на ветер, я тебя очень сильно ценю. Я так стараюсь, хен, но не могу вернуть и половину того, что ты мне даёшь. Твоя забота, внимание, твое поведение, все это… ты такой добрый ко мне, ласковый. Сонхуни-и хен, чтобы ты не думал, но я правда очень люблю тебя. Наши отношения сильно изменились с самого дебюта и мне это правда нравится. Мне нравится быть с тобой в группе, жить в одной комнате, играть с тобой в глупых конкурсах, тренироваться и даже препираться на камеру. Ты делаешь меня счастливым, Сонхун хен.       Пак кивает, поджимая губы. Он знает, он все это понимает. Но это все равно не то, что он хочет на самом деле. Да, он безумно горд за то, что действительно полезен Сону, что они стали друзьями, что у них такие свободные отношения и младшему комфортно рядом с ним. Но это ничтожно, когда Хун думает о том, что они могли бы сделать, чем заняться и как общаться.       Сонхун думает, что слова Сону не имеют особого веса, ведь есть все равно кто-то лучше.       Чонвон — его лучший друг и тот, кому он не способен отказать. Чонсон — его сила, его любимый хен, это же видно невооружённым глазом. Ники — его младший, может показаться, что они не так близки в последнее время, но это буквально два магнита, их не разогнать, когда назревает общий план. Хисын, которого Сону невероятно сильно уважает, которым тайно восхищается и с ним он был очень близок ещё даже до дебюта. Джейк — его первый хен, любимая липучка, с которого Сону вечно умиляется, его крутой хен, готовый купить ему все, что тот захочет.       И где в этом рейтинге лучших людей для Ким Сону сам Хун? Просто красивый человек, на которого тот обратил внимание. Дразнилка, надоедливая муха, он только и умеет, что загонять Сону в стресс, смущать его глупыми шутками, цепляться к каждому слову.       Ничтожество. Не достоин.       — Ты мне не веришь, — сокрушенно вздыхает Сону. Это был не вопрос, но Сонхун решает ответить.       — Верю, — он снова кивает, снимая руки Сону со своего лица, хоть это и больно — терять его прикосновения. Но это явно ужасно — пользоваться добротой Сону ради тайных желаний, просто верх эгоизма, — но тебе стоит идти к остальным, со мной все в порядке. Просто, хах… что-то прорвало…       Его неловкий смешок и одним процентом не отображается на губах Сону ответным.       Младший почти злится на то, что Сонхун считает его слова пустышкой. Сону с грустью понимает, что после всех его ошибок — это имеет смысл, но как ему объяснить, что Сонхун не просто его хен и брат по группе. Он его главная поддержка, его первая влюблённость, главная точка, куда устремлен его взгляд.       — Сонхун хен, давай сходим куда-то только вдвоем? Сегодня, завтра… куда ты захочешь, я хочу провести с тобой время, правда, — просит Сону и не спешит подниматься с парня, хотя старший дал прозрачный намёк на это.       — Отлично, конечно, но… не утруждай себя. Вдруг кто-то ещё решит неожиданно тебя пригласить куда-то, — с нотками яда, но Хун почти и не старается звучать нормально. Возможно, сегодня и вправду не удачный день или он слишком устал притворяться.       — Хватит, хен, мне стыдно за это, правда.       — А мне ни холодно, ни жарко от того, что тебе стыдно. Правда, — Пак болезненно кривится, - … ты уверен, что твоя правда, это настоящая истина? Я понимаю, что вокруг меня Земля не вертится, что я могу быть скучным и глупым, неинтересным для тебя. Ничего, в конце концов, я сам виноват, что не могу быть настолько хорош, насколько ты этого ждёшь.       Сону хватает ртом воздух, не зная как ответить. С чего этот парень вообще так решил, где взял эти глупые мысли?       — Но ты хорош, ты полностью в моем вкусе, хен, ты же мой идеал и это неизменно.       — Не чувствую и половину из твоих слов, уж прости, — отмахивается Хун, хоть эти слова и даются ему тяжело. Буквально то, что он не смел себе позволить к Сону, словно сорванный кран в данный момент фонтаном вырывается из него.       — Тогда как почувствуешь? — уже и сам почти рычит Сону. Невероятная способность Пак Сонхуна выводить его на самые сильные эмоции. Как вбить этому хену в голову, что Сону его обожает, что лучше человека для него не существует.       — Не знаю. Словами, что угодно можно сказать. А ты говоришь много, Сону, ладно… не бери в голову. Давай забудем этот разговор и… — Сонхун дёргается, когда руки младшего хватают его за щеки, а чужое лицо оказывается в нескольких сантиметрах от его. Уж что-что, а так чётко себя в глазах Сону он ещё не видел.       — Действий хочешь? Не говори потом, что я все испортил, не вини меня, хен, помни, что это ты так захотел, — Сонхун не успевает сказать ничего, не успевает спросить, о чем говорит младший, он бы и не смог, потому что на его губы опускаются чужие.       Не поцелуй — прикосновение. Сону так сильно старается не дрожать и быть уверенным, но он буквально столбенеет, когда их губы действительно прикасаются.       Сону свои глаза не закрывает, Сонхун тоже и это выглядит убийственно неловко, но Сонхун не жалуется, берёт, раз ему дают. Он подумает обо всем позже.       Пак раскрывает губы немного, но сам не действует, надеется лишь на инициативу Сону, словно проверяет его, никак больше не участвует, даже глаза не прикрывает, ждёт, наблюдает.       Насколько ты готов быть честным со мной, мысленно говорит.       Сону немного уходит назад, но считывая «зеленый свет» с чужого лица, снова тычется губами в губы хена, раскрывает свои и обхватывает нижнюю полную губу старшего, движется чисто на инстинктах, прикрывает глаза и пытается отдаться моменту.       На самом деле — это очень приятно для Кима, непривычный спазм образуется в его животе, но энтузиазм все сильнее проявляется в его движениях.       На губах Пака остается влага и приятные покалывания, Сону совсем неумелый, но старается изо всех сил показать свои настоящие чувства, передать нежность и тепло, успокоить Сонхуна и себя заодно.       — Прости, — вздыхает чуть разбито в чужие губы Сону, смещая руки с щек на шею старшего, — я совсем не умею этого делать.       — К чему это? — все ещё не понимая, спрашивает Сонхун, ему даже осознать тяжело то, что Сону только что совершил.       Зачем?       — Что «к чему»? — уже даже не злится Сону, тихо говорит, не зная, как ещё объяснить, — ты мне нравишься, хен-тупица, очень сильно.       — Но я не могу тебе нравиться, — не веря, мотает головой Хун.       — Ох, да, — Сону пропускает смешок, его ухмылка выглядит слишком опасной и привлекательной для простых людей со слепым обожанием к Ким Сону, таким, как Сонхун, — укажешь мне в кого влюбляться?       Эта пауза спирает весь воздух из лёгких Хуна.       — Почему это не похоже на те романы, которые я читаю. Ах, серьёзно! — смущённо воскликнул Сону, пряча лицо в чужой груди, сжимая футболку на плечах Сонхуна. — Ты должен был взять инициативу на себя и целовать меня так, будто это важнее, чем все остальное. Типа… признаться мне в ответ, но ты совсем не как герой-любовник.       — Потому, что я не герой никакой, — Сонхун чувствует, как на губы ползёт улыбка. — Ничтожный человек.       — Только ты так и думаешь, — бурчит Сону, поднимая покрасневшее лицо снова — хен, если я тебе нравлюсь, если ты мне хочешь поверить, тогда сделай то, что считаешь нужным.       — Да, — Сонхун кивнул, — ладно, можешь снова меня поцеловать.       Сону сглатывает, елозит на его животе и снова прикасается своими губами к чужим, доверчиво прикрывая глаза. Теперь вместо касаний это превращается в настоящий поцелуй.       Сонхун раскрывает чужие губы языком, но дальше не идёт, нежно перебирает розовые лепестки, опускает немного шершавые ладони на обнажённые бедра младшего, приятно поглаживая кожу и немного забегая пальцами под светлые шорты. В этих местах сразу образуются стаи крупных мурашек, Сону на нем напрягается от необычных ощущений, но вскоре пропускает новые чувства через себя и быстро привыкает.       Его губы теперь увереннее отвечают на чужой поцелуй, копируя то, что Сонхун показал и более активно участвуют в процессе.       Их губы мягко двигаются, это приятно, Сону находится в восторге от того, как хорошо это ощущается. Они неловко трутся носами, которые действительно немного мешают и Сону не один раз щекочет своими длинными ресницами кожу Хуна, но это лишь сильнее трогает парня, все ощущения вперемешку приносят ему незнакомую до этого эйфорию. Радость одновременно запечатлелась на их губах улыбками и это послужило сигналом для небольшого перерыва.       — Что? — тихо спрашивает Сону, они уже не целуются, но их лица все ещё очень близко и Сонхун может чувствовать его приятное тёплое дыхание на щеке.       — Ты меня целовал, — объявляет Хун, будто это не самая очевидная вещь, Сону снова не может сдержать смешка.       — Ты делал то же самое в ответ. Мы ссорились, а потом поцеловались.       — Разве недостаточно романтично, как в твоих книгах? — уточняет Хун, поднимая одну руку с бедра Сону на его талию, отыскивая ту в широком пространстве худи, чуть не издавая смущающий звук, когда та оказывается в его руке.       — Да, это уже близко, — мило кивает Сону, смеясь из-за ситуации, — хен, мы можем повторить, если хочешь…       Сону не навязывается, он так думает, он просто действительно желает ещё больше и ему безоговорочно дают.       Губы Сонхуна теперь двигаются более игриво, его рука нежно, но ощутимо сжимает его бедро, чуть скользкий язык проходится по нижней губе, а после парень не больно её кусает, эмоции от этого действия вырываются изо рта Сону удивлённым стоном.       — Мм-м-ах…       — Это нормально? — сразу спрашивает Сонхун, замечая столь бурную реакцию, которая посылает по его телу возбужденные волны. Сону кивает часто, жмется к нему сильнее и опускает одну ладонь ему на грудь.       — Вполне, — мычит он и после тоже легко кусает Сонхуна, но за подбородок, вызывая этим не менее сильную реакцию, но уже от старшего, — а это нормально?       — Вполне, — копируя чужой ответ, кивает Пак и берёт пальцами чужой подбородок, снова соединяя их губы.       Через какое-то время они у обоих распухают, блестят от слюны, а на губах младшего появляются почти незаметные отпечатки зубов и более красные следы, словно засосы, что немного ноют, ведь Сонхун намного активнее начал сосать желанные губы.       — Хен, — хнычет Сону, после очередного поцелуя в уголок рта, — надеюсь, ты понял, что я тебя люблю.       — Я был бы зол, если бы это было по-другому, — отвечает Хун, смелее обнимая тонкую талию и проводя кончиками пальцев свободной руки по гладкой коже на шее Сону, приятно её лаская.       — Хен, ты первый и единственный, — уверяет его Сону и это звучит куда лучше, чем Сонхун мог себе представить.       Это действительно происходит?       — Мне все ещё грустно за утро, — не то чтобы это правда, но Сонхун прямо чувствует, как эгоизм шепчет ему на ухо эти слова и надеется на то, что так он сможет урвать себе ещё больше.       Ким Сону ему мало, даже если он уже обозначил себя его.       — Я готов загладить свою вину любым образом.       — Твои губы станут ещё более опухшими и, возможно, покроются синяками к тому моменту, как ты будешь прощен, — проводя большим пальцем по влажной нижней губе, безжалостно шепчет Сонхун.       — Я готов пойти на такие жертвы, что уж, — театрально вздыхает Сону, нависая над старшим снова, — когда мне приступить?       — Прямо сейчас, пожалуйста, — без стеснения говорит Хун, вплетая пальцы в мягкие и шелковистые волосы Сону, когда тот снова тонет между его губ.       И до бесконечности, пожалуйста.