—Курение убивает.

      Была светлая ночь. Прямо как в Питере. Можно было даже запутаться, а точно ли сейчас ночь. Испытание должно было начаться уже скоро, но два обжекта всё же решили прогуляться перед этим. —Кнайф,— шёпотом позвал ножа Курасан. Они вместе уже долго шли по давно уже им известной тропе в лесу, подальше от остальных участников. Правда, некоторые из них решили поспать. Ну а как же, упустить такой шанс - практически грех! Серый вопросительно промычал что-то в ответ, но тут же добавил, делая очередную затяжку дыма,— Пожалуйста, не спиздани опять что то про "курение это плохо, бла бла бла". —Твоя вредная привычка заменяет другую. Знаешь?— Но здесь нет ответа, кроме "нет".       Кнайф занимался селфхармом уже несколько тяжких лет. Селфхарм - это нанесение себе физической боли без суицидального намерения, обычно для заглушения моральной боли. Люди ошибочно считают, что этот термин означает исключительно порезы. Но это может быть алкоголь, горячий душ, голод и всё, чем ты причиняешь вред своему здоровью в попытке ослабить душевную боль. Но не стоит приносить это к мазохизму. Курасан ещё долго не мог догадаться, почему же все точилки пропали, или почему кран повернут в сторону до невыносимости горячей воды. И всё же, со временем, он узнал о наклонностях изгоя, чудесно помня каждый его замеченный порез на запястье.       В самом начале было сказано, что он занимался этим. Но закончил ли. Ведь, по такой логике, он до сих пор. Курение убивает. Убивает лёгкие, горло, и сердце твоих близких. И так же ослабляет, пусть и на немного, печаль.       Мальчики вышли на поляну, из-за чего луна засветила рыжие кудри, за чем отброс мог наблюдать, ведь шёл сзади. Казалось, что теперь это его личное солнышко. Светит так же ярко, и греет тоже. Резко, резчик остановил шаги,— А что по твоему хуже, моё прошлое занятие, или это?— Докуренная сигарета полетела в траву, после чего лидер Банды нахмурив брови затоптал её. —Думаю, что стоит поцеловать меня.       Руки веснушчатого взяли за плечи младшего и заставили спуститься ниже. Теперь лицо опаляло горячее дыхание друг друга. Губы серого припали к чужим. Но отстранились так же быстро. Теперь щёки у дылды залились красным огнём, иначе не описать. И всё же, другой посчитал это недостаточным, и поцеловал сгорбившегося подростка, но не спешил прерывать контакт. Горькая слюна от курения вовсе не ощущалась, а обветренные губы казались очень нежными. Язык рыжика коснулся чужого, от чего другому стало очень.. Неловко? Но это было очень приятно в той же мере. Воздуха стало не хватать и пришлось вновь расстаться. Круассан довольно ухмыльнулся и провёл языком по собственным губам. —А я.. Думаю, что нам стоит уже идти,— От смущения запинавшись произнёс эгоист, прикрывая свои губы рукой, стараясь не смотреть в глаза какое-то время.       Холодная рука, словно у мертвого, только теперь пахнущая никотином, взяла чужую в ладонь, нежелая отпускать. -Я думаю, что ничего хорошего в обеих твоих недо хобби блять нету,— Чужой сдавленный смешок. В длинных бледных пальцах новая сигарета. Только тот достал зажигалку и хотел её поджечь, как рыжий выхватил её, моментально кинув куда-то подальше к луже. Увидев на себе злой взгляд, коротышка решил побежать от него. —Пидорас, это последняя была!—Но смотря на убегающего, лицо приняло умиротворённое выражение. Только уже увидя, как тот не останавливался, вернулось в прежний вид. -Эй, ты же знаешь, что я здесь заблужусь!—Курик беззлобно засмеялся. —Попробуй догони!— Тот уже сбежал с поляны и начал убегать ближе к общежитию предметов. Суицидник побежал за вторым, проклиная по пути свою дыхалку. Как на зло подул сильный ветер. А ведь уже через пол-часа, а может чуть больше, начнётся пытка. Не дай Суши-Бог, с переделанной Сокой.       Вот уже за каким-то деревом вновь стала видна рогатого макушка. Попытавшись схватиться, отброс зацепился за острый конец ветки и упал вниз. Курик обернулся на странные звуки и досадливо простонал. Он протянул ему руку, подождя, пока тот присядет и протянет её в ответ. Холодный влажный ветер продолжал идти, но от прикосновения по телу разнеслось приятное тепло, которое вряд ли можно описать. Только почувствовать. Дымчато-розовые глаза уставились на лидера, и взгляд не отвёлся, даже после того, как он встал,— Ты чего пялишься? —Иногда ты сияешь так ярко, что я забываю дышать,— шёпотом произнёс Кнайф, но собеседник всё равно смог расслышать слова. —Прости, что? —Ничего. —Я люблю тебя, хоть и иногда ты кажешься мне полным дурачком.