Blackout

      Стекло холодило висок, а мелькающие огни за окном сливались в нечто бесформенное и трясущееся. Мутно. Всё размыто. Там глухая ночь. Хосок ничего не видит, его взгляд расфокусированный и бездумный. Отрешённый. Он немного не в себе, точнее он себя уже потерял. И внутри у него холодно. Темно. Пустынно. Он опустошён. В нём нет ничего, он словно неживой. Бездушный. Ему мерзко и противно от своей слабости и безвольности. Тошно. У него нет сил, а обстоятельства гораздо могущественнее его самого.       Пора бы уже привыкнуть, убедить себя, что всё равно, плевать, неважно. В какие-то моменты Хосок верит, что ему всё равно, что он смирился, но полностью закрыться не получается. Что-то ещё в нём осталось, что-то ещё болит и тихо поскуливает, подвывает, скребётся содранными когтями, просит его освободить. Если бы Хосок только мог… его жизнь ему больше не принадлежит.       В салоне тихо. Ни радио, ни заготовленного заранее плейлиста. Двигатель работает почти бесшумно. Водитель не проронил ни слова, только учтивость и нечитаемое выражение лица. Ему не положено болтать. Хосоку всё равно. У него нет желания поддерживать с кем-либо беззаботные беседы ни о чём. Сейчас ему больше не нужно держать лицо, маску можно снять, потому что и шофёру по большому счёту плевать. Нет, конечно, он головой отвечает за безопасность, целость и сохранность доверенного ему груза… вещи, а неодушевлённые предметы чувствами не наделены. Хосок даже его имени не знает, за год язык так и не повернулся спросить.       Уже почти год прошёл. Уже почти год Хосок живёт в аду, и как выбраться из него, он не представляет.       Он не хочет думать ни о чём. Он просто хочет поскорее оказаться в том месте, которое с натяжкой называет домом, которое ему не принадлежит, в котором всё чужое и холодное, но он там обитает, коротает свои унылые дни и ночи до очередной встречи… Господи, как же это чертовски отвратительно. Хосок хочет снять с себя всю эту чудовищно дорогую одежду и в очередной раз попытаться смыть себя в водосток или хотя бы смыть с себя прикосновения и следы, которые оставил Монстр. Хосок представляет, как сдирает свою кожу, избавляясь от тёмных фиолетовых меток. И запах… этот терпкий древесный аромат. Ненавистный. Тошнотворный. Хосок мечтает сжечь все леса, чтобы больше никогда не ощущать, чтобы ничто на свете не напоминало. Он каждый день молится и насылает проклятия на Монстра, но тот неуязвим.       Для Хосока сказка о Красавице и Чудовище стала былью, только в его случае Монстр внешне красив и привлекателен, обаятельный и харизматичный. Его уродство прячется внутри. Да и Хосок на Белль совсем не тянет. В этой сказке всё наоборот. В его случае долго, но не счастливо, по-другому невозможно, пока Монстру не надоест. Хосок мечтает сбежать и не возвращаться, но ему не уйти. Его никто не держит, двери его золотой клетки не закрыты на замок, но неповиновение смертельно.       У богатых свои причуды.       Хосок не богат, то есть он и не беден. Обеспечен, но не более того. Ему всего лишь не посчастливилось стать такой причудой, прихотью для Монстра. Монстра, который в своих властных руках держал весь город. Всю страну. Он не зачарованный принц, он кровавый король. И Хосок его игрушка.       Чем привлёк его внимание, Хосок не знает и не понимает до сих пор. В нём нет ничего особенного. Он, действительно, обычный, среднестатистический. Он не был юным и невинным, да и внешность его далека от идеала и мечты. Он жил своей спокойной и тихой жизнью, со своими проблемами и заботами. И в один совершенно не прекрасный день в неё ворвался Ким Намджун, разрушив всё привычное и нормальное.       Нельзя сказать, что Хосоку не дали выбора и поставили перед фактом. Нет, Намджун откровенно озвучил свои желания и последствия в случае их неисполнения. Он не заставлял, он дал время всё обдумать. Какой широкий жест, как же это благородно.       Выбирая между своей свободой, своими интересами, своим будущим и благополучием семьи, их здоровьем… их жизнями, Хосок выбрал то, что ценил и любил гораздо больше. Не себя. Это не жертва, нет, это наименьшее из зол.       И в тот момент, в свои неполные тридцать, Хосок стал тщательно скрываемой и надёжно оберегаемой прихотью очень влиятельного человека, имя которого вселяло страх и трепет, которое открывало любые двери. Хосок стал… сложно подобрать определение, кем именно он стал. Любовником? Хосок не любил, он презирал и ненавидел Намджуна и себя за то, что бессилен. Проститутка полноценно не подходило, но по смыслу очень близко. Отличия в том, что для них это работа, они получали за неё деньги, возможно, кто-то ещё и какое-то удовольствие в процессе. Намджун щедр, только Хосоку его щедрость не нужна, ему и раньше на жизнь хватало, он не бедствовал и не голодал. Чувствовал себя Хосок погано после этих встреч, грязным и использованным. И пустым. Он рассыпался, разбился и собрать себя у него уже, наверное, никогда не получится. Намджун его сломал.       Его состояние отрешённости связано ещё и с тем, что Хосок искал выход, как помочь себе справиться и пережить весь этот ад, как выдержать встречи с Монстром. Алкоголь не являлся спасением. Намджун не переносил запах и не позволял ни себе, ни ему больше бокала неоправданно дорогого вина. О таблетках Намджун не знал, их бы он тоже запретил, но Хосок всё-таки ухитрился найти способ немного притупить ощущения. Ему всё равно и почти не больно. Мерзко каждый раз, противно, но не смертельно. Кричать Намджун ему не запрещает. И Хосок кричит, срывая голос, плачет горько. Монстру это нравится.       Хосок лжёт себе и окружающим. Научился. Он адвокат, ему необходимо уметь умело лгать, выворачивать факты в свою пользу. Хосок врёт матери и сестре, коллегам и приятелям. Он врёт Намджуну в лицо, притворяется, потому что Монстру нужно почитание и обожание, восторг и поклонение, тогда всё будет хорошо, тогда никто не пострадает. Хосок врёт себе. Он уже почти на грани.       Эта поездка бесконечна. Уже глубоко за полночь, а карета так и не превратилась в тыкву. Хосок живёт в неправильной сказке. С его Монстром никто не отважится сражаться, никто ему вызов не бросит. Никто Хосока не спасёт. Он гниёт изнутри, чахнет с каждым днём. Ему не хватает воздуха и солнца.       Он не в себе, но в то же время, мыслями погрузился очень глубоко. Он не ощущал ни времени, ни пространства. Близко или ещё далеко? Хосок провалился в какую-то чёрную дыру, но машина, сбрасывая скорость, притормаживает, прижимаясь вправо. Уже?       Наконец, осмысленно посмотрев в окно, Хосок не узнаёт район. Они ещё не на месте, тогда почему… О, какая досада.       Ему искренне жаль того отважного и глупого постового, который решил их остановить. Всё, что принадлежит Монстру, неприкосновенно. К утру молодой офицер лишится работы.       Инспектор уверенно приближается к водительской двери, Хосок отворачивается, выдыхает, рисует пальцем на стекле, запотевшем от горячего дыхания, крест. В глаза бросается неоновая фиолетовая вывеска. Бар. Парнишке будет где утопить свою печаль.       В салоне всё ещё очень тихо, и Хосок слышит, как опускается стекло, но вместо голоса молчаливого водителя его слух режет глухой молниеносный звук. Вжух.       Дверь резко открывается. Происходящее выбивает Хосока из пустоты и мрака, его охватывает ужас. Он тянется к ручке, чтобы выбраться отсюда. — Без глупостей, — с водительского сидения заявляет явно не полицейский, хотя на нём и форма.       Полицейские не убивают людей без предупреждения и прямых приказов. И не угоняют чужие авто вместе с пассажирами, угрожая им явно не табельным оружием. Полиция прикормлена Монстром, а кормящую руку не кусают.       Патрульная машина срывается с места, возглавляя кортеж. Сине-красные маячки яркими вспышками ослепляют. У Хосока в глазах темнеет. Он жмурится, трясёт головой и не верит. Нервно дёргается, оглядываясь назад. На асфальте лежит тело. Мёртвое тело водителя, имя которого Хосок так и не узнал. И никогда не узнает.

***

      Бешеная гонка по пустынным ночным улицам. Они спешат. Замена транспорта и маскарадных костюмов. Другая машина, больше и агрессивнее, и другая компания, точнее плюс один. Теперь в салоне трое.       Не то чтобы Хосок собирался творить те самые глупости, от которых его предостерегали, у него вообще ни одной идеи, что ему сейчас делать, но рядом с ним сидит тот, кто всем своим видом отбивает всякое желание даже попытаться что-то придумать. Очень большой и крепкий парень со шрамом на щеке. Тот, что ведёт машину назвал его Джеки или Джей Кей, у Хосока как-то всё опять притупилось. Кровь внутри кипит. Вероятно, давление поднялось. Всё внутри черепной коробки так пульсирует, что в ушах шумит. Может, таблетки действуют и тот бокал вина. Эти препараты не стоило мешать даже с каплей алкоголя.       Хосоку не всё равно и не безразлично, ему страшно, потому что он не понимает, зачем это сейчас происходит. Его вопросы игнорируют. Ему приказано молчать. Куда его везут?       Куда-то из города. Трасса, скорость по ощущениям сверхзвуковая, голова кружится. И тошнота, кажется, накатывает. Организм стрессует и Хосок вместе с ним начинает паниковать. Его сердце тревожно постукивает, замирая через раз. Он жмётся в сидение, чтобы дистанцию увеличить между собой и Джеки, который посматривает на него с пугающей ухмылкой. Они не прячут лица, они не боятся, что Хосок их запомнит и сможет узнать, а это значит… Это значит, что вскоре Хосок освободится.       Он все-таки отмечает для себя детали, характерные черты своих похитителей, особые приметы. Тот, здоровый, что рядом, имеет несколько татуировок на руке, какие-то буквы над костяшками, что-то похожее на корону и шутовской колпак. Кружок или смайлик. Кольцо на безымянном блестит. Помолвлен? Женат? Выдающийся нос, родинка под губой. Шрам старый, скорее всего ещё из детства.       А другой, что, видимо, раньше в Формуле-1 с Шумахером гонял на равных, поменьше будет. Руки маленькие, но очень уверенно держат руль. Без колец на пальцах. Хосок видит его затылок, густые тёмные волосы и совсем немного открытый участок кожи шеи и спины, что не закрывает ворот футболки. Тату. Месяц. И голос. Высокий.       Мысли путаются, носятся кругами. Хосок ищет причины происходящего сейчас. Не угон и не ограбление, их не интересуют деньги. Сложно сосредоточиться, его и без того не совсем адекватное и разбитое состояние всё только усугубляет, мешает логически думать и рассуждать, но Хосок пытается.       Кроме пары брошенных фраз про глупости и молчание, к нему больше не обращаются. Его не трогают, силу не применяют, вопросы не задают.       Кому он перешёл дорогу? Он не настолько значимая и важная фигура в адвокатской компании, никаких громких дел, никаких угроз от ответчиков, сам он никому не мог насолить, то есть не настолько, чтобы похищать его, спектакль разыгрывать, да ещё и свидетеля устранять насмерть. Всякое бывает, но чтобы вот так, нет.       Причина в Монстре? Вероятно, но это безумие. Чего они хотят добиться? Им нужна информация? Хосок ничего не знает. Он не деловой партнёр и не один из тех, кто работал на Монстра, кто хоть сколько-нибудь в курсе его грязных делишек. Хосок никто, он безотказная шлюха по неволе и вызову.       Хорошо это или плохо, больше в салоне не тихо. Оглушительная музыка из стереосистемы давит на голову, душит мысли.       You're gonna die       I'm gonna kill you       You're gonna die       I'm gonna kill you       Оптимистично.       Предполагая, что их пунктом назначения окажется какой-то заброшенный склад или нежилой ветхий дом в глуши, Хосок ошибается. Машина останавливается у парадного входа в особняк. Уединённый, но не заброшенный. Ближайшие соседи за пару километров. Звать на помощь бесполезно. Светает.       Джеки резво выходит первым, разминается, с кем-то из охраны переговаривается. Хосок ждёт, сидит смирно и не двигается.       Стрелок, убийца и водитель в одном лице глушит мотор и покидает салон, обходит машину спереди, пальцами отгладив капот, он неотвратимо приближается к задней пассажирской двери. К Хосоку. Последний барьер сейчас падёт.       Хосок боится выходить, ему не хочется, ему это не надо, он хочет исчезнуть прямо сейчас, но иного ему не остаётся. Он вновь молится про себя, взывает к всевышнему, просит о помощи и милости. Спаси и сохрани. Хосок знает, что это не поможет, что это бессмысленно, но он может надеяться только на чудо. Это удивительно, но надежда в нём всё ещё не умерла. Сам он уже истлел внутри, а она всё ещё не загнулась.       Ни здесь, ни там не безопасно. Коротышка манерничает и паясничает, с полупоклоном открывает дверь. — Прошу вас, — тянет с наигранной любезностью.       Хосок безропотно следует этим указаниям, он не хочет, чтобы его насильно вытащили на улицу. Он не хочет, чтобы ему сделали больно, у него и без того всё очень плохо. Провокации и гордыня будут явно лишними. Нечем Хосоку гордиться, да и чувство собственного достоинства им давно позабыто.       Он не видит смысла в сопротивлении и демонстрации какой-то стойкости, силы или непоколебимости. Упёртости. К чему это? Да и ничего из этого нет у Хосока, у него и себя самого нет. Ему же, наверное, вскоре должны объяснить причины? Какие-то условия и требования предъявить? Он не может больше нацепить маску. Ему до смерти страшно. Другая половина его надежды темна и не столь наивна. Он надеется, что убивать его будут быстро.       Фасад особняка светлый, каменный, да и внутри не мрачно. Глазам немного неприятно. Хосок послушно следует на встречу с неизвестностью, сопровождаемый и ведомый своими похитителями. Шагают они мощно и в ногу, синхронно. Хосок свои еле переставляет. Его потряхивает, руки мёрзнут.       Ожидания вновь не оправдываются. Не подвал. Его ведут куда-то вглубь дома. Здесь свет не такой яркий, чуть приглушенный. Впереди виднеется дверь, которую перед ним вновь открывает фальшивый офицер-коротышка, приглашающим жестом руки повелевая зайти. Одному.       Он не успевает толком осмотреться, бегло оглядывается. Библиотека. Высокие, почти до потолка, стеллажи с книгами, их очень много. Взгляд натыкается на накрытый на двоих столик. Фрукты, какие-то сладости, кувшин с апельсиновым соком, что-то ещё, приборы, бокалы. Основные блюда прячутся под крышками. Свечи, их пламя едва подрагивает. Дальше больше. Хосок замечает у окна высокую статную фигуру жгучего брюнета в костюме-тройке. — Рад, что вы согласились ко мне присоединиться, — и голос ей полностью соответствует, статный, богатый, сильный, твёрдый, приятный, но опасный.       Про себя Хосок смеётся. Он очень близок к истерике, потому что его согласия не спрашивали. Он вспоминает труп своего безымянного водителя на сыром асфальте, возвращается на час назад, к Монстру и его прикосновениям, его обещаниям, что навсегда, и Хосока накрывает. Он стоит у закрытой двери и смеётся в голос, как сумасшедший, переходя на скулёж и вой. Он не может это прекратить и остановить, не может контролировать и держать в себе. Он зажимает себе рот, чтобы приглушить жалкие звуки. Но уже слишком поздно, слёзы льются градом, обжигая щеки, кожу щиплет горько-солёный. Хосок ничего не видит и не слышит, эмоции захлестнули и поглотили его.       Он чувствует прикосновение. Сильное, но не болезненное. Его обнимают, тянут куда-то, прижимают, что-то говорят, гладят по спине. Хосок ни слова не разбирает. Он учится заново дышать, не захлёбываться и не давиться ненавистной древесиной, царапая горло и лёгкие щепками.       Под щекой мягкая по ощущениям ткань, влажная уже слегка. И твёрдое плечо, а под рукой грудь очень такая большая… мужская. Статная. Это неловко и странно, но Хосок не торопится что-то менять в положении вещей.       У него ни сил, ни желания. Ему настолько всё равно, что он продолжает стоять на месте, цепляться пальцами за жилетку, по всей видимости, босса своих похитителей, чтобы не упасть, потому что ноги не держат. Чужие руки помогают, страхуют от падения.       И пахнет очень приятно. Никакого дерева. Хосок носом почти касается крепкой шеи, его немного ведёт от этого аромата. Лёгкая свежесть. Праздничный цитрус. И что-то пикантное. Острое. — Давай-ка присядем, — а голос сверху мягкий, чарующий, всеобъёмный.       Божественный.       Хосок вновь подчиняется чужой воле. Садится в мягкое кресло, к которому его подводят. И стакан с водой принимает от незнакомца с неизвестными намерениями. Пьёт так, будто годы по пустыне скитался. Жадно и некрасиво, неприлично. Собирается с силами и смотрит в глаза напротив. Видится Хосоку нечто очень красивое и загадочное. Ангел и демон в одном лице. Тьма и огонь в прямом и внимательном взгляде. А потом крепко задумывается над заданным ему вопросом. — Надеюсь, мои друзья были тактичны и вежливы?       Слов тактичных и вежливых Хосок не находит. Он просто кивает. Могло быть и хуже. Наверное. — Знаешь, сейчас весь город поднят на уши, — улыбается так открыто и довольно, будто бы сорвал джек-пот. — Джуни рвёт и мечет. Ищет тебя.       Смысл не сразу доходит, потому что для Хосока есть только Монстр. — Но здесь не найдёт. Чимин и Чонгук профессионалы в своём деле.       Факт, обещание или угроза отдают теплом на сердце. Так не должно быть, Хосок это понимает, но цепляется за прямой смысл первой фразы, а не за целостный контекст. — Я ничего не знаю о его делах, — честно предупреждает, может быть, это сэкономит им обоим время.       Может быть, обойдётся без пыток и боли. — Это не имеет значения.       А что же тогда имеет? — Зачем я здесь? — Ты поможешь мне свергнуть короля.

***

      Месяц Хосок не пьёт таблетки. Месяц он в руках не держал телефон. Он не следит за новостями, он не общается с семьёй. Это немного сложно. Проблема не в них, она сидит в голове у Хосока. Он её решает и ему в этом помогают. Они не виноваты, ни мама, ни сестра, да, Хосок сам выбрал, но… что-то ему мешает вернуться к ним. Он не хочет их видеть, не может. Это пройдёт, он в это верит.       Месяц Хосок не видел доводящее его до отчаяния и желания выброситься из окна имя на дисплее. Не слышал его голоса, не ощущал на себе его плотоядных взглядов и жгучих прикосновений.       Месяц, как Хосок освободился.       Полтора, как он впервые увидел его и узнал его имя. Ким Тэхён, затеявший революцию и переворот. Тэхён, который будто бы из сказки вышел, который незаконнорожденный принц, которого как ненужного слепого котёнка утопили, а он взял и выплыл, выбрался на берег. Выжил и тоже в разряд монстров перекинулся, эволюционировал. И у Тэхёна к своему старшему брату по отцу накопилось очень много личных претензий и счётов. Намджун заплатил. Очень дорого. Без скидок. Больно.       Король умер. Да здравствует король!       Здесь кругом деревья, лес, но Хосока они не беспокоят. Устроить пожар и выжечь всё к чертям ему не хочется. Возможно, у него что-то с рецепторами и обонянием, но его всюду окутывает чистая свежесть. Цитрус. Тёплый и пикантный розовый перец. Возможно, всё дело в компании. Тэхён от него редко отходит.