Недосказанность.

Запах в садах глицинии очень нежный, чувственный. Сладкий аромат хорошо чувствуется в лёгких, такой тонкий, но всё же очень яркий. Гию, как никто другой, помнит этот запах. Именно там, он, и ничтожно малое количество людей, окончили испытание живыми. Все они стали истребителями. Кто-то хорошим, а кто-то нет. Гию мало интересовала судьбами их жизней, видел он их всего раз, и вряд ли уже встретит, и это ничуть его не печалило. Но была там девушка, хорошо отложившаяся в его памяти. Она не была такой, как остальные. Что то в ней выделялось, но Томикока сам не понимал, что он в ней нашёл. Её мутные аметистовые глаза? Волосы глубокого ночного цвета? Женственные, слишком хрупкие для истребителя демонов черты лица? Нет. Для Гию — внешность не играла значительную роль. В ней, его глаз привлекло то, как она ловко и изящно двигалась в бою. Пронизывая острием катаны сердце юноши. На том отборе, он видел её в первый раз. Потом, они все разошлись, многие не прожили и недели, и Гию было плевать. Но его терзали мысли о той девушке, ведь он даже не знал её имя, и есть шанс, что возможно, никогда не узнает. Но, в отличии от других, жизнь Томиоки была к нему благосклонна. Его навыки не остались незамеченным, и он вступил в ряды столпов. Возле них, он смотрелся как гадкий утёнок, среди белых лебедей. Молчалив и замкнут. Никто не мог его понять, и он не старался понять других. Томиока считал, что его счастливые дни были сочтены. Оставалось только молча вспоминать прошлое и надеяться на будущее. Но жизнь его перевернулась, приобрела иной смысл, когда среди одинаковых личностей, показалось белое чистое лицо, с тонкими как лепестки сакуры губами. Это она. Та самая девушка с отбора. Томиока её сразу узнал. Пустая скважина в сердце Гию, стала обрастать теплом, которое он дарил сам себе, глядя на неё. Как он выяснил позже, её звали Кочо Шинобу. Юная и талантливая истребительница вызывала в Томиоке несвойственное ему желание заговорить, подойти и показать свои чувства. Но он не мог, не мог выйти за рамки, которые сам установил. Считал позором, показать эмоции, чтобы все знали, что он чувствует к товарищу. И ему оставалось только смотреть, и он смотрел. Он видел в ней музу, спустившуюся к нему с небес, подарившую ему смысл бытия и опленившую собой. Чувства росли, становясь невыносимыми, из цветущей лёгкости, превращаясь в тяжёлый груз, который он вынужден нести. Он бы мог его бросить, снова ощутить, как сердце опустеет, но этот груз заполнял его, и он не хотел, чтобы оно снова опустело. Юноша просил жизнь избавить его от страданий, чтобы он мог спать ночами спокойно, не просыпаясь в холодном поту всякий раз, как ему снится она. И жизнь избавила его от ноши. В один день, её просто не стало. Она ушла от Гию, и больше не вернётся, как бы он не искал. Её больше нет. Теперь, вместо тяжести, он чувствовал лишь пустоту, пожирающую его сердце изнутри. Оно стало трескаться, ломаться на куски, и вскоре осыпалось маленькими осколками, которые не склеит уже никто. Томиока проклинал себя, жалел, что не осилил свои чувства. Может, если бы он сказал ей об этом, то стало бы легче? Или может, он был бы отвергнут, и бабочка бы упархнула из его рук. Но это уже неважно. Её не вернуть, как сильно бы Гию этого не желал. Жизнь жестока и несправедлива, он привык, но не был готов, чтобы она изнечтожила его смысл. Он чувствовал себя пустым, растоптаным об землю, использованным. И ничего не мог сделать. Вновь дни стали лететь как секунды, и Томиока не ценил их, как тогда. Он больше не мог находиться здесь. Каждый напоминал ему о его бабочке, о её тонких хрупких крыльях, о

плавных полётах в его фантазии. Он ушёл. Покинул истребителей, ничего не сказав. И никто его не остановил, только смотрели в след уходящему навсегда Томиоке. Может, она обернулась бабочкой, с яркими нежными крыльями. Может, ей сейчас хорошо, летать под солнечными лучами, пархая в небе как ангел. Гию надеялся на это так же сильно, как надеялся, что когда нибудь сможет увидеть её вновь. И тогда он точно скажет ей те слова, что не мог сказать раньше. «я люблю тебя, Шинобу»