Побойтесь Бога, сестра Розария

       Драконий хребет является не только могилой древнего врага Двалина, но и любимым местом для опасностей Мондштадта. Случайные путники, забредшие в это гиблое место, могут стать ужином для хиличурлов или легкой добычей для воров и расхитителей гробниц. Так в очередной день, новоиспеченный рыцарь Ордо Фавониус не рассчитал свои силы, и оказался в западне расхитителей гробниц на укрытой снегом тропе. Изможденный ужасающим холодом, юноша уже простился с жизнью, теряя сознание. Однако до его слуха донеслись звуки ожесточенной борьбы. Из последних сил он смог открыть глаза и заметил юркую фигуру, с легкостью раскидавшую нападающих. Пары минут хватило его нежданному спасителю, чтоб оставшиеся в целостности воры спасались бегством.        — Спасибо… — просипел парень, теряя сознание.        — Браво, сестра Розария, — раздался ехидный голос издалека, — Прогуливаешь молитву в боях?        — Ну кто-то же должен оберегать людей Ордена, — парировала монахиня, протирая снегом нож от крови, — Раз с этим не справляется Капитан кавалерии.        — Ну знаешь, дел у такого человека много, — улыбнулся Кэйа, подойдя к собеседнице, — Не за всеми новобранцами удается уследить.        — Сейчас ты на него вдоволь насмотришься, — усмехнулась девушка, — Когда будешь тащить его с Джинн и объяснять ситуацию.        — Э, подожди, — ехидная улыбка мгновенно пропала с лица парня, который быстрым шагом последовал за девушкой, — Ты не поможешь?        — Ты правильно заметил, — усмехнулась Розария, — Я опаздываю на службу.        Не успел капитан кавалерии хоть что-то добавить, девушка тут же скрылась в пелене метели.        — В Долине Ангелов, как обычно, — крикнул Альберих, — Не опаздывай, а то я все выпью.        — Не думаю, что без меня Дилюк тебе в принципе хоть что-то нальет, — усмешка монахини разлетелось эхом по заснеженной местности.        Кейа бы с радостью еще побыл в этом мертвенно тихом месте, которое разительно отличается от свободолюбивого и жизнерадостного Мондштадта. Здесь, обладатели крио глаза Бога, могли хотя бы ненадолго передохнуть от внутренней борьбы и слиться с вечным холодом, однако еле дышащий рыцарь не давал возможности на передышку.        — Вставай, герой, — тяжело вздохнул Альберих, подхватывая замерзшего парня, — Да уж, нас ждет тяжелый путь.

***

       Каждая служба в Соборе Барбатоса была для Розарии пыткой. Слушая эти затянутые молитвы каждый день, девушку уже подташнивало от одних и тех же фраз. Незаметно осматриваясь по сторонам боковым зрением, ее взгляд остановился на Барбаре. Розария всегда испытывала к духовному пастору Ордена смешанные чувства: она искренне не понимала, как Пегг могла с такой непоколебимой верой относится к их Архонту, однако эта черта вызывало в ней истинное уважение.        — Иметь такую приверженность чему-либо сможет не каждый человек, — размышляла Розария, наблюдая с каким рвением пастор поет церковные песни, — А уж тем более верить в то, что даже не видел… Либо она просто сумасшедшая, либо чистейшая душа Мондштадта.        После службы к ней подбежала Барбара со своей лучезарной улыбкой.        — Розария, я так рада, что ты не опоздала на службу, — она искренне улыбалась девушке, — Может в следующий раз ты все-таки споешь в хоре?        — Барбара, сколько раз я говорила, — монахиня устало вздохнула, — Я не пою в хоре. и со сверхурочной работой ко мне обращаться.        — Я помню, — Пегг все так же улыбалась, но в глазах виднелась легкая грусть, — Но если передумаешь, я буду рада помочь.        — Мне не нужна помощь, — грубо ответила Розария, но попыталась смягчить тон, — Но, спасибо. Учту.        Барбара тепло попрощалась с ней и пошла помогать нуждающимся, оставляя Розарию в одиночестве в соборе. По пастору было заметно, что она ни в коем случае не держит на монахиню зла или обиды, но после этого разговора Розария ощущала себя паршиво. Каждый раз, когда Барбара пытается подкрасться к сердцу девушки, она натыкается на огромную преграду с последующей колкой атакой, за что девушке временами было не по себе.        Бывали дни, когда Розария даже завидовала этой белокурой девушки, чье сердце не превратилось в осколок льда. Смотря на то, как Барбара стремиться помочь каждому человеку, не обращая внимание на то, кем он является: ребенок, пожилой человек или пьяница, девушка невольно восхищалась ей. Однако вечный приподнятый настрой пастора, быстро сводило уважение на раздражение.        — Она уже с ног от усталости валится, но все равно улыбается каждому посетителю, — думала монахиня, хмуро смотря на коллегу, — Это уже мазохизм.        Если душа Пегг была кристально чиста как озеро, то душа Розарии покрыта трещинами, как старый лед.

***

       Кейа вел ослабленного юношу мимо Винокурни, решив завести его в дом, чтобы попросить помощи прислуги. Конечно же, заявляться вот так в дом Дилюка было пиком наглости и прямой попыткой самоубийства, но Альберих чувствовал, как ему необходим перерыв. К тому же, если рыцарь сможет восстановить свои силы здесь, то не придется его тащить до Мондштадта. Да и Джинн ничего объяснять не придется…        Завидев капитана кавалерии издалека, Эрнест подбежал к нему на подмогу.        — Господин Кейа, рад Вас видеть, — улыбнулся мужчина, без лишних слов подхватывая с другой стороны обессиленного юношу, — Не ждали Вашего появления.        — А я-то его как не ждал, — усмехнулся Альберих, — Но отчаянные времена, требуют отчаянных мер.        — Конечно, понимаю, — кивнул заведующий склада, — Сейчас Мико и Хилли его приведут к камину, напоят, накормят, и будет он как новенький.        Когда они подошли к дому и ввели в курс дела горничных, девушки быстро приняли эстафету, забрав рыцаря отогреваться.        — Вы зайдете, господин Кэйа? — кокетливо поинтересовалась Хилли.        — Предпочту подождать на улице, — улыбнулся капитан кавалерии, — Не хочу тревожить ваш спокойный быт своей персоной.        — Не говорите глупостей, господин Кэйа, — в дверях появилась Аделинда, начиная настойчиво зазывать гостя, — Сегодня у нас на обед фруктовые шашлыки, как Вы любите.        — Прошу, не стоит… — пытался отказаться парень, но главная горничная была непреклонна. Заговорив главному болтуну Мондштадта зубы, Аделинда привела его в гостиную, усадив на диван.        — Я принесу Вам чай, чтобы Вы тоже согрелись, — с искренней улыбкой произнесла женщина, — Или Вам чего-то покрепче.        Не успел парень ответить, как со второго этажа раздался глубокий низкий голос: «Ему только чая».        Кэйа нервно обернулся, увидев, как Рагнвиндр спустился по лестнице, подходя к незванным гостям.        — Да ладно тебе, — улыбнулся Альберих, скрывая напряжение за язвительной улыбкой, — Один бокал на долгую дорогу не повредит.        — У тебя в планах на вечер и так было существенно уменьшить мои запаса алкоголя в Долине Ангелов, — ответил Дилюк.        — Это что, забота о моем здоровье? — усмехнулся Кэйа.        — Нет, просто предпочту получать прибыль с твоей пагубной привычки, — парировал владелец винокурни, переведя взгляд, на пришедшего в сознание, но безумно трясущегося рыцаря, — Объясниться не хочешь?        — Это… Это моя… Вина, — ответил рыцарь, трясущимся голосом, — Я… Я решил… Пойти на… Хребет сам.        — С какой целью? — уточнил Дилюк, не сводя с паренька глаз.        — Я — новобранец, — ответил юноша, — Хотел… Доказать, что… Готов.        Рагнвиндр перевел взгляд на Аделинду и Кэйю и, устало потерев переносицу, сказал, — Приведите его в нормальное состояние и вечером отправим на повозке с бочками в Мондштадт. Кэйа, можешь спокойно идти обратно, я не скажу Джинн.        — Но как же обед? — в голосе главной горничной были заметные нотки негодования, — Я думала, что господин Кейа отобедает с нами.        — У капитана кавалерии Ордена очень много работы, с которой, очевидно, он не всегда справляется, — холодно ответил Дилюк, — Пусть отогреется чаем и отправляется в путь.        — Но, — хотела настоять женщина, но Кэйа остановил ее благородный порыв, — Все хорошо, Аделинда, Господин Дилюк и так оказал для меня огромную услугу и я не могу злоупотреблять его добротой. Тем более такой обед не принес бы ни мне, ни ему никакого удовольствия, несмотря на превосходный вкус блюда.        — Пойду работать, — кивнул владелец винокурни и удалился в свой кабинет, покидая присутствующих.        — Когда же между вами хоть что-то поменяется… — тяжело вздохнула женщина.        — Лучше никак, чем в худшую сторону, — усмехнулся Кэйа, решив подбодрить женщину, — Вы как и я, прекрасно его знаете. Пусть дуется, сколько влезет, главное, чтоб не лопнул.        — Вы же оба страдаете от этого, — не унималась Аделинда, — Почему нельзя оставить прошлое и двигаться дальше?        — Мы движемся, но порознь, — ответил Кэйа, но женщину не устраивал такой ответ.        — Нет, вы пытаетесь сбежать от него, но делаете это по-разному, но итог один — вы разрушаете себя, — главная горничная с грустью отвела взгляд, отправившись на кухню.        Капитан кавалерии еще немного побыл с новобранцем и убедившись, что тот пришел в порядок, отправился в город Барбатоса, ведь скоро наступит вечер.

***

       Вечером Мондштадт заполнился теплым светом уличных фонарей и звуком песен уличных бардов. После рабочего дня, люди старались развеяться с помощью прогулки по улочкам, ужина в ресторанчиках или просто посидеть на лавочках у собора. Таверны потихоньку наполнялись посетителями, и Доля Ангелов не была исключением.        Там, расположившись за барной стойкой, «неправильная» монахиня опустошала очередной бокал одуванчикового вина в ожидании своего собутыльника. Только после открытия второй бутылки на пороге появился уставший капитан кавалерии.        — Я уже думала, ты превратился в сугроб, — усмехнулась Розария, залпом опустошив бокал, — А ты просто решил не торопиться.        — Был очень тяжелый день, — ответил Кэйа и, осмотрев помещение забитое людьми, заказал пару бутылок крепкого алкоголя и предложил, — Может поднимемся на второй этаж, где поспокойнее. Если ты, конечно, еще можешь ходить. А то я за сегодня уже натаскался бездыханных тел и никто мне не помог.        — Я отлично справлюсь с этой задачей, — спокойно ответила Розария, и пошла наверх по лестнице. Альберих последовал за дамой, галантно уступая ей дорогу.        Расположившись в самом нелюдимом углу таверны и пропустив пару бокалов, молодые люди наконец-то почувствовали едва уловимую легкость, которую они не собирались упускать. Пустые бутылки все заполняли деревянный стол, угрожая перекочевать на пол из-за недостатка места для бокалов. Вскоре алкоголь поразил организм, принудительно не только расслабляя мышцы, но и развязывая языки.        Откинувшись на спинку стула, Розария с грустью посмотрела на пустующий бокал, что не прошло мимо взгляда капитана кавалерии.        — Что-то к нам совсем перестали подходить, — усмехнулся Кэйа, из последних сил поднимаясь со стула, — Принесу еще по одной, — и, заметив скептический взгляд девушки, добавил, — Понял, принесу сразу несколько.        Смотря на удаляющуюся фигуру «товарища», монахиня невольно окинула взглядом посетителей таверны: громкие компании друзей, которые с завидной регулярностью произносили тосты, и тихие парочки, в чьих взглядах разгоралось пламя страсти. Казалось, кто-то так перебрал, что готов накинуться друг на друга прямо здесь. Хотя, вряд ли бы кто-то из присутствующих обратил бы на это внимание.        — Ты чего застыла, мадам сосулька, — усмехнулся Альберих, разливая новую порцию одуванчикового вина.        — Почему ты каждый вечер проводишь здесь? — Розария сама удивилась своему вопросу.        — Ничего себе, — смутился Кэйа, залпом опустошив бокал, — Думаю, по той же причине, что и ты.        — Мне так не кажется, — девушка облокотилась на стол, сверля взглядом собеседника, — На людях ты вечный шут, который никогда не затыкается, а тут ты снимаешь маску. Ты боишься показать себя настоящего, чтоб тебе не сделали больно.        — А ты строишь из себя неприступную крепость с убийственным взглядом, — парировал парень, — Но причина такого поведения та же: ты боишься открыться.        — Я не боюсь, просто в этом нет необходимости, — ответила Розария, снова наполнив свой бокал.        — Ага, значит ты не отрицаешь, что это все образ, — усмехнулся капитан кавалерии, хитро прищурив глаз, — Это уже интересней.        — Мы с тобой оба играем выбранные роли, — заключила монахиня, — Только ты боишься показать себя настоящего тем, кто помнит тебя прежнего, а мне же просто так проще.        Кэйе хотелось бы отшутиться от такого обвинения, однако то ли алкоголь, то ли сама его сущность взяли вверх, не дав пробудиться прежнему шуту.        — К чему ты начала этот разговор? — впервые за много вечеров в его голосе не было ни намека на усмешку.        — Посмотри на людей вокруг нас, — девушка окинула взглядом таверну, — Сидят с близкими людьми, не боясь быть настоящими. Ведь у тебя есть Джинн и Дилюк…        — Они были моими близкими людьми, и тут ключевое слово были, — произнес Кэйа, пустым взглядом смотря на собеседницу, — Прошлое не исправить и нас больше ничего не связывает.        — Но ты можешь это исправить, — не унималась монахиня, — Сделай один шаг им навстречу и…        — В тебе наконец-то проснулся работник церкви? Что-то не вовремя, — отойдя от шока, парень вернул себе маску шута.        — Каждый день я вижу, как ты заливаешь пустоту алкоголем, но это можно исправить, — девушка пропустила мимо ушей колкость, — У тебя есть шанс выбраться из этой ямы.        — А у тебя? — уже капитан кавалерии сверлил ее взглядом, — Ты так говоришь, будто тебя нет возможности это сделать, но это не так.        — У меня нет близких людей! Мне не к кому возвращаться! — впервые за долгое время Розария позволила себе выпустить эмоции, которые пожирали ее изнутри.        — Но у тебя есть я! — у Кэйи так же сорвало все купола защиты, — И я тебя здесь не брошу!        — Я здесь, чтобы ты не разрушил себя основательно, — ее голос дрогнул.        — Какое тебе до меня дело?! — не унимался Кэйа.        — Потому что… — на мгновение у Розарии перехватило дыхание: та правда, которую она скрывала даже от самой себя, в данный момент вырывалась наружу, неистово требуя быть озвученной; и сейчас у Розарии не было сил сопротивляться этому натиску, — Потому что я волнуюсь за тебя. Потому что мне не плевать. Потому что ты — единственный человек, рядом с которым мне не надо притворятся.        После этих слов в воздухе повисла пауза. Казалось напряжение между ними подошло к такой максимальной точке, что каждый из них способен совершить что угодно, ведь пути назад больше нет.        Розария выжидающе смотрела на парня, стараясь уловить малейшие изменения в его остолбенении. Все это время в ее голове крутились одни и те же мысли, которые буквально сводили ее с ума: «Дура. Какая я дура! Зачем?! Кто меня за язык тянул! Он уйдет. Он точно уйдет и я снова останусь одна!»        В какой-то момент капитан кавалерии резко поднялся с места, от чего у монахини екнуло сердце. Она даже боялась перевести взгляд, не в силах смотреть на то, как он уйдет от нее навсегда. Каждый его шаг громом отзывался в ней, заставляя сердце биться в такт этим ударом. Не в силах быть свидетелем этого, она закрыла глаза в ожидании затухающих звуков, но Кэйа остановился рядом с ней, ожидая ее реакции.        — Розария, — прошептал капитан кавалерии, присев рядом с ней, — Посмотри на меня.        — Я не могу, — тихо ответила девушка, — Не хочу смотреть на жалость в твоих глазах.        Альберих нежно дотронулся до ее подбородка, настойчиво развернув ее лицо к себе, — Жалости ты точно не увидишь.        Найдя в себе силы, монахиня открыла глаза и увидела в его взгляде такую заботу и мягкость, которую прежде никогда не замечала за ним. Или не хотела замечать?        Они смотрели друг на друга, затаив дыхание, будто боялись спугнуть момент. Или друг друга. Наконец, Кэйа решился продолжить диалог.        — Сестра Розария, ледяным взглядом читающая людей насквозь, неужели ты раньше не замечала, как я смотрю на тебя? — на его лице расцвела озорная, но искренняя улыбка, — Я то думал, что ты просто не хочешь этого замечать, чтобы не смутить меня. Хотя чтобы ты и не уколоть ядом… Действительно странно.        Девушка усмехнулась, отметив, что он до сих пор не отрывал руки от ее лица. Едва заметное тепло его кожи пробуждало в ней давно забытое чувство — чувство безопасности.        — Думаю, нам стоит прогуляться, — произнесла монахиня, из всех сил стараясь вернуть себе прежнюю стойкость, но под томным взглядом Альбериха, этого уже никак не получалось. Однако капитан кавалерии был с ней согласен. Они молча покинули таверну и отправились бродить по спящему Мондшдтату. Ночью заметно похолодало, однако парочка даже не замечала этого. Каждый шел окутанный своими мыслями, в попытках понять, что же все-таки сейчас произошло. Они то и дело бросали друг на друга быстрые, осторожные взгляды, будто пытаясь убедиться, что все это реальность, а не белая горячка. Постепенно алкоголь покидал разум, открывая ясность мысли — да, они сказали то, что сказали, и это уже нельзя изменить. Кому-то нужно было начать диалог, но язык не поворачивался — ясные и понятные отношения друзей по алкоголизму переродились в нечто странное и запутанное, суть чего еще предстояло выяснить.        Вскоре во время их молчаливой прогулки они дошли до дома неподалеку от штаба ордена, в котором снимал квартиру Кэйа. Розарии доводилось бывать у него в случаях, когда парень допивался в стельку и приходилось его тащить до дома, либо же она просыпалась в гостевой комнате, после перебора алкоголя с ее стороны.        — Зайдешь? — улыбнулся Альберих, смотря на нерешительный взгляд девушки, — Думаю нам стоит поговорить без возможных свидетелей.        — Надеюсь у тебя еще остались запасы вина, иначе слушать тебя на трезвую голову я не смогу, — усмехнулась девушка, и в своей обычной манере по-свойски зашла в дом.        Расположившись на диване в маленькой гостиной, монахиня бесстрастно смотрела в темное окно, не давая возможности подступающему смущению вырваться наружу. Она молча наблюдала за холодными небесными светилами, стараясь всеми силами сбежать из-под града собственных мыслей. Вскоре в комнату вошел капитан кавалерии с двумя бутылками одуванчикового напитка, и протянув одну из них девушке, уселся рядом.        Пара глотков и парень наконец прервал царившую тишину, — Очевидно, что мы небезразличны к друг другу. Конечно, сложно было устоять перед такой недоступной и обжигающей холодом красотой, — он усмехнулся, переведя взгляд на собеседницу, — Да и ты ничего.        — Ты всегда шутишь, когда нервничаешь, — парировала Розария, даже глазом не моргнув, — К чему ты ведешь?        — Ну раз наша… — он попытался подобрать более благозвучные слова, которые бы были не так далеки от истины, — Симпатия взаимно, может попробуем…        — Ты серьезно?! — истерически усмехнулась монахиня, смутив тем самым собеседника, — Начнем встречаться, ходить, держась за руки, придумаем клички, как питомцам? Ты же понимаешь, что все это не про нас.        — Конечно понимаю, — согласился Альберих, — Но может мы найдем то, что будет только для нас.        — Звучит слишком утопично, — пожала плечами девушка и, сделав пару глотков, добавила, — И как-то… Глупо, что ли?        — Решай сама, — спокойно ответил Кэйа, — Если ты настолько боишься, то можем просто замять и дальше быть друзьями по бутылке.        — Глупая манипуляция, сказать, что я трушу, — усмехнулась девушка, допивая содержимого, — Чего ты этим хотел добиться?        — Я просто хочу, чтобы ты перестала бежать от самой себя, — парень не сводил с нее взгляд, — Может тогда и я смогу это сделать.        — Это какой-то бред, все это неправильно… — Розария остановилась на полуфразе, когда их взгляды встретились. Она видела всю ту же нежность, которую больше не могла игнорировать. Она видела то, что и сама уже была не в силах скрывать.        — Если ты хочешь уйти и забыть, то все нормально, я принимаю твой выбор, — улыбнулся парень, взяв ее за руку, — Но если в тебе есть хоть капля сомнения…        — К черту! — прошептала Розария и обняла смутившегося капитана, скрепляя их губы поцелуем. Невинный и легкий первый поцелуй начал все быстрее набирать обороты, раскрывая истинную страсть обоих. Многолетний лед треснул, не в силах сдержать бушующее пламя.        Не дожидаясь ответных действий, девушка переместилась с дивана на колени парня, ни на секунду не разрывая их поцелуй.        — Побойтесь бога, сестра Розария, — прошептал Альберих, водя ладонями по ее талии, — Исповедь набирает обороты.        — Хотя бы сейчас помолчи и не порти момент, — съязвила девушка, расстегнув пару пуговиц его рубашки. Однако Кэйа не собирался от нее отставать и вскоре, все их обмундирование валялось бесхозным образом на полу, пока их тела двигались в унисон. Не сколько близость их пленила, сколько свобода от запыленных образов и норм, оковы которых они сорвали с себя.        Подхватив девушку на руки, Альберих пошел в спальню, где они, наслаждаясь друг другом, уснут вместе, прогоняя их общее одиночество.        Что будет завтра уже не столь важно, да и что они будут делать в дальнейшем тоже.        Они обрели себя, обретая друг друга, а значит самое сложное уже позади.