Скоро вернусь, Драко...

Холодные капли дождя медленно начинают бить по лицу, заставляя Гермиону открыть глаза. Одна капля тут же попадает на тонкую оболочку, и Гермиона трет глаз рукой, приводя зрение в порядок. — Черт, — матерится она, замечая, как дождь начинает усиливаться, а ветер качать кроны деревьев и выть. Она разворачивается, идя по знакомым тропам из леса к дому. Ее тело дрожит. Зубы стучат и немного начинают скрипеть. Она мысленно ударяет себя по голове за то, что пошла без палочки на всякий случай. Тонкая ткань ее недоплатья почти моментально промокает, прилипая к телу как второй слой кожи. Ноги еле переступают мокрую землю в которой образуются лужи. Она обнимает себя руками, пытаясь отыскать тепло, не замечая, что света нигде нет. Гром бьет где-то за спиной, и Гермиона вздрагивает. Тьма леса мигом настигает ее, заставляя волосы на шее встать дыбом, а тело покрыться волной мурашек. Ей страшно. Она пытается выйти ближайшим путем к полям перед лесом. Прямиком через кусты шиповника, обходя их местами. Сердце слишком сильно стучит в груди, разгоняя кровь. Ее шаги ускоряются, пока она почти не начинает бежать, гонимая зовом леса из него. Будто сама природа выгоняет ее из своих владений. Это по-настоящему страшно. Даже здесь, в лесу, который, как ей казалось, стал родным, страшно. Ветер, гром, молнии и шум ветвей, загоняют ее как добычу, гоня вперед. Ей кажется вой и топот, как тогда в бегах с Гарри и Роном. Это заставляет бежать еще быстрее, пока сквозь деревья не начинает виднеться Мэнор. Она не замечает и не думает, почему оказалась так далеко от него. Гермиона быстро добегает до террасы и лишь оказавшись под крышей останавливается. Прикладывает руку к груди, чувствуя бешеные удары сердца. Поворачивается и… замирает. Поляна, на которой еще меньше часа назад шло веселье, пуста. Газон плохо острижен и не идеален. — Какого черта? — произносит она в пустоту, вглядываясь в чернеющее очертания леса. Лишь молнии порой освещают его. — Хинки! — зовет эльфа, но рядом никто не появляется. — Пинки! — зовет другого. Ни… че… го… И вот тогда ей действительно становится страшно. Будто до этого она и так не боялась. Будто до этого все было нормально. Она прикладывает руку к дрожащим губам. Оборачивается на двери со стеклянными окошками. Рука трясется, когда она дотрагивается до золотой ручки и прокручивает ее, открывая дверь. Мертвая тишина и зловещий холод окутывают ее в свой кокон, заставляя нервно сглатывать. Безумно хочется плакать. Она проходит внутрь. Старый паркет скрипит под ее ногами. Она идет оставляя влажную дорожку от своих светлых ботинок. Небольшой шлейф платья немного порван и волочится сзади по полу. В Мэноре темно. Пусто. Холодно. В коридорах не горят лампы, камины не зажжены в каждой комнате и неслышно легкой музыки из музыкальной комнаты, в которой любит играть Нарцисса. Она выходит в главный холл. Медленно поднимает голову, замечая местами паутину и тонны, как ей кажется, пыли. Гермиона не замечает, как начинает плакать от страха. Ветер продувает окна образуя зловещий вой, и ей хочется свернуться калачиком в дальнем конце их с Драко спальни, пока ее Дракон не заберет ее. — Драко! — кричит она в пустоту от бессилия. — Драко! Драко! — голос срывается, когда она начинает идти по главным коридорам нижнего этажа в сторону библиотеки, — Драко, — почти слабо вылетает из ее губ, и она плачет, быстро стирая слезы руками. Легкий, едва заметный, скрип двери привлекает ее внимание, заставляя остановиться. Дверь в библиотеку немного отворяется в пятнадцати метрах от нее, давая каплю света на темный паркет пола и стены. — Драко? Она замечает фигуру, что почти сразу преграждает свет и становится в коридоре. Гермиона медленно качает головой, не узнавая человека перед собой. Потому что это не ее Драко. Он не может выглядеть так. Кажется, что он сбросил половину своего веса. Серый свитер, который она связала на вторую годовщину под цвет его глаз, висит на нем, а местами видны дырки. На его лице волосы, а любимая платина спадает влажными прядями на лоб, закрывая глаза. Он похож на кого угодно, но не Драко Малфоя. — Ге, — он откашливается. — Гер-миона? Эт-т-то т-ты? — Драко, что происходит? — нервно спрашивает она, делая шаг вперед. — Где все? Что случилось? Драко быстро сокращает расстояние между ними, обхватывая ее маленькое тело в свои объятия.

***

Сначала ему кажется, что он опять начал сходить с ума. Вой ветра, что доносится до него сквозь щель в двери, заставляет усмехнуться. Пустая бутылка валяется у камина, отблескивая на ковер узорами. Драко почти спит свернувшись калачиком на кушетке, натянув свитер на нос и вдыхая, лишь по памяти вспоминая ее запах. Потому что того больше нет. Потом, когда он слышит собственное имя, его сердце вдруг останавливается, и он резко садится. Голова немного кружится, но он не обращает на это внимания, боясь, что ему опять лишь показалось и это всего лишь чертовы галлюцинации. Он не дышит. Грудь не поднимается, наполняя легкие кислородом. Ему не нужно. Лишь услыш… — Драко! Драко! Нет! Ему явно не кажется. Ее голос. Точно ее. И он приближается. Когда он надламывается, Драко встает и идет к двери. Медленно выдыхает, прежде чем дернуть ручку и открыть чертову дверь. Она скрипит, стоит Драко открыть ее. За Мэнором давно никто не следит, потому что здесь никто не живет. Хинки умерла через неделю, забив себя до смерти камнем, виня саму себя в пропаже своей хозяйки. Пинки уехала с Нарциссой, и Драко видел ее лишь при передачах посылок и писем. Она похожа на призрака. В темноте видно лишь светлое очертание. И ему начинает казаться, что она и есть призрак. Самый настоящий. Тот, кто будет преследовать его везде и всегда. Драко понимает, что даже немного этому рад. — Драко? — ее голос дрожит. Почему ее голос дрожит? Драко нервно сглатывает, смотря на нее в едва различимом свете. На ней все еще то же платье, что и в тот день, но то, прилипло к ней как кожа, описывая ее изгибы. Он стоит, боясь шевельнуться. Боясь, что это видение растворится в воздухе, оставляя его одного. Опять… — Ге, — он прочищает горло, и его дерет, — Гер-, — он делает глубокий вдох, пытаясь справиться с подступающей истерикой. Он не сильный. Не тот Драко Малфой, что был с ней. Тот умер тогда. 31 октября 2009, — -миона? Эт-т-то т-ты? Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Прошу тебя. Скажи. Пожалуйста. Молю…. — Драко, что происходит? — она нервничает и делает шаг вперед. — Где все? Что случилось? Ноги намереваются столкнуться с деревом, но вместо этого он пересиливает себя и почти бежит к ней, хватая в свои объятия. Сердце где-то там, внизу. Точно не в его грудной клетке. Он прижимает ее к себе так близко, что кажется просто впечатывает в свое тело. Она мокрая. Ему абсолютно плевать на этого. Сил не хватает, и они оседают на пол. Колени сталкиваются с жестким деревом, но им обоим плевать. Драко обхватывает ее лицо руками и небрежно проводит по нему, зачесывая волосы назад. Смотрит в глаза как сумасшедший. — Ты жива, жива, жива, — повторяет он как заведенный. Слова просто слетают с его пересохших губ. — Гермиона, Гермиона, Гермиона, Гермиона, — он оставляет поцелуи на лице: нос, щеки, глаз, уголок губ, везде, где может. Пытается доказать самому себе, что это действительно она. Ее хрупкие пальцы обхватывает его истощенные запястья, останавливая. Их сердца замирают одновременно. В их мире, где только он и она. Драко Малфой и Гермиона Грейнджер Малфой. — Что случилось, Драко? — тихо спрашивает она. — Пять лет, Гермиона, — он хаотично проводит руками по ее голове. — Тебя не было пять лет. Все решили, что ты умерла. Просто исчезла… — Н-но… — Я ждал тебя. Каждое 31 октября сходил с ума, ожидая, что ты выполнишь свое обещание, — он улыбается сквозь слезы. Облизывает губы, чувствуя соленый привкус. — Н-но… как же… Эри, — ее глаза расширяются. Руки заметно трясутся, а из глаз не прекращая льются слезы. — Все остальные… наш дом… Драко… Драко. Мерлин..., — едва тихо срывает с ее губ, и она прикладывает к ним палец. Истерика накрывает ее сильно и безвозвратно. Женский вой разносится по коридору, и Драко прижимает тело своей живой жены к себе. Шепчет что-то в макушку, покачивая и пытаясь успокоить, хотя и сам плачет. Слезы жгут. Одаривают огнем загрубевшую кожу лица, но не перестают спускаться из глаз.

***

Гермиона Грейнджер плачет за сына. За первые уверенные шаги сына, которые она, как оказалось, никогда не увидит. Не видела. За его первые слова. Первые предложения. Первый танец с мамой на день рождения. Первое Рождество. Она плачет за мужа, который без нее дошел до такого состояния. Плачет за пять лет боли, о которых никогда не знала. Она плачет за всех, кого не осталось рядом. За тех, кто похоронил ее в своих сердцах. И в конце концов, Гермиона Грейнджер плачет за жизнь. За пять лет стоимостью в минуту.

THE END

Им предстоит долгая дорога, которая приведет их к жизни, что когда-то у них так отвратительно была отобрана. Магия это или поганые насмешки судьбы никто никогда не узнает, как бы сильно он не пытался. Жизнь всегда продолжается, и у них она будет долгая, насыщенная и живая. И определенно трудная. Потому что сложно становиться живым после лет смерти, для себя, для других…