doing things i never thought i’d do

— ой, а кто-то видел мой диод? не хочу за запаской лезть- — на столе глянь, ты там его крутила. — или на комоде, рядом с цветами. — ага, спасибо! йоимия юлой крутится, кажется, вообще по всей комнате, успевая и чаем с куки чокнуться, и волосы у зеркала поправить, и таки найти завалившийся куда-то диод. аяка её энергии завидует — она с самого утра ощущает себя словно в тумане. может, это она не выспалась. может, это мандраж перед предстоящей вечеринкой в честь дня всех мёртвых. это была коллективная идея — да, ребят, давайте хотя бы в этом году нормально соберемся на хэллоуин, — и аяку, собственно, никто и не спрашивал будет ли она. аяка против и не была — учёба и дела семьи порядком загрузили её, и она чувствовала, что ещё чуть-чуть и сорвется. а вазы в поместье было жалко. поэтому с утра тридцать первого октября была как на иголках — она любила своих друзей, но так давно не собиралась с ними всеми вместе, что уже и не помнила чего стоить ждать. и если к таинственному молчанию куки и энергичности йоимии было легко привыкнуть вновь, то остальное... что ж, у неё был целый вечер. — ... ой, нет, слушай, краски не найду, они у томы. блин, а так красиво будет, если прям по канону. — отставить панику. давайте углем попробуем? — это ж сколько его надо-то будет. — пачки, наверное, три. ну так, навскидку. — не парься, у меня с собой всегда много. итто порой как собака всякую дрянь в рот тащит. аяка заканчивает со стрелками и наконец смотрит на развернувшуюся в другом углу комнаты картину: куки, вся перемазанная бутафорской кровищей, деловито перетирает на листке бумаги таблетки угля, пока йоимия ищет в сумочке чем можно было его наносить, а горо просто источает волны неловкости. у него темные волосы — кажется, придётся вымывать краску с баллончика всю ночь, — красная туника и золотой венок на голове. заметив взгляд, он приветственно машет — черепки звенят при каждом его движении. — привет! а ты кто? — пока никто. сейчас, то есть. а вообще там цветы... — так, — куки отрывается от своего занятия, обводя комнату взглядом, — а клеить то мы это как будем? водой-то оно по полу разойдется, ещё мыть придется. — у меня есть клей, но его немного. но я могу попросить брата принести ещё. — камисато, в общем-то, и не торопится выходить в люди, может и вполне посидеть тут, дожидаясь краткосрочного визита аято с новой порцией косметического клея, но- — да зачем, у меня глиттера дочерта! оно ж возьмется? — ага, только блестеть будет, как елка новогодняя, — горо растирает между пальцев получившийся трудами синобу порошок, пытаясь втереть в кожу ног так, но терпит провал. энтузиазма йоимии это только прибавляет: — аяке клей нужен, а ты и поблестишь. благословение афродиты. или диониса. — а чей костюм-то это? прости, я просто незнакома с большинством игр. это же игра? горо кивает, поправляя наплечник с собачьими головами. видно, что в образе он чувствует себя слегка некомфортно. — загрей. принц подземного мира. и тут куки будто осеняет. — погоди, тот самый загрей? — всмысле тот самый? ну из рогалика, помнишь, мы тогда его вместе прохо- — о-о-о, — наконец поняв о чём молчит синобу прерывает горо йоимия, — у тебя компания. — всмысле? — опять не понимает парень. — увидишь. куки еще несколько секунд смотрит на горо пристальным взглядом, после чего усмехается и кидает что-то типа "скоро вернусь" — и выходит. горо тоже надолго в комнате не задерживается. аяка мнется, и только видя что парень уже берется за ручку двери, всё таки задает вопрос: — а ты один приехал? — м? — ну, один или... — а, с кокоми. она ушла куда-то, вроде как помогать куджо с прической. не знаю как тут ориентироваться, прости, сказал бы где они. — не переживай, если что мы их сами найдем, — улыбается наганохара, в очередной раз поправляя диод на виске. кивнув, принц подземного мира исчезает за дверью, прихватив уже намешанную "краску", — и йоимия сразу же поворачивается к аяке. у неё всегда были такие движения, будто бы слишком резкие, но сейчас и без того напряженная аяка вздрагивает, на автомате хватаясь пальцами за края юбки. — а к чему ты спросила у него про то, один ли он приехал, м? — йоимия кладет подбородок на ладони, чуть прищуривая глаза. — это не допрос, если что. но мне интересно. но я не давлю. — и шутить про двадцать восемь ударов ножом не будешь? — немного расслабляясь улыбается аяка. — ах, не моя модель. я разве что в бассейн тут нырну и буду странные вопросы задавать, чтобы сломать четвертую стену. — а тома? — а тома за детьми приглядит. — которых тут не будет? — ах, какая жалость! мы оба тут без работы. как бы какой дядька из постреволюционной страны на органы не разобрал! — наганохара придвигается ближе, отдергивая платье. она к таким вещам не привыкла, но ради вечеринки решила всё же смириться и потерпеть. — ну так что? мы так давно не болтали на какие-то такие темы. ты на учёбе, я на работе. только и вижу посты в инстаграмме или записки, которые малышка таскает. это, конечно, старомодно, но папа в восторге от писем, которые ты ему написала. аяка улыбается. она одна из первых была посвящена в проблемы семьи йоимии — как из-за проблем со здоровьем её отцу пришлось почти что отказаться от передающегося из поколения в поколение магазина фейерверков, как йоимия металась между учёбой и делом своей жизни, как сама бралась за новое для себя ремесло не только мастера, но и управленца. аяка поддерживала как умела — писала длинные сообщения со словами поддержки, присылала курьерами фрукты и готовое питание, а когда могла забегала сама. йоимия отказывалась принимать денежную помощь, но искренне была благодарна за каждый визит. потом стало проще — всё вставало на свои места, от болезни рюноске осталась только почти тотальная глухота. жутко болевшая в детстве всеми простудами со всеми осложнениями аяка помнила это ощущение полной тишины вокруг слишком хорошо, поэтому присылала отцу подруги красиво оформленные письма — она знала рюноске с шести лет, когда он, увидев отбившую от брата маленькую девочку, подарил ей несколько бенгальских огоньков. аяка тогда перестала плакать — а теперь не хотела чтобы все ещё оглушенный своим недугом мужчина чувствовал себя совсем оторванным от мира. — так как папа? — мы не о моём папе сейчас говорим, камисато аяка, — йоимия садится сосем уж близко. — но он хорошо. скоро поедет со своими друзьями на рыбалку, так что всё окей. мы говорим о тебе. и о том, почему ты спросила горо приехал ли он один. что, опять будем играть в холодно-горячо? — давай. — ого, как обреченно ты согласилась. точно? — мне стоило тебе давно это сказать, но... не выходило. так что давай, — аяка на секунду зажмуривается, выдыхая. йоимия на это тихо смеется. — окей. это как-то касается того, кем одет горо? — холодно. — так. это касается того, что он приехал с кокоми? у неё такая чудная машинка, кстати, тоже такую хочу как-нибудь. или у неё попросить покататься. — очень тепло. — ого? — наганохара чешет кончик носа, пытая понять куда ей в этот раз сворачивать. — кокоми, значит. у вас с ней какие-то дела? — ам... тепло? — всмысле тепло? так, хорошо. а! это её ты ждешь? ну, цветочки эти твои поклеить, могла же нас с куки попросить. а почему не попросила? мы-то не хуже справимся. — вопрос, йоимия. — отводя взгляд в сторону, напоминает аяка. ей немного страшно, но это йоимия — её давняя подруга йоимия, с которой они готовили первые данго, потом отмывая кухню, и доверяли самые страшные секреты. — вопрос... так, кокоми. у вас какие-то дела. о боже, — девушка зажимает рот ладонью, выглядя испуганной, — только не говори что... — что?.... — что это снова из-за той этой... райден. не дай бог опять. вы же там не решили тихую войну вести опять? — нет, нет, успокойся. райден и мико тут не завязаны. — фух! — наганохара выдыхает. аяка понимает, почему та так испугалась: конфликт с жутковатой старшеклассницей, в который были вмешаны они все, йоимия переносила почти хуже всех. она никогда не была склона к ссорам и не могла их легко переносить — и даже просто факт, что она и её друзья ввязались в какое-то противостояние её невыносимо напрягал. аяка тогда действовала тихо, но вот кокоми — кокоми выступила в открытую. всё началось с какого-то пустяка — старшеклассники вообще никогда были особо спокойными, поэтому скандалы за обедом в школьном дворике не были новостью. младший брат райден сцепился с кадзухой — они были в разных классах, но конфликтный порой без меры скарамуш умел находить врагов даже в собственной семье, что уж говорить про школу. райден внезапно решила вступиться за родственника, чего до этого не делала, и тогда на сторону каэдэхары встала до того не принимавшая в подобном балагане участия сангономия — она всегда сидела в стороне, в компании своего лучшего друга, горо, но тут чувство справедливости не дало оставить все так. и все могли бы по итогу просто разойтись после окрика мистера оро — если бы не брошенная напоследок фраза райден. гнев в до того мирной кокоми вспыхнул так сильно, что до конца года вся школа не знала покоя: противостояние шло на всех уровнях. тогда они и сбились из маленьких группок в единую компанию: ратующая за справедливость в отношении к людям кокоми объединила вокруг себя и неконфликтного тому, чьей задачей было сглаживать углы, при этом умеючи продавливая некоторых особо активных последователей политики райден, и шумного итто, устрашающегося одним своим появлением добрую часть школы. сейчас, оглядываясь на то время, аяка считает это всё глупым — школьники, играющие в войну, но тогда это было делом года. йоимия, схватившая её в порыве эмоций и неприятных воспоминаний из прошлого, стучит пальцами по костяшкам. — так. возвращаемся к нашим секретам. ты, кокоми. какое-то дело. у кого-то день рождения скоро? — холодно. — э, вы на разных направлениях, вам же не могли дать групповое задание? — она мне нравится. — эй! наганохара легонько бьет аяку в лоб. — я должна была дойти до этого! а ты слила всю интригу. вот так и играй с тобой в холодно-горячо. — я... обед у киминами за мой счёт? — аяка, немного ошарашенная реакцией подруги, гладит ту по ладони, — ты же услышала, что я сказала? — а? тебе нравится кокоми. я бы в среду сходила, людей не так много будет как раз. и я сама заплачу за себя. можно я тому с нами позову? — конечно, без проблем. давно не сидели так. — эх, это да. как раз расскажешь нам как ты дошла до такого великого открытия насчет сангономии, — йоимия усмехается, выделяя последнюю часть, будто она-то уж давно про это знала, и это аяка глупая поняла только недавно, — жалко, что всё... ну, так как-то вышло. насчет посидеть всем вместе. ну ладно, не будем про грустное. мне позвать её? — кого? — солнышко, не глупи. кокоми, конечно! и не дожидаясь ответа исчезает из комнаты. до аяки только потом доходит что произошло — она почти что кидается следом, но у самой двери осознает насколько это глупая затея: йоимия куда быстрее неё, к тому же неплохо ориентируется в поместье куджо. поэтому камисато вновь садится на краешек кровати — сара выделила им комнату своего съехавшего к невесте братца для приготовлений к вечеринке. переезд этот явно был очень давно — комната выглядит совсем неживой, несмотря на обилие в ней вещей. тут и огромные футболки, и маленькие заколочки, и даже какая-то странного стиля шляпа. аяка пытается вспомнить у кого же она такую видела, как дверь распахивается. о нет, проносится в мыслях, им предстоит разговор, йоимия нехотя сдала всё, что узнала, и теперь ей, аяке, придётся держать ответ за свои чувства. она смотрит на дверь — на пороге стоит итто. — о, сестренка! а ты чё тут сидишь? — ну... крашусь. а ты? — да искал кого-нибудь. куки не видела? — она ушла не так давно, — а будто уже вечность назад. — м, — итто чешет затылок. аяка обращает внимание на его костюм: до этого всегда существовавшие огромной белой гривой волосы спрятаны под капюшон, на плече необычный наплечник в виде птичьих крыльев, а шею держит явно довольное тяжелое украшение. итто довольно бьет по нему покрашенными в черный ногтями — раздается звук металла. — настоящее. спасибо синобу, если б не она — не достал. так вот. а ты сильно занята этим накрашиванием? — да не особо, — аяка хлопает по кровати рядом, и итто сразу же садится рядом, чуть не снеся её. он порой плохо осознает свои габариты — они все привыкли к этой его особенности. наверняка тяжело быть великаном среди них. они молчат минуту, и потом итто хлопает себя по коленям, показывая, что готов начать разговор. — ты же была вроде как в тому влюблена, да? — прошу, давай не будем это вспоминать. — не, не, стой, я не к этому. типа, ты понимаешь... что это типа такое. так вот. ты ж знаешь сару? — итто, — аяка терпеливо улыбается, — мы буквально в её доме по её приглашению готовимся справлять день всех мёртвых. — ага, — итто хлопает по коленям еще раз, — и с горо ты знаешься. вас кокоми познакомила. — именно. — и я не знаю. — чего не знаешь? итто молчит опять, пытаясь подобрать слова. аяка его не торопит. аратаки порой сложно обличать мысли в слова — у них всех бывают подобные проблемы, с этим ничего не поделаешь. они двое никогда не были лучшими друзьями — как камисато с йоимией или итто с аято или куки, — но порой вот так сталкивались лбами и помогали руг другу. она берет аратаки за руку, слегка похлопывая ту. — они мне нравятся. — о. — да. — горо и сара? — ага. а теперь мы пришли в парных, то есть, тройных костюмах, и я ваще ноль понятия что делать. это типа с одной стороны идеальный способ был бы признаться, но... я не знаю? итто растерянно смотрит на неё, и аяке за него грустно. она не была в такой ситуации — её первой любовью был друг детства, почти прописавшийся у них. они были вместе почти постоянно, и аяка мечтала о том, чтобы тома пригласил её на выпускной: чтобы они танцевали медленный танец, чтобы им дали короны — это было необязательно, но какая девочка не мечтала бы со своим возлюбленным занять это место? а потом она застала своего брата, целующего тому в гостиной, и выбежала из дома, заливаясь слезами. аято не знал о её чувствах — никто не знал, даже наганохара, — и она была почему-то уверена, что будь брат в курсе, он либо скрывался бы до последнего, а то и вовсе не начал бы эти отношения. и аяка тогда плакала в доме аратаки — он наткнулся на неё, тихо всхлипывающую, в кофейне недалеко от их района и отвел к себе, потому что официантка незатейливо намекнула, что они закрываются. бабушка итто сварила чудесный какао и, выгнав внучка мыть посуду, слушала сбивчивый рассказ аяки, держа её за плечи. тайна аяки была в надежных руках, а отсутствие дома прикрыла чутко чувствовавшая куки, наплетя аято про какое-то задание, которое они договорились выполнить все вместе, но камисато-младшая про него почти забыла. — погоди. горо сказал, что он.. как же правильно было? загрей? — ага, — итто развел руки в стороны, указывая на себя, — танатос. а сара — мегера. не в плане характера, хотя порой та ещё, а в плане... костюма. — и вы не сговаривались? — не-а. — это... интересно. танатос же вроде бог смерти, да? — типа того. он одна из веток загрея. — одна из веток? — ну там копишь всякие бонусы, и среди них есть амброзия. и её можно дарить. можно для дружбы, а можно для всяких там допсцен типа отношений. и вот танатос и мегера одни из веток загрея. — а, — аяка вдруг усмехается, — так получается, что не у тебя выбор. — всмысле? — ну, как я поняла, главный герой — загрей. горо, то есть. ему и выбирать. можешь представить их вместе? — ни в жизнь! — итто хохочет в сложенные лодочкой ладони, а потом резко замолкает. — они же не? аяка жмет плечами, смотря как в глазах аратаки растет паника. о нет, его пора останавливать, пока глупостей не натворил. — хочешь совет? итто кивает. — я бы сказала как есть. если ты думаешь, что это не принесет проблем, то лучше говорить правду. если это так сильно давит на тебя. только ничего не предлагай и не требуй — у них обоих есть свои эмоции и желания. ты должен их принимать. и не делай этого по пьяне. говори с каждым по отдельности и наедине. не кидайся из крайности в крайность. а вообще лучше подумай ещё раз, может, ты уже знаешь решение получше того, что я тебе тут наговорила? аратаки в задумчивости колупает лак с ногтей, и аяка бьет его по рукам. жалко чей-то труд. куки, наверняка, старалась. они сидят так ещё пару минут, после чего итто встает и потягивается, оборачиваясь к кровати. — понял. — решил делать так, как я сказала? — ну, да? ты плохого не советовала. — ладно. если что, ты знаешь как меня найти. — спасибо. аяка кивает, улыбаясь, и в этот момент дверь раскрывается снова — на пороге стоит кокоми, заглядывая внутрь. — о, привет. мне йомия сказала, что помощь нужна, а она не может, так с чувствительностью пальцев из-за фейерверков что-то. так что- — ну, оставлю вас. — итто бочком ретируется прочь из комнаты, бросая странные взгляды на сангономию. аяка знает, что у них всегда были странноватые взаимоотношения: итто кокоми всегда опасался, хотя та повода и не давала, а сангономия хранила отстраненность, хотя с поразительной частотой помогала аратаки выпутываться из всевозможных передряг, если те попадали в её поле власти. кокоми кивает ему вслед, подходя ближе, обводит комнату взглядом в поиске чего-то, что расскажет ей больше, раз уж камисато молчит. — так что мне нужно?... — а, прости. цветы, — аяка вскакивает с кровати, подходя к комоду, на котором лежит пакет с бумажными цветами, которые она складывала весь вчерашний вечер. — вот. я не знала что придумать, но потом нашла в старом диалоге что-то про ханахаки и решила, почему бы и нет. вот клей. — м, хорошо. — кокоми усаживает аяку обратно, мягко ведя за плечи, оставляет пакет у неё на коленях и отводит волосы назад, цепляя валяющимися на покрывале заколками, — есть какие-то конкретные места, где они должны быть? — нет? я тебе доверяю. аяка издает немного нервный смешок. сама только что давала итто советы, а сейчас мнется и не знает что делать. чтобы хоть немного успокоиться, переключается на одежду кокоми. на той симпатичный, немного вычурный белый костюмчик, волосы завиты и где-то украшены мелкими белыми перышками. сангономия стоит близко-близко, держа её за подбородок и размышляя куда бы прикрепить первый цветок. аяка чувствует на лице дыхание и вновь вцепляется в юбку. — а ты?... — азирафаэль. ну, не полноценный косплей, конечно, времени почти не было, но постаралась найти что-то в его духе, — кокоми крутит в руках бумажный цветок, слегка поглаживая большим пальцем место у уха аяки, а потом наклоняется ближе и аккуратно целует туда. и аяка замирает. сангономия тем временем ловко крепит цветок на только что поцелованное место и оценивающе смотрит. — ну, вроде красиво. сначала думала подбить кого-то нарядиться в костюм кроули, да как-то не срослось. была ещё, конечно, кида, но потом увидела историю у шень хэ, и решила, ну, разные вечеринки, конечно, но не хочется повторяться. — ага, — невпопад отвечает аяка. — горо предлагал найти парик со змеями, мол, там в какой-то их игре есть дуза, но там были проблемы с самим костюмом, потому что эта дуза просто летающая голова. — у тебя красивая голова. — спасибо. кокоми клеит цветок на линию подбородка, фиксируя, и тогда отмершая от первого шока аяка немного недовольно тянет: — а поцелуй? — прости, — отзывается кокоми, — подумала, что перегнула палку. ты слишком испуганно выглядишь. — не ожидала просто. йома рассказала? — йома, может, и самая говорливая из нас, но нет. — тогда?... — у меня высший балл по логике и аналитике. — пф. аяка невольно закатывает глаза. с другой стороны — отлично, что сангономия такая умная. ей не пришлось думать о том, как донести свои мысли нормально, потому что за неё уже всё узнали. — я подумала, что раз наши чувства взаимны, то можно не ходить вокруг да около, изводя друг друга. в конце концов, внутренние ресурсы вещь небесконечная, чтобы тратить их на то, что можно вот так решить, — кокоми клеит цветы один за другим, осыпая лицо аяки маленькими поцелуями, — так что мы можем решить всё сейчас. — как у тебя всё просто, — улыбается аяка, вполне таким предложением довольная. — стремлюсь к рационализации, — жмёт плечами кокоми. аяка знает о чём та говорит: стремящая по праву своей семьи держать всё если не под своим контролем, так хотя бы присмотром, кокоми множество раз стояла на грани срывов, когда всё летело не туда. она находила себя в том конфликте с райден, но потом дорого за него расплачивалась. горо как-то обронил, что они вместе ходили к какому-то "дядьке в очках". по контексту можно было понять какой медицинской направленности был специалист. аяке было страшно вмешиваться, хотя и очень хотелось поддержать, и она опять делала то, что умела: слала фрукты и милые записки с расплывчатым содержанием, где пыталась всячески поднять настроение. кокоми, выпустившись из школы, перестроила жизнь по вектору максимально простого и быстрого решения вопросов, где предпочтение отдавалось честности и прямоте. жить ей явно стало после этого проще. — так что думаешь? — ты мне нравишься. — ты мне тоже. когда ты это поняла? — м, — аяка чуть отводит голову назад, когда кокоми принимается за шею. количество цветов в пакете стремительно уменьшается, — когда ты успокаивала того парнишку. тэппея, вроде. подняла документы, напоила чаем, объясняла куда идти и к кому обращаться, почему надо делать именно так. уже началась пара, и у тебя вроде вел тот чудной преподаватель из южного, который люто ненавидит опоздания, но ты сидела в кафетерии и рассказывала про систему поддержки студентов. — ты тоже тогда опоздала на пару? — у меня была последняя до этого. я не пошла домой, когда вы разошлись, и сидела там до следующей перемены, думая о том, какая ты замечательная. а ты? — сложно сказать, — кокоми чуть отодвигает ворот блузки аяки, касаясь губами ключиц, после чего продолжает, — я начала задумываться когда ты говорила о том, как счастлива за тому и йоимию, когда те начали встречаться. у тебя были грустные глаза, и это было логично, ведь тома до этого встречался с твоим братом, но потом я поняла, что дело не в аято. он будет, кстати? — сара его пригласила, но он сказал, что не придет. думаю... думаю, ему ещё тяжело. в конце концов, он расстался с томой, потому что решил, что слишком многого он него требует. это... сложно. — и ты мне это рассказываешь по секрету, потому что это я? — именно. потому что это ты. — хорошо, — сангономия кидает ещё один взгляд на результаты своих трудов, после чего берется за банку с бутафорской кровью и кисточку, — потом мы говорили про китов на побережье. потом обсуждали книги в библиотеке. потом сидели в больнице, когда аратаки туда загремел, и на тебе была та кофта- — не вспоминай. куки позвонила, я даже не обратила внимания на то, в чём была тогда. — это мило. ты сразу же поехала на помощь. мы сидели в коридоре вдвоем, потому что у всех остальных тоже была какая-то жуть в жизни, пили тот дрянной кофе и делали ставки сколько шрамов на итто насчитаем в этот раз. — у него ужасная способность попадать в переделки. — говори прямо — в драки. он слишком порой прямолинеен. аяка фыркает, потому что кисточка на коже ощущается очень щекотно, и кокоми будто специально водит по одному и тому же месту несколько раз. сангономия улыбается, понимая, что её раскусили. — а потом я села и решила честно себе признаться. жить стало проще. сейчас тоже. — так мы?... кокоми ловко кладет кисточку за ухо, пачкая волосы в крови, тянется ниже. они соприкасаются носами, и аяка привстает на кровати, чувствуя дыхание на своих губах. они поцелуются — и тогда можно будет уже ни о чём не гадать. от кокоми пахнет сладкими духами и даже немного старыми книгами — будто стремясь сохранить каноничность она и правда провела долгое время среди книжных стеллажей. затихающая и бушующая в школьные годы, а ныне спокойная, будто побережье, на которое они порой сбегали все вместе, сангономия мягко сжимает её плечи, притягивая к себе ближе и ближе. — не обращайте на меня внимания! я ненадолго. они не отскакивают друг от друга — какая неожиданность, что их застали, как могло быть иначе? — аяка только с тихим вздохом кладет голову на плечо улыбающейся кокоми. влетевшая в комнату куки испускает волны недовольства и рыщет что-то в своем рюкзаке. — что-то случилось? что ищешь? — аммиак. не спрашивай, потом узнаешь. если кое-кто доживет до этого момента. всё, продолжайте, скажу остальным, чтобы не ходили сюда. — что, даже саре? — вдруг улыбается аяка, вспоминая предыдущие разговоры в этой комнате. — о, её-то я точно знаю как отвлечь, — явно воспринявшая слова аяки по-своему куки машет рукой, мол, всё, ухожу. хлопает дверь. ещё бы это помогло, если честно. — ну что, дождемся когда заиграет какая-нибудь красивая композиция? — я просто попрошу мамору включить что угодно. есть предпочтения? — всё равно. — ну ладно, это всё таки наш первый поцелуй. — тогда на твой вкус. — а, хорошо. думаю, тебе понравится. вечеринка как раз начинается: разливаются первые бутылки, бьются первые стаканы. хлопают кожаные крылья позади сары, светит гримом почти живого человека хэйдзо, мигают диодами на висках йоимия и тома. аяка всё ждет когда заиграет что-то необычное, что-то, что станет их песней, и когда дожидается, то громко-громко смеется. — серьёзно? — под эту песню ты сказала, что хотела бы жить так, как велит сердце. мне это запомнилось. — это был двадцать шестой час без сна, я была в той ужасной кофте, и мы сидели на полу, потому что стулья были ещё хуже. — ага, медсестры ругались, и мы постоянно поджимали ноги. это был, наверняка, главный эпизод, когда я всё поняла. я хочу помочь тебе жить так, как тебе хочется. решивший именно в этот момент всё же прийти на вечеринку аято, услышав последние слова, улыбается. его маленькая сестрёнка, так долго скрывавшая многие свои порывы, заслужила человека, который будет стараться сделать её счастливой. а он заслужил вон ту кровавую мэри — хотя бы потому, что оделся как самый восхитительный из вампиров.