Мост в рассвет

– Что?.. – переспросила Сирин. Ослышалась… – Это именно я предал Марену, – громко, смело и отчётливо повторил Бес. Абсолютно безжалостно по отношению к самому себе. – Но почему?! Как? – Из-за любви, конечно, – расплылся в кривейшей из ухмылок Бес. – И самого первейшего её принципа – “Не доставайся же ты никому”! Или лучше сказать: “Если не мне, то никому”... А как – это я тебе сейчас поведаю со всеми деталюшками. Сирин затравленно огляделась. Она не хотела знать эти “деталюшки”. Она вообще хотела бы забыть это, как страшный сон. А Бес, словно войдя во вкус – горький и вяжущий, – начал свой рассказ. – Я знал, что Аспид хочет главенствовать в Яви. Навь-то – пристанище бледных душ, кому она нужна… А Явь – это свежая кровь, юная сила, первый проблеск красы, кипение страстей… И, самое главное, это чудо зарождения жизни! Нигде: ни в Нави, ни в Тени, ни даже в Прави – не может больше зародиться телесная жизнь. – А ваши дети и внуки? Внук, – поправилась Сирин. Бес выдал издевательский смешок. – У нас с ними одна физиономия? – Нет, но я думала… – Кто нас разберёт, этих чертей, да? Сирин досадливо выдохнула. Чего ему надо? Бес же подсеменил к ней и доверительно склонил лицо к лицу. – Неродные они мне все! – свистящим полушёпотом проговорил он. – Кого та сохранить решила, тех и дала в подчинение, сильно выбирать не пришлось. Сирин отпрянула: зрелище морщинистого лица, только издали напоминающего человеческое, весьма недобрые глаза, приторный запах мёда – всё вызывало отторжение. В каком бреду она сюда пришла? А Бес ухмыльнулся очень невесело и отошёл на середину кабинета. – Явь… – причмокнув, продолжил он. – Лакомый кусочек для любого властолюбца. Не исключение и Аспид. И когда меня отвергли и я понял, что жить с этим я не смогу… То пошёл прямо к нему. Я знал, что он не откажется. Василисса – хорошо, но он жаждал заполучить полновластную Марену. – Нет! – Да, моя ягодка, да. Он хотел подчинить Явь и премудрый дар себе, но, как ты понимаешь, такой расклад меня тоже не мог устроить. Поэтому я предупредил и её… когда Аспид сцапал любезного её супруга. – Ухмылка неровно сползла с лица, став оскалом. – Ведь и его можно было застать врасплох, когда он разоблачался для того, чтобы возлечь с женой своей. Каждое насмешливое, наполненное ревнивой злобой слово болезненно отдавалось в сердце Сирин. Словно яд, которого она не просила, затекал в уши. – Аспид чувствовал, что Марена где-то неподалёку, но он не мог отыскать – сама птицедева Сирин набросила на жилище её и отпрыска отведи-глаз. Он пропускал меня, но я бы не смог привести никого с собой, не мог рассказать... Меня же Марена принимала как старого друга… Тошнота подкатывала к горлу Сирин и отступала волнами. Зачем… Это настолько же далеко от любви, как пребывание в капсуле – от свободы. – И наконец помог случай. Мальчишка-трубочист случайно проник в теневое пристанище Аспида и нарвался на смерть. – Бес помолчал и задумчиво поводил кочергой в погасшем камине. – Правда, впоследствии оказалось, что это наша Косохлёст, вот дивен мир! И Марена не усидела, хоть уже и пометила Косохлёст Зимним крестом. Привязалась что ли к такой замарашке?.. Во всей красе и мощи пошла её разыскивать аж до дома Аспида. И выдала себя – ему оставалось только проследить и вломиться к ней в уютное гнёздышко… К тому моменту Марена уже переправила почти всю нежить через Мост. Не знаю, по какому принципу она это делала, но из десяти волколаков она выбирала одного, а из ста русалок могла и никого. Да и то вон набрался целый ров – солить их что ли… Мне она начертала Зимний крест, ещё когда давала отставку. В последний момент я пытался вразумить её – чтобы и она ушла. – Бес поднял глаза на Сирин, и её обдало чужими сожалением, обидой, болью. – Пусть даже и со своим у… сыном. Ведь так называемый “стержень мира” уже пошатнулся – потряхивало знатно. – В голос Беса вкралось злорадство. – Но она заартачилась. И встретилась с Аспидом лицом к лицу. Явь – не её территория. Но, видимо, их с муженьком слитая воедино сила так вморозила её в хрустальный гроб, что не расколешь, не расплавишь. И стала владеть серпами и переходом через Мост Ядвига, пока и до неё не добрались. Наверное, она и перенесла гроб с Мареной в Навь… – Но почему после смерти Ядвиги Хранительницей не стала Йагиль? – осмелилась спросить Сирин. Потому что о главном в рассказе Беса думать не хотелось. Он пожал плечами. – Может, потому что она Йагиль, а не Ягиль, не полноценная Ягина, не родная же… Может, потому что не могла поднять ступу в воздух. Может, потому что Ярр отбил нашествие змей, а она испугалась. Змеи – это Аспид. Мы все их боялись… – Но вы пошли к нему! – заметила Сирин. Нет, не сможет она больше никогда забыть услышанное. – Любовь зла. А попранная любовь – раненая змея, которая кусает всех подряд. – Знаете, что я вам скажу?! – запальчиво воскликнула Сирин, чувствуя, как растёт возмущение цинизмом Беса. – Вы никогда на самом деле не любили Марену! Жажда обладания – вот и все ваши чувства! – Она вскочила на ноги, тяжело дыша, дрожа всем телом. Бес молча смотрел на неё снизу вверх. – Зачем вы всё это мне рассказали?! Разве это похоже на попытку раскаяться?! Попросить прощения, если бы она и слышала?! – По правде сказать, я и сам толком не знаю, зачем тебе всё это поведал, Сиринушка, – почесал редкую бородёнку Бес. – Сердце попросило так. Облегчения что ли… Да и Марена сама, как видно, поняла, душа моя, за столько-то лет раздумий… Больно холодом от неё веяло. – Да если только Ярр узнает… – Сирин потерянно обратила взгляд на люстру, где недавно прятался венец. Убьёт. Точно убьёт. Бесу, может, и облегчение, а ей – не по силам ноша, как оценил её Аспид. – А ты ему и не сказывай, – наставительно изрёк Бес, опустился в кресло и свободно откинулся на спинку, блаженно прикрыв глаза. – Много ли ты о любви-то знаешь? – с ленцой спросил он. – Какая она голубка нежная и змея кучасая. Сирин покачала головой. Может, мало знала, но уж точно до любви низменным чувствам Беса далеко. – Неужели вы совсем-совсем не раскаиваетесь? – почти просительно вымолвила она. – Дело даже не в ваших личных отношениях, а во всём устройстве мира, насколько я понимаю… – Так его сама Марена и начала ломать, – зевнул Бес. – Вопрос времени. Что хуже: отреза́ть по кусочку или всю голову одним махом? Не понимаешь? – Он раскрыл покрасневшие глаза и посмотрел на Сирин. – Ну и не надо пока… А что, хороший мир, правильный? Разумный и добрый? – с новым интересом спросил он, и Сирин снова не нашлась, что ответить. – Ну да ладно, – заключил Бес после паузы. – Ступай. А я на боковую, пожалуй. – Сирин с готовностью встала. – Кстати, это я выкрал серп из Избы, чтоб ты знала, – как бы между делом сообщил он. Тяжесть чужого признания и так давила на виски́. Но, услышав последнюю фразу, Сирин покачнулась – так обыденно и буднично прозвучали эти слова. – Как… – едва смогла выговорить она. – Вы… Ветра? – Он мешал. – Бес поджал губы. – Вцепился, как чёрт, в ногу. – И вы его… копытом? – словно не слыша, произнесла Сирин. – Зачем? – Венец засветился в первый раз за много лет. Я хотел собрать воедино все вещи Марены, – словно нехотя, признался Бес. – Но Изба вас пропустила! И Ветер не признал, когда Ярр искал вора! – Не одни Ягины ведают разными волшебствами, – рассудительно заметил Бес. Сирин, не отрываясь, смотрела на это уродливое лицо, на неказистое щуплое тело, на венчик тупых рогов вокруг головы… И видела, как наяву, издыхающего на столе Ветра, и вновь ощущала те отчаяние и боль. – И вы хладнокровно спрятали его под полом, надеясь, что, когда его найдут, будет уже поздно, – дрожа от слёз гнева, проговорила она. – И после улыбались мне, а я вам даже верила… Почти. – Приятно слышать. – Будто польщённый, Бес склонил голову. – Да как вы смеете… – ошеломлённо прошептала Сирин. Голос сжался комком в горле. – Да для вас нет ничего святого! – А что ты знаешь о святости? – с любопытством осведомился Бес, и Сирин ожесточённо сжала зубы. Его не пронять ничем. – А я вот много чего знаю, – поделился он. – Например, то, что ты сейчас не побежишь к Ярру рассказывать всё, что узнала, моя ягодка. А будешь носить в себе, как тяжёлую, мрачную тайну, которая станет ранить тебя изнутри и кровоточить, но ты всё равно будешь молчать и ещё сильнее сжимать свои белые зубки. – А-ах-х!!! – задохнулась от возмущения Сирин. – Да, – поддакнул он сам себе. – Поэтому ты и не стала Мареной. У той, Виюн, я говорил, слишком тёмные были глазыньки. А тебе, наоборот, нравится мнить себя свято-ошей! Вас бы смешать… – А вот сейчас пойду и удивлю вас! – с вызовом прошипела Сирин. Он что, испытать её решил?! Проверить, насколько она уступчива и мягкотела?! – И пришла ты ко мне, Сиринушка, потому что жалко тебе меня стало – такой я неприкаянный с мёртвым венцом у Моста маялся. Пожалела овечка матёрого волка… А Ярр убьёт, непременно убьёт, за мамку-то! – покивал он, будто довольный этим. Сирин в замешательстве разглядывала Беса. Он словно жаждал разоблачения. По наитию она прижала руку к его груди – он не отпрянул… И она увидела лишь выжженную пустоту. Без радости, без любви, без желания жить, без надежды на исцеление. Он сам себя выжег. Тихо она отняла руку. А Бес хмыкнул. – Увидела теперь? Нечего уже убивать, даже Тени скормить нечего, уж и души́ почти не осталось. Думаешь, легко это – помнить всё? Знать, когда кругом одни мутные зенки? Сторониться, когда больше всего хочется упасть на лёд и окоченеть навсегда? Десятки и десятки лет… Так что пусть убивает, хотя даже в Котёл душ не с чем явиться… Так и, может, ещё и не убьёт, тут настрой важен, – озабоченно проговорил Бес. – Ещё и пособить придётся. А то ещё и раздумывать возьмётся. На руках-то небось кровь только змеиная. Кстати, змейка мне и нашептала, и к ответу призвала, коль уж раз служить взялся. – Змейка? – непонимающе переспросила Сирин, всё ещё поражённая видением обугленной души. – Это ж я́ Ярру поведал, как Виюн в Навь провести да через Мост переправить, Зимний крест на лилейной коже начертав. – Но зачем? – Муторно было… – Бес потянул за ворот халата, будто тот ему давил. – Кончался наш Большой Кологод по времени. Я боялся, что Марена исчезнет из гроба навсегда, венец так неровно мерцал – как сердце, что вот-вот остановится. А змейка, говорящая голосом самого Аспида, нашипела мне, что есть ещё одна с премудрым даром… Она поможет. Если я открою двери. – И вы, такой прожжённый интриган, поверили посулам Аспида? – изумилась Сирин. – Когда не во что больше верить, хватаешься за соломинку. Только эта девица всячески меня избегала. Да и к гробу ей путь был отрезан. Так что тут я выступил не лучше бесёнка, которого обдурил Балда… – Кто? – Неважно. Иди, Сиринушка. Передашь Ярру – так тому и быть. Не передашь – покопчу ещё небо Нави. – Но зачем… через меня? – несчастно спросила Сирин. – У тебя премудрый дар, теперь, наверное, единственный, – веско ответил Бес. – Тебе и судить кухаркина сына и других сирых и неразумных. Не по силам ноша… – Почему вы так озлились, когда Ярр назвал вас кухаркиным сыном? А теперь… сами. – Так ведь доселе лишь царевичи за Марену сватались и сражались. Я первый не царского роду-племени… По закону. Невзлюбили шибко те, кого обошла эта долюшка, как они думали, завидная да почётная. Особо царский сын моего давешнего государства, прямой наследник. А я по уму-то их всех обскакал, не поверил птицедеве радости, что следы лишь путала, и Марену сыскал ещё при их жизни, а не через три века. Даже мать моя ро́дная ещё старушкою, но жива была… – Ваша мать? – не очень вежливо изумилась Сирин. Казалось непостижимым, что у такого существа была когда-то мать. – Да уж не бесовка! – лукаво ухмыльнулся Бес, хотя теперь Сирин точно знала, что всё это веселье – напускное. – Кровь с молоком по молодости! – похвалился он. – Стать как у царицы! Заглядывались на неё многие. Даже сам царь! – Он выжидательно замолчал, и Сирин осенила ужасная догадка… А Бес подтвердил её жёстким кивком. – Так что мы с Ярром оба ублюдки. Хотя почему оба? Лишь только я один. Он-то признанный и обласканный. С принесённым в жертву миропорядком в приданое, – не удержался от шпильки Бес, но как-то сразу вдруг обмяк, словно с этой колкостью истратил последний запал. – Удовлетворил я твоё любопытство, Сиринушка? – уже бесцветно осведомился он. Сирин ответила потрясённым молчанием. На сто лет вперёд не осталось у неё вопросов. – Тогда ступай, – велел Бес и вялым, безжизненным жестом указал ей на дверь, а сам откинулся на спинку и смежил веки. Неловко покинула Сирин кабинет и, слепо петляя меж чанов с медовухой, выбралась наконец на воздух. Даже не сразу вспомнила, что хотела бежать на Мельницу. А когда спохватилась, в ноги мягко ткнулся Ветер. – А, вот ты где… – Сирин присела, чтобы погладить кота. – Ты ж мой хороший! – Она порывисто обняла его, наслаждаясь редким для Нави теплом, радуясь, что он жив. Слёзы непролитыми стояли в глазах. Как всё запутано! На какие только преступления ни идёт человек в уверенности, что это всё ради любви!.. – Понравилось летать с настоящей Ягиной, да? – спросила она дрогнувшим голосом, чтобы отогнать то, что только что увидела и услышала. Ветер неопределённо мяукнул. Сирин не обижалась, что он предпочёл уйти от Моста с Йагиль. Вернулся же. А может, только навестить. Она сама не оправдала надежд на полёт – не простой же это котик, наверное. Где-то на задворках мелькнула мысль о том, что котята, в отличие от детей, похоже, в Нави рождались. Но неужели всё предрешено? У каждого в этом мире своё предначертание, даже у кота, который непременно ищет свою ведьму в ступе. Девица с премудрым даром обязана стать Мареной. И только эта миссия влечёт её к “царевичу” – или кухаркину сыну. Что это такое сейчас тянуло её к Ярру, как на аркане? Тянуло с самого начала. Что это было, пока отлучался Бес, между ними в его кабинете?.. Всё ради выплеска энергии и сохранения этого их цикла… А теперь и её цикла? Двое сказали, что нет. Почему у неё до сих пор сомнения? – А ты как думаешь? – спросила она, чтобы нарушить ледяное молчание. Ветер пробежал несколько шагов в сторону Мельницы, обернулся на неё и мяукнул. Похоже, уходить он пока не собирался. – Да, ты прав, сначала Кладезь! Я и так тут задержалась… Каким-то образом Сирин чувствовала, что с Кладезем не могло случиться что-то плохое, а то бы Бес её не удержал. Может, премудрый дар давал о себе знать… Только, уже добежав, она увидела, что Кладезь действительно жив-здоров, стоит у подножия Мельницы и ругается на чём Навь стоит. А прямо перед ним громоздится крыло Мельницы, помятое и искорёженное. Какое он же оно огромное, оказывается! Рядом стоял Ярр, уперев руки в бока, а Косохлёст и Сквознячок деловито шныряли вокруг, постукивая по груде металла костяшками пальцев. – Что случилось? – спросила Сирин, подойдя. Ярр мельком взглянул на неё. – Кладезь испробовал Живой воды. Значит, тоже вспомнил что-то важное и точно болезненное… Сирин подавила тяжкий вздох. Трудно здесь даются воспоминания. Дальше будет легче. Должно. – Вы не ранены? – с тревогой поинтересовалась она. – Что с Мельницей? – Раскрутить хотел, – буркнул Кладезь. – Да уж правильный заряд, видать, весь вышел. На него. – Он указал клочковатой бородой на Ярра. Тот устало опустил руки. – И в чём же я ещё виноват? – очень-очень мягко осведомился он. Сирин аж стало не по себе от вкрадчивого голоса. – Да не ты, в общем, – справедливый Кладезь поскрёб бороду, – а… – искоса взглянул на Ярра. – А и это дела давно минувших дней. Сирин недоверчиво прищурилась от несвойственной Кладезю дипломатичности. – А кто? Кладезь пожевал губами. Но всё-таки хватило смелости выдать: – Марена. – Марена?! Кажется, любое упоминание этого имени теперь вытягивало Ярра в струнку. – Марена, – с вызовом повторил Кладезь. – Это она жаждала тут ветра. А ветер несёт время. – Так был ветер? – с лихорадочно блеснувшими глазами спросил Ярр. – Крутнулось пару раз, – нехотя признал Кладезь. – Да на том и стало. Но тебе и того хватило, вон какой вымахал! – Он отмерил рост Ярра, насколько хватило длины руки. Не достал. – Но как… – А очень просто. Положил я магнит на ступицу, значит, и завертелось… – Да я не то имел в виду! – оборвал его Ярр. – Зачем?! – Марена хотела, чтоб ты вырос, – пожал плечами Кладезь. – А Косохлёст почему не выросла? – А Косохлёст умер до этого, как и все. Куда ему расти… – Умерла. А я?! – А ты… – Кладезь неистово потряс головой, точно пытаясь изгнать из разума словесную путаницу. – Ну, знамо дело, тоже, раз ты здесь! Да с Зимним крестом! Ярр прикрыл на мгновение глаза, словно отчаявшись докопаться до истины. И после заговорил придушенно-спокойно: – Расскажите мне всё. – “Всё” – это слишком неконкретно, – тут же заупрямился Кладезь. Ярр вздохнул. – Расскажите. Пожалуйста. Всё, что связано со мной, Мареной и этим магнитом. – Магнит, – покачал головой Кладезь. – А я думал, это я его изобрёл. Проклятое тщеславие… А это просто есть осколок Алатыря. – Он подал знак Сквознячку, и тот нехотя предъявил диск из тусклого металла. – Так это Алаты-ырь? – протянул Ярр, будто что-то осознал, с явным интересом разглядывая камень, что помог вытянуть из Огненной реки осколок иглы. Сирин переводила взгляд с Ярра на Кладезя. Она в первый раз слышала про Алатырь. – Ясен красен, не простой камушек! – с досадой воскликнул Кладезь. – Самолично отковырял от большого Алатыря! – Но зачем? – Один я остался. Искал… Вот его искал! – Кладезь с грубоватой нежностью поймал Сквознячка за руку и дёрнул. – И́наче бы род и прервался, а я глава рода всё ж таки, а не хрен собачий! – С большим чувством он поглядел на правнука и отпустил его руку. – Ну, ступай… – Но при чём здесь Алатырь?! – нетерпеливо подтолкнул его Ярр. – Так средоточие силы и мудрости! – Кладезь полупал глазами, словно говоря об очевидном факте. – Думал, найду потерянного подменыша… Но Марена меня подловила прежде. Сирин почти физически ощутила, как изменилось состояние Ярра – каждый раз, когда снова и снова упоминали имя Марены. – И не наказала… – неожиданно тихо и мягко заговорил вновь Кладезь. – Только расспросила так ласково… И отколотый кусочек, что я сжимал в потном кулаке, оставила мне. Обещала помочь… Просила только об услуге. Косохлёст и Сквознячок даже не делали вид, что копошатся вокруг крыла. Застыли истуканами и слушали в оба уха. Сквознячок даже полез за пазуху – видно, пощупать то место, где хранился осколок прошлого. – Так значит… – помедлил Ярр. – Этот магнит, как вы его назвали, – часть предыдущего цикла? Сирин во все глаза смотрела на непримечательный диск. Ощущение, что она подсматривает за чужими жизнями, накатывало тошнотворными волнами. Вот здесь, в невзрачном осколке, скрыто былое величие того, что грезилось ей под венцом на Мосту. Огненный столб и чёрный вихорь… – Но что же всё-таки произошло, если заряд, как вы сказали, истрачен? – подала голос она и показала взглядом на окривевшую, четырёхкрылую теперь Мельницу. – Да подзарядился, видать, в Огненной реке, – уверенно сказал Кладезь. – Сквознячок мне поведал, что там делалось. Вкратце. Только вот от контакта с иглой всё вразнос пошло! А ведь совсем недавно мой Алатырёк начал магнититься над гробом! Как игла подошла. Но не тем он зарядился, не крутиться всё пошло, а крушиться! – закончил он, словно возмущённый излишней прямолинейностью неизвестной энергии. – Но зачем сейчас запускать было? – спросил Ярр, сжав пальцами переносицу. – Что за нелёгкая? – Вы что-то увидели, выпив Живой воды, не так ли? – в свою очередь уточнила Сирин. Кладезь попятился от них и дёрнул себя за бороду. – Вот ведь насели, черти! – выругался он. – Да его, его я хотел подрастить! – Он показал рукой на правнука. – Неужто неясно?! Я думал, род мой совсем захирел там в Яви, а оно вон оно как! Единственная кровинка осталась! И попал в это болото. – А вы уверены, что он будет расти? – Ярр окинул Сквознячка с ног до головы долгим, изучающим взглядом – мальчишка выпрямился и с вызовом вскинул подбородок. – Косохлёст же… – Да чхать я хотел на твоего Косохлёста! – отмахнулся Кладезь. Ярр помрачнел. Косохлёст криво усмехнулась. – Смотрите, какой он живенький! Не может не вырасти! – Кладезь одобрительно приобнял правнука за плечи. – Пусть станет выше тебя, Ярр, а потом и снова время закрепим!.. И, кстати, тогда уж Косохлёст ему явно не пара, неча и шаракатиться вместе! Я, как глава рода, могу и приказать своей веточке! – озорно ухмыльнулся он, довольный шуткой (или вовсе не шуткой). – Что значит, “не пара”? – взъерепенилась Косохлёст. И тут же бросила опасливый взгляд на Сквознячка – не подумает ли чего? – Я уважаю вас, старче, – тот в уважительном жесте сложил ладони, – но мне кажется, вы ошибаетесь. И время… мне уже не поможет. Косохлёст взглянула на него, как на предателя. – А вот и проверим! – Круглые глаза Кладезя зажглись тем самым азартом фанатика, с каким он вытягивал из Сирин обрывки знаний. – Зря я что ли тут единственный домовой?! – А почему, кстати, единственный? – поинтересовался Ярр. – Да… – Кладезь почесал затылок. – Марена так рассудила. Что, де, остальные главы родов пусть остаются со своими, оберегают их… Вот, видать, и сгинули все, окромя меня. Домов не осталось, так что ли… Или родо́в. А я-то, дурак, ещё горевал. – Марена изрядно проредила ряды нежити, вы не находите? – резко спросил Ярр, озвучив мысли Сирин, которые она предпочла бы оставить при себе, не разобравшись, что же произошло. – Ну… – Взгляд Кладезя скользнул по помятому крылу. – Это мы починим, вместе сподручнее, правда? – обратился он к правнуку. – То есть, вы не знаете? Даже после Живой воды? Или не хотите отвечать? – не удовлетворился этой переменой темы Ярр с каким-то новым ехидством. – А что ты от меня хочешь… – на удивление тихо и покладисто развёл руками Кладезь. – Я всего лишь маленький домовой, один из сотен, когда-то живших… Не моего ума дело. – Покажите осколок Алатыря. – Ярр протянул руку. – Что?! – тут же ощетинился Кладезь, попятившись. – Я сам его добыл! Думаешь, легко было?! И он мой! Марена оставила его мне! – Я попросил лишь показать, – сухо заметил Ярр. С крайней неохотой Кладезь опустил ему на ладонь диск, стукнув металлом о кость. – Такая правильная форма… – пробормотал Ярр, перекатывая Алатырь между пальцев. Сирин тоже об этом подумала. – Не осколок, не обломок, а будто выкованный специально предмет… – Штампованный, – ревниво поправил Кладезь, вытянув шею и наблюдая за своей внезапной ценностью. – Я сам придал ему форму! – И выглядит, как девчачья цацка, чтобы на шею повесить, – язвительно заметила Косохлёст, но Ярр сделал ей знак, и она, к удивлению Сирин, замолкла, впрочем, демонстративно клацнув зубами. – Значит, мы можем управлять временем? – спросил Ярр, и Сирин поняла, что ответ для него очень важен. – Мы? – оскорбился Кладезь. – Да, возможно, я смогу накинуть тебе пару лет с помощью моего Алатыря и моей Мельницы. – А назад? – Хочешь вернуться в счастливое детство? – хохотнул Кладезь. Ярр неподвижно смотрел на него, и домовой подавился шуткой. – Кхе-кхах! – докашлял он с возмущением. – Конечно же, нет! Это невозможно! Время – это тебе не ленточная передача, хошь взад, хошь вперёд! Да и к тому же вся эта механика безнадёжно сломана! – с досадой договорил он. – В Нави вообще не положено времени куда-то идти. А для душ и вовсе нет никакого времени, у них другие заботы. – Но здесь же менялись сезоны, – вспомнила Сирин свой первый Кологод. И облака плывут в небе. И Большой Зимний крест… – закончила она тише. – А небо, может, и не принадлежит Нави, там дно Прави. – Кладезь благоговейно посмотрел ввысь. – Обиталище самых свободных и чистых душ… – Да, нам туда точно не попасть, – с неясной горечью проговорил Ярр. – Нам сподручнее вниз. Кладезь, прищурившись, взглянул на него. – Йагиль поведала тебе о Котле душ? – Ярр сумрачно кивнул. – Ну что ж, пока это здесь, – домовой настойчиво протянул руку к Алатырю, и Ярр, поколебавшись, расстался с реликвией, – нам нечего думать о развоплощении. Бывайте! – Кладезь повернулся спиной и потянул за собой Сквознячка, который, в свою очередь, оглянулся на Косохлёст. – Вам помочь? – запоздало спросила Сирин. – Да куда тебе с твоими нежными ручками, – отмахнулся Кладезь. – Мо-оло-от! – зычно позвал он. – Куда запропастился? Небось испугался шуму до медвежьей болезни… Ну я его щас пинками под шерстяной зад… – Пойдём, – шевельнул волосы у виска голос Ярра, и отвлёкшаяся Сирин вздрогнула. – Они разберутся. Он практически потянул её за локоть прочь от разломанной лопасти – первой жертвы времени. Ну хоть больше не боится касаться… Косохлёст обернулась вслед, но предпочла сторожить друга. Ладно, не совсем друга – Сирин и не дотрагиваясь сразу распознала зарождающиеся юные чувства: стеснение, неловкость и страх быть отвергнутой. Она бы улыбнулась от такого преображения задиристого мальчишки в девочку-подростка. Только вот и сама ощущала себя примерно так же. Но ей тяжелее, чем Косохлёст – нужно ещё уместить в душе́ шипастую тайну Беса. Что же ей хочет сказать Ярр? Когда они отошли от Мельницы, он даже огляделся по сторонам, словно боялся быть услышанным. Но начал он, конечно, издалека. – Каков Кладезь, а? – заговорил он, кивком показав на Мельницу. – Все старожилы себе на уме, как я посмотрю. О да, подумала Сирин. Как и их Хранительница, судя по всему. Марена. – Где думаешь поселиться теперь? – спросил Ярр. Сирин знобко пожала плечами. Вспомнилось, как переживал Ярр о том, чтобы достойно разместить Виюн. И даже предлагал свой дом – Сирин отчётливо вспомнила тот момент, как услышала ранящую фразу, скрываясь за деревьями. Ей не предложит – да и не надо. Пожить немного так, чтобы дыхание ежеминутно не сбивалось с ритма – вот чего она сейчас желает больше всего. Впрочем, кажется, и ответ его не сильно интересует. – Я просто хотел спросить… – снова заговорил Ярр, а глаза истово искали что-то в лице Сирин. – Не поменялось ли твоё ви́дение после… Моста? – Что ты имеешь в виду? – Сирин совершенно растерялась. – Я просто не понимаю… Стал ли я нормальным или… наоборот? – По тому, как он взволнованно провёл рукой по волосам, по вымученному горящему взгляду Сирин увидела: что-то случилось. Может ли это быть потрясением от внезапно пробудившихся чувств? Что-то ещё? Последствия опасного Калинова пламени? Но вслух она, разумеется, попыталась сказать нечто утешительное: – Я думаю, буря в твоей душе скоро уляжется. Ну, или привыкнешь к новому равновесию. – Она улыбнулась, надеясь, что получилось ободряюще. – Нет, я понимаю и осознаю новые или забытые старые чувства. – Ярр покачал головой. – Они иногда выбивают из-под ног почву, но всё равно я рад… – Он остановился на мгновение, будто всё ещё удивляясь звучанию на своих губах этого простого слова – “рад”. – Но есть кое-что ещё… – Ярр испытующе взглянул на Сирин. До сих пор оценивает, достойна ли она доверия? – Может, дело в твоём проснувшемся даре… – А с чего ты взял, что он спал? – Вышло резко, но почему-то то, что её сторонились из-за врождённого дара, ранило больше всего. Она так радовалась, что хоть что-то уравновесило хрупкость кожи, вынужденное затворничество… Вроде компенсации за жизнь взаперти. Сирин сглотнула обиду и спросила сама: – Так что же изменилось? – Когда я рядом с тобой… – Ярр замялся. Неужели и он теперь может испытывать неловкость? – Я вижу тебя очень странно. – Странно? – Это сложно описать… – И сейчас видишь? – Сейчас нет… пока. – Пока? – Когда совсем рядом с тобой. Сирин ощутила покалывание в синем шве на щеке – видимо, замена румянца. “Совсем рядом” она была, когда думала обнять его у Моста после всех перипетий. Или в кабинете Беса, когда Ярр внезапно отшатнулся от неё. Невольно она провела пальцами по лбу, вискам, щекам, подбородку, вторым движением – по носу, губам, шее… Где здесь поблизости зеркало?! Наверное, тревога отразилась на лице, потому что Ярр тут же проговорил: – Нет, ты выглядишь как обычно! Наверное, что-то со мной… Я должен в этом разобраться. – Он с искрой прищёлкнул пальцами, и лицо его приняло сосредоточенное выражение, а Сирин вспомнила, с каким азартом он искал украденный серп и почти убийцу Ветра… Снова кольнуло в груди от тяжести тайны. Уж и не знаешь, о чём подумать, – всюду острые грани того, о чём пока думать невыносимо: и потерянный в прошлом Рик, и считающий, что она выглядит “как обычно”, Ярр, и предатель всех и вся Бес, и коварная Алконост, которую Сирин всё же никак не могла начать ненавидеть, и порочный цикл нежити… Вступила в висок знакомая боль – Сирин сжала голову руками и закрыла глаза. – Ты в порядке? – услышала она сквозь шум в ушах – точно плеск жидкости. – Да… – с трудом выдохнула Сирин, чувствуя, как защипало в глазах и в носу. Только бы не расплакаться, только бы не расплакаться… Словно выбиваешь внимание и заботу через жалость. – Я пойду… навещу Йагиль, пожалуй, приму снадобье от головы. Дорогу я знаю. – Она через силу улыбнулась, предваряя предложения помощи – если бы они последовали. – Что ж… Тогда до встречи? – как-то неуверенно попрощался Ярр. – До встречи, – едва хватило сил ответить. Она повернула к задним вратам, чувствуя, что взгляд сверлит спину. И лишь когда оказалась за пределами города, осмелилась обернуться. Он ушёл. Кто бы мог подумать, что подобное внимание может быть ей в тягость… Всё, что касается Ярра, всегда выбивает озноб, как ночь Колада, и давит, как лишний столб воды над головой. Недаром он сын пугающей Марены с чёрным клубком ничто в руках. Сирин уже совершенно не думала о себе как о её гласе. Даже странно сейчас было вспомнить, что она, Сирин, всерьёз почитала себя преемницей суровой богини. И почему она, безымянная, ЭОС-36, вбила себе в голову, что премудрый дар добр? И что добр тот, кто несчастен? Обрывки чужих воспоминаний под венцом хранили сомнительные деяния. А выжившие навь-констринцы только подтверждали… Теперь Марена раскаялась и решила всё исправить? Хорошо, что не довелось ею стать – запоздалая дрожь ушедшего Колада стылой волной пробежала под одеждой. Всё кончилось. Аспид обещал вернуться за ЭОС-36 – всё только начинается. Вряд ли частокол удержит змея, раз один раз он уже прошёл по Мосту. Но не жить же ожиданием расправы… Нужно дело, обязательно нужно дело, чтобы занять бесконечно-безветренные, безвременные дни. И правда снова отправиться к Йагиль? Вряд ли удалось постичь все грани ведовского искусства за один год – случай с цикутой уже наглядно это показал. Однако смутное, но настойчивое чувство предостерегало от Избы. Не зря Йагиль поднимала её в ступе высоко над Мостом, намекая на то, что она ещё может увидеть, но пока не видит. Не в лоб, но мягко, настойчиво Йагиль будет склонять её к служению. Отреза́ть по волоску, а не всю косу разом. Может, Сирин дует на воду, но ни разу ещё премудрый дар её не подвёл – она остерегалась этого служения. Раньше её будто перетягивали между собой Алконост и Йагиль, каждая готовая использовать для своих целей, и каждая мешала другой. Теперь это равновесие нарушено. На что пойдёт Йагиль? Её красноречие выдержано и настояно на сотне лет молчания. Сирин и так уже услышала и узнала на три жизни вперёд. Пройдя на автомате четверть пути к Избе, Сирин остановилась. И повернулась лицом к городу. Она долго гостила в Избе. А потом наслаждалась золотыми тенетами гостеприимства Скворечника, по сути и не видя города – одни подворотни. Она будто не жила в Навь-Костре. Сирин тихо ступила на мощённые каменным деревом улицы. Кладезь охотно примет её – и усадит за стол выжимать из памяти осколки знаний или помогать укрощать Алатырь и само время. Но вовсе не обязательно просыпаться от его требовательных окриков. И когда она подошла к Мельнице, от собственной смелой идеи захватило дух. Молот уже вышел и постукивал по крылу, прикидывая, как его сподручнее разобрать. – Скажи мне, Молот… Нет ли на вашем холме свободного домика? – задыхаясь от быстрой ходьбы, спросила Сирин. – Как не быть, половина домов свободны, – с расстановкой ответил Молот. Сирин набрала в грудь воздуха. – Будь добр, помоги мне там обустроиться!