Пересечения

________________________________________

1999

Осторожным движением Мэдлин удалила нежелательный росток можжевельника, мятежно пробившийся в сторону. Наклонившись вперед, она внимательно осмотрела остальные растения, дабы убедиться, что их рвущаяся на свободу внутренняя сущность не пускает ростки в неправильных направлениях. Здесь требовалось постоянное внимание к самым маленьким деталям. Ибо без этого внимания, без её неусыпного надзора, они быстро попытаются вернуться к своему естественному состоянию и будут развиваться так, как им хочется, а не так, как лучше. Это была бесконечная борьба, требующая регулярного ухода. Но она заботилась о них преданно, терпеливо, изо дня в день. В конце концов, она знала — в отличие от них — что они заперты в ограниченной вселенной. В такой искусственной среде естественные стремления были опасны — иногда даже смертельны. Поэтому она тщательно следила, чтобы все подобные порывы вовремя купировались и пресекались. Однако во время миссии Маркали она была слишком отвлечена, чтобы заботиться о них как следует. Оставленные без внимания, все они незаметно взбунтовались, каждый из них показал намёки на неуправляемые желания. Желания, потребности и инстинкты, проявление которых могло бы их ослабить. Как она позволила этому случиться? Её мысли были в другом месте — блуждали, потерянные где-то в прошлом. Это неприемлемо. Прошлое полезно только для извлечения уроков: ошибок, которых следует избегать; поступков, требующих корректировки; опыта и моделей поведения, с которыми следовало сравнивать настоящее и на основе которых можно было предсказать будущее. Для этого прошлое, конечно, ценно, но не более того. Возвращение к прошлому было легкомысленной поблажкой — удел людей, которым нечем заняться. Даже настоящее имело лишь ограниченную ценность. В настоящем ничего нельзя было изменить — только наблюдать. Очень важно было осознавать его, отмечать каждую мельчайшую деталь, но на этом его польза заканчивалась. Она уже давно поняла, что по-настоящему важно только будущее — только его можно контролировать, хотя бы в некоторой степени. И поэтому она поселилась в будущем — жила в мире вероятностей, моделирования сценариев, чрезвычайных обстоятельств и планов. С их помощью будущее можно было предвидеть, влиять на него, направлять, формировать, ограничивать, а иногда и вовсе избегать. Будущее имело смысл, будущее давало цель. Будущее, тем самым, было бесценно, поскольку, хотя в нём и таились угрозы и надежды, в нём никогда не было сожалений. Она перешла к последнему растению на полке, подняла его листья и внимательно осмотрела их. Они казались вполне здоровыми. Она расслабилась, вновь ощутив ту ясность ума, которой не испытывала уже несколько недель. Способность концентрироваться наконец-то вернулась к ней. Теперь растения снова были чисты и совершенны — они снова вернулись к тому, чем могли стать, если их правильно направить. Закончив, она выпрямилась и закрыла стеклянную дверцу витрины, надежно заперев её. Она слегка нахмурилась, когда ей пришла в голову бессмысленность этой процедуры. Не было никакого смысла запирать витрину — никто не сможет повредить или украсть растения в ней. Никто кроме неё самой даже не захочет взглянуть на них. И всё же она каждый раз продолжала закрывать их — более того, чувствовала себя обязанной делать это. Словно она держала растения взаперти, а не защищала их от посторонних. Она улыбнулась про себя нелогичности этой привычки. Когда-нибудь, сказала она себе, она оставит витрину незапертой. Но только не сейчас.

________________________________________

1999

Остановившись перед дверью, Мэдлин с бессознательной нервозностью разгладила юбку, а затем тихонько постучала. Отступив назад, она ждала, рассеянно рассматривая надпись на двери. Конечно, доктора Этьена Пети, в чьё имя складывались золоченые буквы, не существовало. Его «Клиника хиропрактики» в течение последних четырех лет служила местом встречи парижских тайных агентов Второго Отдела с кураторами. Она посещала этот офис несчётное количество раз, но никогда прежде не испытывала такого ужаса. Он неуклонно нарастал во время долгой поездки в метро через весь город, накатывал волнами, пока она шла два квартала от станции до здания офиса, и практически парализовал её, когда она поднималась по скрипучей лестнице на третий этаж. Теперь же она стояла не двигаясь, ожидая, когда ей откроют, и не сомневаясь, что за дверью её ждет смертный приговор. Вступив в связь — открыто — с другим оперативником, она совершила грубое нарушение своей легенды. Этому не было оправдания. Это было непростительно. По-идиотски. И теперь она заплатит за это. Она даже не могла рассердиться на своих палачей — за такую глупость она заслуживала смерти. Когда дверь, наконец, отворилась, она уже настолько оцепенела от страха, что даже не поняла, что сама Эдриан открыла ей и провела в комнату. Только когда дверь закрылась, и она почувствовала мягкую руку на своем плече, к ней начали медленно возвращаться чувства. Эдриан стояла рядом, а Джордж и ещё один незнакомый мужчина ждали поодаль. Три человека просто чтобы встретиться с ней? Возможно, трибунал. Она не ожидала ничего столь формального. Мэдлин рассмотрела каждого поочередно, поражаясь контрасту выражений на их лицах. Эдриан выглядела расслабленной, почти дружелюбной. Джордж казался смутно встревоженным. Незнакомый мужчина — одетый, как ни странно, в джинсовую куртку и бандану — выглядел так, словно был ни жив, ни мёртв. — Здравствуй, Мэдлин, — тон Эдриан был любезным, как и улыбка на её лице. — Спасибо, что пришла. — Здравствуйте, Эдриан, — почтительно ответила она и, взглянув на Джорджа, кивнула. — Джордж. Эдриан жестом указала на другого мужчину: — Это Вальтер, один из твоих коллег-оперативников. Он работает со мной в Первом Отделе. — Приятно познакомиться, Вальтер. Вальтер молча кивнул, его лицо было настолько бледным, что Мэдлин показалось, он сейчас упадёт в обморок. — Пожалуйста, дорогая, садись, — сказала Эдриан. Мэдлин направилась к одному из тяжелых кресел за длинным столом конференц-зала, но остановилась, когда Джордж поспешил придвинуть ей другое. Улыбнувшись в знак благодарности, она села, и тут же из окна ей в глаза ударил солнечный свет, она нахмурилась и поспешно заморгала. Пока она пыталась найти положение в кресле, при котором её бы не слепило солнце, остальные заняли свои места — Эдриан справа от неё, во главе стола, Джордж и Вальтер с противоположной стороны. Эдриан сложила руки на столе и посмотрела на Мэдлин с удивительной теплотой. — Что же, Мэдлин, у нас никогда не было возможности узнать друг друга получше. Боюсь, я позволила Джорджу монополизировать всё твое время. Мэдлин вежливо улыбнулась. — Уверена, вы слишком заняты, чтобы встречаться с каждым агентом в Отделах. Эдриан покачала головой. — О, но ведь ты не просто агент. В конце концов, ты сумела спасти руководителя моей группы из довольно опасной ситуации. Я должна тебя поблагодарить. Мэдлин внимательно, настороженно смотрела на Эдриан, пытаясь обнаружить какой-нибудь признак неискренности или скрытую угрозу. Но не увидела на её лице ничего, кроме благодарности. — Вовсе нет, — ответила Мэдлин, чуть расслабляясь. — Я просто делала свою работу. — Действительно, — Эдриан приподняла бровь. — Я бы сказала, ты проделала выдающуюся работу. Не только помогла Полу Вулфу выбраться невредимым, но и одновременно завербовала Эграна Петрозиана. И всё это по твоей собственной инициативе. Очень впечатляет. — Спасибо, — Мэдлин с облегчением глубоко и медленно вздохнула. Возможно, она сделала неправильный вывод о цели встречи — вместо дисциплинарного взыскания её, похоже, хотели поощрить. Она, кажется, стала параноиком — они не могли ничего знать о её встречах с Полом. В конце концов, они и вправду были максимально осторожны. — Кстати, — наклоняясь вперед, спросила Эдриан непринужденно любопытным тоном, — как тебе удалось завербовать Петрозиана? Он, кажется, удивительно охотно перешел на нашу сторону. Мэдлин бросила быстрый взгляд в сторону Джорджа, вспомнив, как его посланник раскрыл её легенду и спровоцировал дальнейшие события, но затем, взяв себя в руки, она снова посмотрела на Эдриан. — Я соблазнила его, — невозмутимо ответила она. — Правда? И это всё, что потребовалось? — Эдриан снова откинулась в кресле, на лице её появилось выражение веселого изумления. — Ты, должно быть, очень талантлива. В будущем мы обязательно используем твои выдающиеся способности по назначению. Мэдлин поняла, что Эдриан насмехается над ней, и её охватил холод. — Похоже, ты ещё более исключительный сотрудник, чем я предполагала, — тем временем продолжала Эдриан, уже не пытаясь скрыть свой сарказм, резавший воздух, словно нож. — Конечно, Джордж годами пытался донести до меня это. Вижу, мне следовало прислушаться. Ошеломленная неожиданным оборотом разговора, Мэдлин взглянула на Джорджа, сидевшего напротив. Выражение его лица было странным, почти страдальческим — смесь сочувствия и смущения. Он быстро опустил глаза, избегая её взгляда. Эдриан благодушно улыбнулась. — Есть только одна проблема. Мэдлин напряглась. Вот оно. — Думаю, ты знаешь, в чем дело. Конечно, она знала, в чем дело. Но не для того она провела годы в качестве дознавателя, чтобы попасться в такую очевидную ловушку. Она заставила себя принять невинный вид. — Вам следует выразиться более конкретно. Эдриан кивнула. — Конечно, — она повернулась к Вальтеру. — Вальтер? Почему бы тебе не рассказать Мэдлин о том, что ты видел? Вальтер так смотрел на полированную столешницу, словно его могло стошнить в любой момент. Он едва мог говорить, его голос был чуть громче шёпота. — Пол Вулф тайно... — он сделал паузу и нервно прочистил горло. Пока Вальтер подбирал слова, в теле Мэдлин напрягся каждый мускул. — …наблюдает за своим сыном, Стивеном, — закончил он. Мэдлин моргнула, совершенно ошарашенная. — Как же, по-твоему, — сладко спросила Эдриан, — ему удалось найти сына, когда он вообще не должен помнить, что он у него есть? Мэдлин потеряла дар речи, настолько потрясенная, что даже не знала, сможет ли она хотя бы сформировать связное предложение, не говоря уже о том, чтобы объясниться. — Я подумала, у тебя есть какие-то соображения, которыми ты могла бы с нами поделиться, — продолжила Эдриан. — В конце концов, разве ты не должна быть в некотором роде экспертом в этих вопросах? Эдриан так пристально смотрела на неё, что Мэдлин показалось, будто над ней кружит хищная птица. У неё закружилась голова, этот взгляд сбивал с мыслей и внушал абсолютный ужас. Она открыла рот, но никак не могла подобрать слова. — Я вижу, тебе сейчас трудно говорить. Возможно, я смогу помочь, — Эдриан снова улыбнулась. Её слова были предельно вежливы, даже любезны, но в манерах скользило высокомерное презрение, словно хозяйка поместья обращалась к горничной, пойманной на краже сервиза. — Как, я уверена, ты знаешь, мы приложили немало усилий, чтобы заставить Пола Вулфа забыть о том, что у него когда-либо был сын — чтобы не было никаких отвлекающих факторов, которые могли бы помешать ему быть преданным Отделу. И вот сейчас, несколько лет спустя и по совпадению сразу после встречи с тобой, он чудесным образом вспомнил Стивена — и, что ещё хуже, тайно наблюдал за ним. Улыбка внезапно исчезла, сменившись взглядом холодной ярости. Исходящий от кого-то на вид столь нежного и даже хрупкого, гнев подобной интенсивности пугал ещё сильнее. — Теперь я спрашиваю у тебя только одно — объясни, почему я не должна ликвидировать тебя прямо на месте. Объяснений не было. И на мгновение Мэдлин стало всё равно. Пусть её ликвидируют. Но затем, медленно, по мере того, как ужас стал уступать место унылому принятию предстоящей гибели, ей в голову пришла мысль. Она ведь может сказать им правду. Или большую часть правды, смешанную с одной критической ложью. Она нервно сглотнула, но затем вызывающе вздернула подбородок. — Потому что я помогла вам устранить отвлекающий фактор, а вовсе не наоборот. Эдриан нахмурилась, её глаза слегка сузились. — Объяснись, — холодно приказала она. — Его воспоминания начали возвращаться сами собой, — объяснила Мэдлин, изо всех сил стараясь, чтобы голос её не дрогнул. — На тот момент они ограничивались кошмарами и смутным ощущением, что что-то не так. Но если бы я не вмешалась, он, в конце концов, вспомнил бы всё — включая то, что с ним сделал Первый Отдел, — она бросила на Эдриан многозначительный взгляд. — Я подумала, это никому не принесет пользы. Эдриан пристально изучала Мэдлин, и выражение её лица неуловимо изменилось с враждебного на настороженное, но заинтригованное. — Продолжай. — Поэтому я подвергла его процедуре, укрепившей проведенную над ним модификацию. Я тщательно удалила воспоминания, устранила все проблемы, вызывавшие кошмары, и всё стало как новое — возможно, даже лучше, чем раньше. С одной лишь разницей. — Стивен. Мэдлин кивнула. — Модификация памяти работает не идеально. Яркие воспоминания — те, которые имеют наибольшее эмоциональное значение — невозможно стереть. Во всяком случае, не навсегда. И уж, тем более, без неприемлемых повреждений мозга в качестве побочного эффекта. — Понятно, — Эдриан снова нахмурилась, но на этот раз в задумчивости. — Он сам вспомнил бы Стивена рано или поздно, независимо от того, что с ним сделали. Поэтому я даже не пыталась устранить эти воспоминания. Вместо этого я позволила ему вспомнить и придумала правдоподобную легенду для объяснения потери памяти. Такую, в которой Отдел не был замешан. — Какую именно? — Что его память была временно нарушена из-за травматических событий, которые он пережил во Вьетнаме. — И он поверил в это? — Полностью, — Мэдлин сделала паузу. — Я понимаю, вы обеспокоены по поводу отвлекающих факторов, но с момента его вербовки прошло уже немало лет. Он понимает, что никогда не сможет вернуть Стивена в свою жизнь. Эдриан медленно кивнула. Она больше не выглядела враждебной или даже подозрительной. — Что касается других воспоминаний, — продолжала Мэдлин, — я позаботилась о том, чтобы они не вернулись. — Каких других воспоминаний? — по лицу Эдриан пробежало замешательство. — О лагере для военнопленных. Он до сих пор считает, что провел в плену всего лишь пятнадцать дней. — Ах, это, — пренебрежительно отмахнулась Эдриан. — Мы изменили эти воспоминания, потому что Фан большей частью старался заставить Пола чувствовать вину за то, что он оставил Стивена. Но теперь, когда он вспомнил о сыне, это уже не имеет значения. Не стоило беспокоиться о том, чтобы стирать эти воспоминания. — Это единственная причина, по которой вы заставили его забыть о семи годах? — Да, конечно. А что? — Я думала... — она сделала паузу, собираясь упомянуть человека, которого убил Пол, человека, который, как она предполагала, работал на Отделы. Но, не успев это сделать, поймала взгляд Джорджа. Он смотрел на неё с такой интенсивностью, с такой сосредоточенностью, словно старался прожечь её взглядом. Несколько мгновений она не могла отвести от него глаз. А потом, медленно, завуалированно — и очень серьёзно — он покачал головой. Безмолвный сигнал Джорджа поверг её в полное замешательство. Пытаясь взять себя в руки, она переключила внимание на нейтрального человека — Вальтера, надеясь, что это даст ей время подумать. Но когда она повернула голову, проникавший в комнату солнечный луч вновь ударил ей в глаза и ослепил её яркой вспышкой света, заставив почувствовать себя не только дезориентированной, но и странно уязвимой. Как будто она находилась в луче прожектора. Или в оптическом прицеле. С ужасом она вспомнила, как Джордж очень быстро позаботился, чтобы она села именно в это конкретное кресло. Прямо напротив окна. Во рту внезапно пересохло, и она снова повернулась к Эдриан. — Нет. Конечно, причина в этом. Я не знаю, о чем я думала. Она бросила быстрый взгляд на Джорджа, сердце колотилось как бешеное. Он кивнул и улыбнулся. Эдриан несколько секунд внимательно изучала её. — Значит, ты сделала это, чтобы защитить Отдел? — Да. — Тогда почему ты скрывала это от нас? — голос Эдриан неожиданно стал резче. — Потому, что у меня не было полномочий на проведение процедуры, — ответила Мэдлин, хватаясь за самую правдоподобную причину, которую только могла придумать. — Я не знала, кто был в ответе за первоначальную модификацию, и не хотела, чтобы казалось, будто я хочу выставить этих людей некомпетентными. Эдриан негромко рассмеялась. — Ну, так уж получилось, что человек, ответственный за это, находится прямо здесь. Джордж, ты не обижен тем, что Мэдлин пришлось вмешаться и устранить некоторые проблемы? — Вовсе нет, — ответил он, и тон его был чрезвычайно любезным. Он сложил руки и откинулся в кресле в расслабленной позе. — Видишь? — Эдриан улыбнулась, — Тебе следовало сразу же прийти к нам. Я ожидаю, что в следующий раз ты так и сделаешь. — Да, мэм. — Хорошо, — Эдриан глубоко вздохнула. — Что ж, — сказала она, её голос снова стал теплым, — это было очень познавательно. И должна сказать, что чувствую облегчение. На мгновение мне показалось, что на самом-то деле ты вмешалась из чувства праведного гнева из-за того, что Пола разлучили с женой и сыном. Но это было так глупо с моей стороны — я забыла, с кем имею дело. Ты ведь не очень-то сентиментальна в вопросах любящих семей, не так ли, дорогая? Это последнее оскорбление застало Мэдлин врасплох. Она попыталась подавить свой гнев, но не смогла, её лицо вспыхнуло от горькой ярости. И тут она увидела это — выражение триумфа на лице Эдриан — и поняла, что та намеренно подловила её. Проверила её. И она не справилась. Гнев выдал её, дал понять, что она действительно восстановила память Пола о Стивене по личным причинам, а не из интересов Отдела. Она солгала о том, что Пол начал вспоминать Стивена, ведь по иронии судьбы на самом деле это было единственное воспоминание, которое не появлялось в его кошмарах и не подавало признаков, что когда-нибудь оно вернётся. И теперь Эдриан знала. Эдриан властно посмотрела на Мэдлин. — Мэдлин, Вальтер, спасибо, что уделили время. Вы оба свободны.

________________________________________

Заинтригованная и одновременно встревоженная только что состоявшейся беседой, Эдриан молча наблюдала как Мэдлин и Вальтер уходят. Когда дверь закрылась, она встала из-за стола и, подойдя к окну, невидяще уставилась на оживленный бульвар внизу, пытаясь собраться с мыслями. История Мэдлин, рассказанная тем шелковистым тоном, который, казалось, давался ей так легко, была максимально правдоподобной и абсолютно убедительной. На несколько мгновений Эдриан даже поверила в неё. Но затем, руководствуясь инстинктом, она решила проверить молодую женщину, нажав на единственную кнопку, которая, как знала Эдриан, могла вызвать ответную реакцию. И одним лишь взглядом, полным шока и возмущения, Мэдлин выдала себя. Итак, Мэдлин лгала. О чём конкретно, Эдриан не могла знать наверняка. Совершенно точно, что она лгала насчёт причин восстановления памяти Пола о его сыне. Но, возможно, и обо всём остальном. Не то чтобы Эдриан могла как-то это доказать — реальных подтверждений не было. Она просто знала. Вопрос заключался в том, имела ли эта ложь какое-либо реальное значение. Она означала, что у Мэдлин — из всех людей — возникла эмоциональная привязанность к своему коллеге, тут не было никаких сомнений. Конечно, это был большой сюрприз. Но, помимо этого, было ли что-то действительно важное? В одном Мэдлин была права — прошло достаточно времени, чтобы Стивен уже не представлял прежней угрозы для лояльности Пола. Действительно, в течение нескольких месяцев после того, как он узнал о своем сыне, он не предпринимал никаких попыток встретиться с ним, ограничиваясь лишь скрытным наблюдением с расстояния. Каковы бы ни были мотивы Мэдлин, похоже, что знание о Стивене не причинило Полу никакого долгосрочного вреда. Однако оставался другой, более тревожный вопрос: не причинило ли Полу долгосрочного вреда общение с Мэдлин? Эмоциональная привязанность, как знала Эдриан, могла оказаться обоюдной. А что может быть естественнее для Пола, чем привязаться к человеку, спасшему его от почти верной смерти? Но в данном случае это было бы настоящей катастрофой. Эдриан не могла представить себе никого ни в одном из Отделов, кто мог бы оказать на Пола худшее влияние, чем Мэдлин. Как бы люди, подобные Мэдлин, ни были необходимы для продолжения функционирования Отделов, выполняя кое-какие отвратительные выпадавшие на их долю задачи, таких людей ни в коем случае не следовало подпускать близко к высокой должности или к человеку, наделенному властью. Их аморальность всё равно, что яд, и они нуждались в постоянном контроле и ограничениях, чтобы не испортить всё к чему прикасались. Если бы Пол стал общаться с такой женщиной или, что ещё хуже, попал под её влияние, это могло бы подорвать всё, чего Эдриан надеялась достичь, обучая и наставляя его. По правде говоря, возможные последствия могли быть ужасающими. Драйв и амбиции Пола в сочетании со способностью Мэдлин к объективизации практически любого человека могли превратить Отделы в нечто неописуемое. Из выбранного Эдриан знаменосца будущего, Пол мог превратиться в разрушителя всего, что она создала. Подобного нельзя было допустить. Но как это предотвратить? Очевидный ответ — держать их как можно дальше друг от друга — имел неоспоримую привлекательность. Но существовали и значительные риски. Если держать их порознь слишком долго, они могут идеализировать друг друга, а затем, когда Эдриан передаст Полу власть, вновь воссоединиться, и их привязанность станет сильнее, чем прежде. Или, что ещё хуже, насильственное разлучение может спровоцировать активное сопротивление или даже восстание. И в самом деле, учитывая характер Пола, такая реакция была более чем вероятна. Таким образом, другой контринтуитивный вариант может оказаться лучшим выбором. Вместо того, чтобы разлучить их, она могла бы их объединить, но в таких обстоятельствах, которые эмоционально отдалят их друг от друга. В конце концов, если, как говорится, близкое знакомство порождает презрение, возможно, им нужно провести некоторое время вместе. Время под наблюдением и контролем Эдриан. Отвернувшись от окна, Эдриан посмотрела на Джорджа. Тот тоже поднялся со стула и стоял, внимательно наблюдая за ней, бесцельно теребя свои часы. — Должна признать, она продемонстрировала большой творческий потенциал и инициативу, — сказала она. — Да, именно так, — ответил Джордж. Он поглядел на неё с сомнением, будто не совсем понимая, что именно Эдриан хочет услышать. Но затем он выпрямился, и, казалось, обрел уверенность. — Видишь? Вот что я имел в виду, говоря, что нам нужны оперативники, чьи амбиции направлены на Отделы, а не на себя. Она заботилась о наших интересах. — О, я согласна, её амбиции направлены не на себя. Это совершенно ясно. Она сделала паузу, снова посмотрела в окно, а затем опять перевела взгляд на Джорджа. — Тот профессор, о котором она докладывает... Он уже довольно пожилой, не так ли? — осведомилась она. — Дело не столько в возрасте, сколько в состоянии здоровья. Из-за этого он кажется старше своих лет. — Как думаешь, долго он ещё протянет? — Не больше двух-трех лет. — Что ты планируешь для неё, когда он умрёт? Назначить на другое задание? Джордж нахмурился, удивляясь вопросу. — Вообще-то нет. Я подумал, что мог бы использовать её для управления внутренними делами во Втором или Третьем. Она очень организованная, думаю, она мне бы очень помогла. — Когда он умрёт, я хочу, чтобы её перевели в Первый, — прямо заявила Эдриан. — В Первый? — он поднял брови, не в силах скрыть свое изумление. — Я думал, она тебе не нравится. — Симпатии и антипатии здесь ни при чем, — сказала она. — Я считаю, она станет выдающимся профайлером. И она могла бы модернизировать некоторые наши методы ведения допросов. Я даже готова предоставить ей штат и бюджет. — Понятно, — Джордж кивнул, но особенно счастливым при этом не выглядел. — Это твой выбор, Эдриан. Но я думаю, она больше подходит для других Отделов. Эдриан улыбнулась. — Что ж, там будет видно.

________________________________________

Мэдлин быстро шла по коридору прочь от того кабинета, обеспокоенная окончанием их разговора с Эдриан, но радуясь тому, что встреча всё-таки закончилась. И что она всё-таки жива. По крайней мере, на данный момент. Её уличили во лжи, а затем просто отпустили. Не знать о своем наказании — а она была уверена, что оно последует — было едва ли не хуже, чем получить приговор прямо здесь и сейчас. Предоставленное её воображению, оно угрожающе надвигалось из теней, ожидая возможности нанести удар, когда она будет ждать этого меньше всего. А потом возник вопрос, что будет с Полом — и со Стивеном. Запретят ли они Полу видеть его? Возможно. Ускорив шаг, она молча проклинала себя. Её попытка помочь Полу, сделать ему подарок, вместо радости может принести ему ещё больше боли. Лучше бы ему никогда не знать о Стивене, чем помнить и потерять его. По глупости она пыталась поступить правильно, исправить прошлое, но только разрушила будущее. Она никогда не повторит эту ошибку. Она уже почти добралась до лестницы, почти выбралась наружу, когда позади себя услышала звук приближающихся шагов. Она проигнорировала их. Её мысли были сосредоточены на краткосрочных целях: лестница, улица, метро, дом. Иметь дело с людьми, включая того, кто бежал за ней, она сейчас была просто не в силах. — Мэдлин, — запыхавшись, окликнул Вальтер. Она не остановилась и уже собралась было спуститься по лестнице, когда почувствовала, что он схватил её за руку. — Послушай, Мэдлин, — сказал он, останавливая её, — я ужасно сожалею. Она повернулась и посмотрела на него без всякого выражения. — Тебе не за что извиняться, — она попыталась отстраниться, но он снова остановил её. — О, мне есть за что, — смесь вины и негодования исказила его лицо. — Это неправильно. Она продолжала стоять, безмолвно ожидая, когда он отпустит её, не желая слушать, что он скажет. Не желая вообще ничего слышать. Желая просто уйти. Но он не отпустил её. Вместо этого он сглотнул, взял себя в руки и начал говорить. — С тех пор как Пол появился в Отделе, я следил за ним, — объяснил он. — Мне велели убедиться, что он не пересечётся с кем-нибудь из своего прошлого — не только со Стивеном, но и с другими. Мне сказали, что если кто-то узнает Пола, жизнь тех людей может оказаться в опасности. Поэтому-то я согласился — но с тех пор я ненавижу себя. И это... то, что я сейчас там увидел... это последняя капля. Я больше не буду шпионить. Никогда. Мэдлин отвернулась, не желая встречаться с ним взглядом. Чего он хотел от неё? Прощения? Отпущения грехов? Он не знал её и не имел права требовать подобного. Снова взглянув на него, она произнесла как можно холоднее. — Зачем ты мне это говоришь? — Я просто хотел, чтобы ты знала, — Вальтер вздохнул, покачал головой, его глаза наполнились слезами. — Я не должен был говорить им о том, что Пол наблюдает за Стивеном. Они солгали — Стивену ничего не угрожало. Я должен был просто оставить всё как есть. Мне очень жаль. Я не жду, что ты меня простишь, но я просто должен был это сказать. На какое-то мгновение она ощутила прилив сочувствия. Он был в такой же ловушке обстоятельств, как и она, казалось, его тоже гложет чувство вины. Тем не менее, он был незнакомцем. Она не могла позволить ему увидеть, что она напугана или уязвима или что ей больно. — Не извиняйся передо мной, — равнодушно ответила она. — Увидит ли Пол Вулф своего сына или нет, меня не касается. Вальтер покачал головой и закатил глаза. — Ладно, слушай, — сказал он. — Ты можешь сколько угодно прикидываться перед Джорджем и Эдриан в стиле «я сделала всё для блага Отдела», но я не вчера родился, знаешь ли. — Что ты имеешь в виду? — спросила она с опаской. — Я следил за ним постоянно, помнишь? — О. Конечно. Осознание смысла его слов пришло как удар под дых. Они так старались обмануть тех, кто вел наблюдение за ней, что не поняли — за ним самим тоже могут следить. Он был так уверен, что в Первом Отделе не было подобной практики. Но ей сразу следовало догадаться. — Да, именно так. Я знаю всё о его встречах с тобой, — он заговорщически понизил голос. — И я никому ни слова об этом не сказал. У меня есть список людей, которых он не должен видеть — и, поскольку тебя в нем нет, я решил, что это не касается Джорджа и Эдриан. Её охватил прилив благодарности — на короткое время. А потом пробудилось сомнение. — Ты единственный, кто наблюдает за ним? Он покачал головой. — Я не знаю. Скорее всего, нет. У меня есть другая работа и нет времени бегать за ним двадцать четыре часа в сутки. — И если кто-нибудь ещё сообщит о том, что мы делали, он будет привлечен к дисциплинарной ответственности, не так ли? Похоже, Вальтеру не хотелось отвечать. — Возможно, — признал он после некоторых колебаний. — Значит, мне придется с этим покончить, — мрачно проговорила она. Он в шоке уставился на неё. — Что? — Я не собираюсь становиться причиной его гибели. — Не говори так, — он крепче сжал её руку. — Послушай, я могу помочь вам всё скрыть. Я могу помочь создать множество отвлекающих маневров, чтобы скрыть его визиты к тебе, главное, чтобы мы работали вместе. Это меньшее, что я могу сделать для вас после всего этого. Как же ей хотелось сказать «да», принять его помощь и быть благодарной, ухватить для себя кусочек счастья. Но она усвоила урок. Такое счастье может быть лишь кратковременным. Она не станет рисковать будущим — или клятвами, которые она дала себе — ради такого эгоистичного, мимолетного удовольствия. Лучше ей подумать о возможных перспективах и выбрать лучший вариант. Счастье можно отложить — настолько, насколько это потребуется. Её решение было принято, она сделала глубокий вдох. — Нет, — сказала она. — Нет? — повторил он недоверчивым тоном. — Если бы мне нужна была твоя помощь, я бы попросила о ней, — резко ответила она. — Если хочешь загладить свою вину, используй эти отвлекающие маневры, чтобы он смог продолжить наблюдать за своим сыном. Не трать их на меня. Некоторое время он хмуро смотрел на неё. Похоже, её слова задели его, и он пришёл в замешательство от её холодности. Наконец, с сомнением в голосе, он произнес. — Ладно, как хочешь. Отпустив её руку, он обошел её и начал спускаться по лестнице, но затем приостановился. — Знаешь, я не очень хорошо тебя знаю, но надеюсь, ты не обидишься, если я дам тебе один совет. Она пожала плечами, лицо оставалось бесстрастным. — Давай. — Ты должна делать что-то и для себя тоже. Если будешь отказывать себе во всех удовольствиях, во всех радостях, во всех дружеских контактах, это место заберёт тебя. Оно съест тебя заживо, и очень скоро от тебя ничего не останется. Будет только оболочка и ничего внутри кроме Отдела. Невозмутимо она взглянула ему прямо в глаза. — Почему ты думаешь, что я не этого хочу? Выражение ужаса и недоверия наполнило его лицо. — Ты не можешь так думать. Она смотрела на него безмолвно, не мигая. — Господи Иисусе, — произнес он, покачал головой и сбежал вниз по лестнице.

________________________________________

Выходя из кабинета, Джордж захлопнул за собой дверь с излишней силой. Звук эхом разнесся по коридору и заставил его нервно вздрогнуть. Эдриан, оставшаяся внутри, наверняка подумает, что он разозлился из-за её отказа выпить с ним вместе. Но внутри него кипел не гнев — это была беспокойная энергия. Ему удалось увернуться от опасной пули — но лишь едва. Вздохнув, он отвернулся от двери, собираясь уйти, но остановился, увидев фигуру в другом конце коридора. Это была Мэдлин, она стояла на вершине лестницы и выглядела почти жалкой. Он удивленно поднял брови — прошло уже около пятнадцати минут с тех пор, как Эдриан отпустила Мэдлин и Вальтера, и Мэдлин уже давно не должна была быть здесь. Более того, учитывая характер сегодняшней встречи, он мог бы предположить, что она максимально поспешно покинет здание. На её месте он поступил бы именно так. Тем не менее, раз она осталась, это предоставляло возможность. Возможность сделать то, что он должен был сделать уже давно. — Мэдлин, — позвал он, направляясь к ней. Она обернулась, и подождала, пока он подойдет. И когда он приблизился, то был потрясен её внешним видом. Её обычно невозмутимый облик был омрачен усталостью, а в тяжёлом взгляде было что-то, что он не мог толком распознать. Возможно, печаль или смирение. Знает ли она, подумал он, как близко к смерти находилась? Что он был готов одним движением головы дать сигнал снайперу на другой стороне улицы пустить ей пулю в сердце? Он был уверен, что знает — в самый последний момент она уклонилась от вопроса Эдриан, показав тем самым, что поняла его предупреждение. Неудивительно, что она выглядела удручённой. Нахождение на волосок к смерти может привести к подавленному настроению. — Рад, что ты всё еще здесь, — подхватив её под локоть, он повёл её вниз по лестнице. — За углом есть кафе, позволь угостить тебя кофе. Она кивнула, хоть и без особого энтузиазма. — Хорошо. Они вышли из здания и оказались на тротуаре, освещенном послеполуденным солнцем. Повернув налево, Джордж обошел уличного торговца и его переносную кухню, Мэдлин покорно следовала за ним. Пока они шли до кафе, Джордж пытался разрядить атмосферу праздной беседой — замечанием о погоде, рекомендацией посмотреть новую художественную выставку, вопросом об ожерелье, которое было надето на Мэдлин. Она заставляла себя вежливо отвечать, разговор выходил натянутым, но учтивым. Достигнув места назначения, он жестом указал на расположенный на тротуаре столик. Они сели, сделали заказ, а затем погрузились в неловкое молчание. Сложив руки, Мэдлин смотрела на стол так, словно его изношенная поверхность была самой интересной вещью на свете. Джордж прочистил горло. — Ты ведь понимаешь, не так ли, — сказал он непринужденным тоном, который не соответствовал серьёзности его слов, — что тебя бы убили, начни ты рассказывать о том, что произошло в том лагере для военнопленных? Она резко подняла голову, её глаза были полны сдерживаемого напряжения. — Да, — ответила она, затем быстро сглотнула и скрестила руки на груди. Он попытался устроиться поудобнее на маленьком деревянном стуле, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. — Твою смерть было бы достаточно легко объяснить — попытка убийства Эдриан неким недостаточно метким террористом, а ты стала бы просто несчастной невинной жертвой, случайно оказавшейся не в то время, не в том месте. Эдриан никогда бы ничего не заподозрила. Она снова ненадолго опустила взгляд, но затем подняла голову с едва заметным вызовом в глазах. — Так почему же ты этого не сделал? — Не убил тебя? Она кивнула. — Ты показала, что в этом нет необходимости, — Джордж улыбнулся, как он надеялся, ободряющей улыбкой. — Ты знаешь, я не желаю тебе никакого зла. Если ты достаточно умна, чтобы держать язык за зубами, у тебя нет причин меня бояться. Опустив руки, Мэдлин наклонилась вперед, словно собираясь сказать что-то, но тут подошёл официант с кофе, и она вновь отстранилась. Молодой человек не торопился, шутил и улыбался, расставляя чашки, Мэдлин и Джордж в ответ изобразили улыбки и смех. Но как только официант отвернулся, улыбка Мэдлин исчезла. Хмурясь, она добавила в кофе сахар и тщательно размешала, а затем с громким звоном опустила ложку на блюдце. — Тот человек, которого убил Пол Вулф — я думала, он работал на Отделы. Но ведь это не так, да? — Да, он работал не на Отделы, — Джордж сделал паузу, прикрыв глаза, — он работал на меня. Мэдлин ничего не ответила, но он увидел вопрос в её глазах. Вопрос, на который пришло время ответить, если он хотел заручиться её помощью. Он сделал глоток кофе, отставил его, а затем снова заёрзал на неудобном стуле. — Видишь ли, мы с Эдриан не всегда сходимся во мнениях. По ряду вопросов. Он ненадолго отвел взгляд, размышляя о том, как много на самом деле таких вещей, но затем снова повернулся к Мэдлин. — Одна из областей, где у нас есть разногласия, связана с подбором персонала, — объяснил он. — Эдриан считает, что хорошими агентами рождаются, а не становятся. Она хочет вербовать людей по своему образу и подобию — фанатиков, моралистов. Людей с твёрдыми взглядами и глубоко заложенными принципами. Однако мне лучше знать, — он наклонился вперед, положив руки на стол. — Нам нужны люди, которые не верят ни во что. Люди, которых можно вылепить — обучить быть преданными организации и только организации. Такие люди, как ты. Мэдлин вскинула бровь в ответ на его последнее высказывание, но промолчала. Она взяла свою чашку и начала медленно водить пальцем по ручке. — У Эдриан был свой подход в Первом Отделе, — продолжил он. — И, возможно, это к лучшему. Но она оставила другие Отделы — в особенности Третий — мне, — он снова откинулся назад, слегка расслабившись. — Итак, Третий Отдел, как ты знаешь, — это организация убийц. По своей природе она требует оперативников без моральных устоев — в идеале, вообще без способности к независимому мышлению. Роботов, выполняющих приказы. И несколько лет назад я нашел идеальный источник таких оперативников, — он грустно улыбнулся. — Проблема заключалась в том, что этот источник Эдриан бы не одобрила. Поэтому я никогда не говорил ей. Я лгал ей о том, где нахожу этих людей. Глаза Мэдлин расширились, и она отпила большой глоток кофе. — Я нашёл нескольких, как бы это сказать, внештатных вербовщиков, — продолжал Джордж, взяв в руки ложку и рассеянно поигрывая ею. — Они ездили по всему миру, подбирая для меня кандидатов. И, как оказалось, самые лучшие были из одного места — из вьетнамских лагерей для военнопленных. Всё, что нам требовалось сделать — это заплатить скромную цену за голову, и вьетнамцы с радостью отдавали их, не задавая вопросов. Они даже не знали, кому именно они передают этих людей, но, честно говоря, я сомневаюсь, что им вообще было до этого дело, — он задумчиво нахмурился. — Эдриан не возражала бы против вербовки из тех лагерей, как таковых. Но ей бы не понравился тип военнопленных, которых я отбирал. Видишь ли, все они были людьми, которые сломались под пытками. Мужчины с военной подготовкой и боевым опытом, но психологически сломленные. Он отложил ложку и посмотрел Мэдлин прямо в глаза. — Эти люди были — и остаются — моими лучшими киллерами. Они сделают всё — я имею в виду всё — без колебаний, без вопросов. Конечно, война, в конце концов, закончилась, и мне пришлось искать новые источники, но для того, чтобы получить лучших агентов, я до сих пор использую тогда усвоенные уроки, — выбрать тех, кто слаб или нестабилен, или в каком-то тяжёлом положении, и подвергнуть их насилию. Едва заметная тень скользнула по её лицу — возможно, отвращение, возможно, страх. — Так вот как ты отбираешь всех своих кандидатов? Джордж усмехнулся. — Хочешь спросить, так вот как я отобрал тебя? — когда она не ответила, он улыбнулся. — Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос? Она опустила глаза с выражением смеси стыда и гнева на лице. Он глубоко вздохнул. — В любом случае, мои вербовочные мероприятия проходили вполне успешно, если не считать одного лагеря. Там один из военнопленных постоянно вмешивался, мешал моим вербовщикам должным образом выявлять слабых. А потом ещё хуже — убил одного из вербовщиков. Само собой разумеется, я решил, что в этом лагере слишком много проблем, и мы отказались от дальнейших дел там. Впрочем, это не имело особого значения — другие лагеря были не менее продуктивны. Я бы даже не стал об этом задумываться пока не случилось немыслимое. — Немыслимое, — пробормотала Мэдлин. По её лицу Джордж понял, что она точно знает, что за этим последует. — Да, — Джордж горько рассмеялся, припоминая. — Однажды Эдриан протянула мне досье, сказав, что нашла идеального кандидата, который сменит её в Первом Отделе. Видишь ли, она тоже платила начальству вьетнамского лагеря, — он вздохнул. — Думаю, мне не нужно говорить тебе, кто был этим кандидатом. Она безмолвно покачала головой. — Можешь представить себе моё положение, — сказал он. — Третий Отдел был полон людей, с которыми он годами находился в заключении. Что, если бы он узнал кого-нибудь из них? И обмолвился об этом Эдриан? Это создало бы крайне неприятную ситуацию. Мягко говоря. Он сделал ещё один глоток из своей чашки кофе, который уже остыл, и с угрюмым видом поставил его на место. — Я пытался убедить её отказаться от его вербовки, но она не слушала. Я говорил ей, что он сильно привязан к своей семье, она велела мне разорвать эту связь. И тут мне пришло в голову. Лучший способ разрушить его связи с семьей — в особенности с сыном — это провести манипуляции с его воспоминаниями. Почему бы не заставить его забыть годы, проведенные в лагере для военнопленных? Мэдлин медленно кивнула. — Понятно. — И вот я привлек Фана, нашёл Вилли Кейна, и с помощью нескольких наших экспертов-психологов мы создали альтернативные воспоминания. Я придумал для Эдриан оправдание, почему всё должно быть сделано так, а не иначе, и она никогда не ставила этот вопрос под сомнение. Мы позволили ему сохранить часть воспоминаний о жене — они знали друг друга с детства, поэтому было нереально заставить его полностью забыть её. Но было достаточно легко внушить ему, что она похожа на одну из наших сотрудниц, и поручить этой сотруднице сыграть его жену для наблюдения, тем самым заставив его возненавидеть её. Сына и семь лет, однако, мы полностью стёрли и заменили альтернативной историей, — он пожал плечами. — Может быть, не такой яркой, как настоящая, но достаточно убедительной. — На время, — поправила она. — Именно, — сказал он, кивнув. — Какое-то время казалось, что всё работает. Но потом начались проблемы. Он вёл себя странно, и — как ты позже это подтвердила — мои эксперты сказали, что, возможно, воспоминания возвращаются к нему. Поэтому я решил, что единственным безопасным вариантом будет его смерть. Конечно, я не мог просто убить его — это должно было быть что-то такое, что не вызвало бы подозрений у Эдриан. Например, смерть во время миссии. Мэдлин сдвинула брови и неловко отвела взгляд. — Когда он попал в плен в Советском Союзе, я решил, что спасен. Я был уверен, что он мёртв, и мои переживания закончились. И если бы ты следовала протоколу, а не пыталась проявить изобретательность, так бы всё и было, — резко сказал он. Она выпрямилась и ожесточилась. — Благодаря моему вмешательству, он никогда не вспомнит те семь лет и тех товарищей по заключению. Я устранила всякую угрозу, которую он мог представлять для тебя. Больше нет причин желать ему смерти. Он поднял брови, ошеломленный её внезапной горячностью. — О, они есть. Возможно, не для меня — возможно, ты права в том, что больше он не представляет опасности. Но для тебя есть очень веская причина желать ему смерти. Побледнев она спросила: — Для меня? — Да, для тебя, — он сделал паузу. Как это объяснить? Возможно, лучше начать с самого начала. — Я собственноручно выбрал тебя для вербовки. Знаешь, почему? — Нет, — она покачала головой. — Разумеется, чтобы сделать моей преемницей. Она озадаченно уставилась на него. — В качестве заместителя командующего? Он рассмеялся и откинулся в кресле. — Боже правый, нет. Мои стремления выше этого. И твои тоже должны быть выше, — он улыбнулся и покачал головой. — Нет, однажды я планирую возглавить все Отделы. И если ты сделаешь правильный выбор, ты тоже сможешь — в конечном итоге. — Но что насчёт Эдриан? Он снова взял свою ложку и принялся крутить в руках, внимательно её изучая. — А, да, — сказал он, слегка колеблясь. — Эдриан — превосходный лидер, гениальный, на самом деле. Она идеалист, дальновидный мыслитель. Для того чтобы основать такую организацию как наша, построить её с нуля — она подходит просто прекрасно, но чтобы вести организацию в будущее, позволить ей развиваться, она не лучший вариант. Он отложил ложку и доверительно взглянул на Мэдлин. — Для этой цели, — сказал он, — нужен прагматик. Кто-то, кто вместо чётких линий предпочитает двусмысленность, кто-то, способный устанавливать правила, распорядок, бюрократию. Кто-то вроде меня. И тебя. Мэдлин ничего не сказала, но сместилась в своем кресле, и на её лице появилось несколько обеспокоенное выражение. Джордж наклонился вперед и понизил голос, чтобы придать своим словам больше выразительности. — Пол Вулф отражает подход Эдриан — путь, по которому мы не хотим идти. Эдриан завербовала его, чтобы предотвратить захват власти такими людьми, как ты. Он твой соперник, а не союзник. Помогая ему, ты только навредишь себе. Теперь понимаешь? Он надеялся, что она поймёт, но вместо этого у неё сделался такой вид, словно ей дали пощёчину. — Я... — начала она, но затем остановилась и несколько секунд смотрела в сторону, потом ненадолго прикрыла глаза, а когда её взгляд снова вернулся к нему, выражение лица опять стало спокойным. — Я понимаю. Это очень интересно. Он нахмурился, не зная, как расценить её реакцию. Она казалась такой безучастной. Ну, конечно же. Она не понимает, почему он говорит ей об этом, не понимает, что они могут помочь друг другу — что на самом деле они нуждаются в помощи друг друга. Ему следовало бы объяснить и это. — Мы почти достигли того момента, когда Эдриан перестанет быть активом для организации, — сказал он медленно, растягивая слова, — и станет помехой для её будущего роста. Когда это время наступит, я намерен сместить её. На лице Мэдлин появилось выражение крайнего потрясения. — Ты собираешься свергнуть её? — Нет. Это сделаешь ты. Она выглядела ошеломленной, как и он добивался. Джордж улыбнулся. — Я не могу быть замешан в этом напрямую, — объяснил он, подчеркнуто покачав головой. — Видишь ли, — он сделал паузу, испытывая определенную неловкость от того, что делится этой информацией, но понимая, что сказать об этом необходимо, — Эдриан и я знаем друг друга много лет. Я... я хочу быть уверенным, что с ней не случится ничего плохого. Если бы она узнала, что я хочу лишить её творения, которым она гордится сильнее всего, это бы её убило. И поэтому она не должна знать. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Поэтому восстание должно исходить из низов, — твёрдо сказал он, — от недовольных подчиненных. Когда всё закончится, я буду отвечать за новую структуру, бюрократическую прослойку между Отделами и теми людьми, которые нас финансируют. Я свергну её, но из-за кулис. И помогая мне — по сути будучи моим доверенным лицом — ты сможешь извлечь выгоду. И здесь маска Мэдлин полностью сошла с лица, выражение её лица стало откровенно изумленным. — Она тебе дорога, и всё же ты готов так поступить с ней? Джордж нахмурился. Как он мог объяснить это женщине, которая никогда не была в его положении? Которая ещё так молода, что ей никогда не приходилось делать столь трудный выбор, никогда не приходилось причинять боль тому, кого она любила? — Это для её же собственного блага и блага Отделов, — произнес он настойчиво, не совсем понимая, кого из них он пытается убедить. — Я не могу позволить ей разрушить то, что мы создали, или погубить себя, только потому, что она не может адаптироваться к меняющимся временам. Мэдлин безмолвно взирала на него, в её глазах, словно в тёмных зеркалах, отражался лишь он сам. Поняла ли она его, наконец, или наоборот обвиняла, он не мог сказать. — Иногда, — сказал он печально, — высшая форма преданности — это предательство. Но ты ведь этого не поймешь, правда? В ответ она просто моргнула и отвернулась.

________________________________________

1999

Сидя в своей машине, Пол с гнетущим чувством наблюдал, как Коринн — совершенно разбитую и сломленную — увозят в психиатрическую больницу, где она проведёт остаток своих дней. Ему было больно видеть её в таком состоянии и знать, что именно он несёт за это ответственность. Чувство вины съедало его изнутри. Но его дискомфорт был связан не только с судьбой Коринн, какой бы ужасной она ни была, — он знал, как выглядят со стороны его действия. Знал, что думали Джордж и Мэдлин, да кого он обманывает, так, наверное, думал весь Отдел. Они ясно дали понять, что, по их мнению, его настоящей целью является Коринн, а не её муж. Самое прискорбное, — то, что разрывало его изнутри, — заключалось в том, что они были правы. Вот только совсем по другой причине. На протяжении многих лет источники сообщали ему, что из всех людей именно Коринн имела связь с террористами, что именно она стояла за всё более активным заигрыванием её мужа с подобными группами. Сначала он отказывался в это верить. Но со временем сведений накопилось столько, что он уже не мог отрицать их значение. Однако даже тогда он продолжал закрывать на это глаза. Из-за своих прежних отношений с ней, из-за того, что когда-то он любил её, он просто не мог заставить себя причинить ей боль — несмотря на негодование, которое вызвало её последующее предательство и то, как она поступила со Стивеном. Это была черта, которую он не хотел, нет, не мог переступить — невзирая на долг, невзирая на логику. Это было просто жалко. Он ежедневно поучал своих оперативников, что они не должны позволять личным проблемам влиять на их работу — и всё же, снова и снова, это оставалось его собственным наибольшим недостатком. После всех этих лет он так и не смог измениться. Может быть, измениться было невозможно, может быть, он недостаточно старался. Как бы то ни было, всё это чуть не привело к катастрофе. Когда он выяснил, что Маркали может получить власть и что контакты Коринн с Баденхеймом были готовы вовлечь его в свой ближний круг последнего, он почти запаниковал. Он позволил проблеме разрастись до такой степени, что её стало почти невозможно сдержать — к тому времени, когда он был готов действовать, требовались решительные меры. И вот, наконец, он отбросил свои чувства и сделал то, что было необходимо. Мэдлин должна была бы гордиться его достижением — вот только, по иронии судьбы, он не мог ничего объяснить ей. Как не мог он объяснить и Джорджу. Коринн, его бывшая жена, симпатизирует террористам? Они сочли бы его абсолютно сумасшедшим, до абсурда одержимым местью. Поэтому он выбрал чуть более приемлемое объяснение — сфабриковав улики против самого Маркали. Он знал, что ни Джордж, ни Мэдлин не поверили, но причина была достаточно правдоподобной, чтобы они, хоть и неохотно, но позволили ему действовать. Он подозревал, что эти двое обсуждали миссию за его спиной — временами их речи звучали слишком согласованно для простого совпадения. И было ещё кое-что, одновременно обнадеживающее и тревожащее: файлы, найденные в предвыборном штабе Маркали, действительно показывали наличие обширных связей с Баденхаймом — доказательства, которые, как он знал, не могли существовать. Доказательства, которые он намеревался подбросить сам — и которые, как он подозревал, кто-то другой подбросил вместо него. Была ли это Мэдлин, прикрывавшая его спину? Джордж, желающий убедиться, что Центр не задает слишком много неудобных вопросов? Или они оба, задумавшие бог знает что? При мысли о том, что Мэдлин и Джордж о чем-то сговариваются у него за спиной, у него по коже пробегали мурашки — особенно учитывая что они с Мэдлин планировали для Джорджа. Ему пришло в голову, что их поведение во время миссии словно оказалось невыдуманным поворотом сценария — и это беспокоило его больше, чем он хотел признать. Как только они приведут свой план в исполнение, он полностью отдаст себя на милость Мэдлин. Конечно, он доверял ей — безоговорочно. Но ведь и Эдриан доверяла Джорджу, напомнил он себе, — так же безоговорочно. «История повторяется», — подумал он с содроганием. Боже, хотелось бы надеяться, что это не так. Когда-то Эдриан дала ему совет по выбору заместителя. Она всегда была готова давать советы — даже если сама ими не пользовалась. Однако её советы часто бывали дельными. «Выбери кого-то, кто обеспечит баланс, кто будет дополнять тебя и компенсировать твои слабости», — сказала Эдриан. Что ж, это он сделал. Без сомнения. «Это должен быть кто-то, кто признает, что ты владеешь ситуацией — кто верит в твоё лидерство», — добавила Эдриан. Отвечает ли это действительности? Да, тут тоже не было никаких сомнений — Мэдлин демонстрировала это бесчисленное количество раз и бесчисленными способами. Конечно, она пыталась влиять на него — иногда даже манипулировать им — но всегда неизменно подчинялась его окончательному решению. Даже когда оно было ошибочным, признавал он впоследствии. И, наконец, последний совет от Эдриан: «Если твой напарник хранит от тебя секреты — это начало конца». Здесь он был не согласен. В каждом партнерстве, в каждых отношениях есть секреты — иногда даже очень тёмные. По его мнению, они были необходимым злом, и чем дольше длилось партнерство, тем больше копилось секретов. Но что действительно имело значение, так это будет ли твой партнер в конечном итоге поддерживать тебя. Вот чего не хватало Эдриан — вот что погубило её. И именно это может его спасти. Он улыбнулся, вспомнив, как заканчивалась поговорка о повторении истории: «сначала трагедия, потом фарс». Да, наверное, так и есть. На этот раз будет фарс. И шутку сыграют над Джорджем. Его мысли вернулись в настоящее, и он снова посмотрел на происходящее за окном. Ему было больно наблюдать за тем, как Коринн психически распадается, хоть он и знал, что она ничем не лучше других их целей. И всё-таки в глубине души он был озадачен тем, что и Коринн, и Стивен связались с террористами. Какова была вероятность того, что они все трое независимо друг от друга попадут в один и тот же тайный мир? Бесконечно малая. Он был не слепым — либо Отдел, либо враги Отдела, должно быть, приложили к этому руку. Но он не хотел знать подробностей. Некоторые вещи лучше не знать. Уж лучше вопросы без ответов, чем ответы, которые принесут сожаления. На самом деле, он сожалел лишь о том, что не смог стать настоящим отцом для Стивена или лучше защитить своего сына. Что касается остальной жизни, то он считал себя необычайно удачливым человеком. Ему была предоставлена возможность изменить мир к лучшему — более того, даже несколько раз спасти его. Много ли людей могут сказать, что им удалось добиться того же? И в довершение всего, он сделал это бок о бок с женщиной, чья гениальность, храбрость и красота по-прежнему поражали его. Женщина, которая бесконечно расстраивала, всегда пытаясь оттолкнуть его, когда, казалось, он находится на грани настоящей близости. Но даже это — саму её потребность сопротивляться — он находил чрезвычайно увлекательной. Конечно, она держала его на расстоянии вытянутой руки лишь потому, что он ей позволял. С годами он понял, что, несмотря на её постоянную холодность, стоило ему приложить серьёзные усилия, как её барьеры трескались — хотя бы ненамного. Он был уверен, что, в конце концов, при желании и достаточной решимости он сможет их полностью устранить. Он знал, что, как бы она ни убеждала себя — и ни пыталась убедить его — что хочет его отвергнуть, она была неспособна сделать это. Всякий раз, когда он настаивал на окончательном решении этого вопроса — давал ей возможность необратимо расстаться с ним, — она никогда не могла пройти через это. Нет, на самом деле они были связаны друг с другом неразрывно — и где-то, на каком-то уровне, он был уверен, что даже она это знает. Но сейчас не время форсировать события. Будет лучше — безопаснее — если отношения останутся эпизодическими, неопределенными, даже иногда неловкими. Как бы она ни беспокоилась о том, что является его слабостью, он знал, что она, возможно, подвергается ещё большей опасности. У него было множество врагов, и он не хотел, чтобы она стала мишенью для мести больше, чем уже была. Поэтому он будет ждать. И иногда добиваться её — и позволит себя отвергнуть — потому что знал, она бессознательно жаждет подтверждения того, что по-прежнему ему небезразлична. Да, он будет ждать — пока они не победят своих врагов и не окажутся в полной безопасности — и тогда он потребует то, что принадлежит ему. Что принадлежит им. Личное счастье, пусть даже отложенное на столь долгий срок. Он бросил последний печальный взгляд на Коринн, а затем отвернулся навсегда. Прошлое остается в прошлом, и его нельзя изменить — но у него есть будущее, на которое можно надеяться.