Untergrundbahn

— Он меня не любит, ха… Не спросит: «Как ты?», эх... Больше всего это похоже на абсурдную трагикомедию. Пока все пытаются сосредоточиться на деле, только Аякс не затыкается, умудряясь даже пританцовывать, опираясь на бочку одной рукой. — Он любит контракты, е… Он любит бабки, у-у… — Аякс, ради всего святого, прекрати выть! Это даже на пение не похоже, — Венти нервно усмехается, светя фонариком прямо в глаза друга, но тот и не думает останавливаться. — Он бизнесмен из Germany-y, на нем сидят строгие брюки-и, е, е. Он бизнесмен из Germany-y, он считает цифры, дай мне свои циферки, е, е. На самом деле в полутьме толком не разглядеть, что происходит. Первая действительно большая волна чуть не сносит Венти с ног. Он трясет телефоном во все стороны и почти роняет его несколько раз, громко восклицая и судорожно переходя с места на место. Мальчишка что-то беспокойно твердит Розе, нервно смеется, все еще пытается заткнуть Аякса, но выглядит уже совсем не весело. Когда на барда попадает пара лучей света, Дилюк видит только гримасу ужаса и от этого даже чуть ведет плечом. Их маленький бард слишком долго пытался казаться беспечным, но больше держаться не мог. Держаться в этой пустой комнате действительно было почти не за что, особенно, когда земля волнами уходит из-под ног. Вода поднимается чересчур быстро. По минутам, если не по секундам. Как только она разлилась тонким слоем по полу комнаты, им всем пришлось встать и ютиться под решеткой, пытаясь поймать сеть на уцелевшие телефоны, снова докричаться до поверхности или снова и снова пытаться сорвать ненавистное железо над ними. Но ничего из этого так и не увенчалось успехом. Если Дилюк переживет этот день, он будет хвастаться всем коллегам и знакомым знанием порядка трех десятков русских матов. Нет, правда. Этот день просто перенасыщен ими. И каждый раз он слышит новые комбинации ругательств, иногда похожих друг на друга, а иногда нет, но каждый раз голос Венти почти срывается. Он кричит что-то Кайе, кроет матом Аякса, открещивается от попыток Розы успокоить его и только Дилюка пока не трогает. Сам он держит Кайю, пытаясь приподнять его на плечах в меру своих сил и едва ли не падает. — Как связь, Кай? — напряжение во всем теле отзывается чувством слабости в ногах, и Дилюк почти ощущает, как падает, но вовремя опирается на бочку. — Ее нет. Нет, мать ее, связи! — ругается парень и беспомощно смотрит вниз, едва держась на высоте. — Это бесполезно, Люк. Просто бесполезно. Бесполезно? Дилюк сжимает челюсти — нет, быть не может, он сам видел. Даже если не ловит связь, интернет был внизу десять минут назад, сообщение отправилось, Аякс смог написать своему другу и все было в порядке. Не в порядке был только тоннель, в котором они застряли, не в порядке была и эта комната. Уровень воды в которой все еще неумолимо поднимался. А учитывая, что они на возвышении, тоннель, должно быть, почти полностью затопило. Что-то не давало воде уходить, что-то заперло их в одной ловушке с чистой стихией. Выход из этого подвала был все еще подперт вагоном, а теперь еще и несколькими метрами воды, что ползла к ним большими волнами и уже сейчас была почти по колени, посылая по телу волны холодной дрожи. И это значило только одно. Им надо выбраться здесь, через гребаные решетки. У них не остается выбора, нет других вариантов. Только так. Нужно срочно придумать, как сорвать все мешающие препятствия над ними, как поймать сеть и оправить их геолокацию, как спасти всех, но Дилюк боится не справиться — удушающее чувство страха расползается в горле быстрее, чем идеи приходят на ум. Только не сейчас. Сейчас совсем не время. — Тяни выше! Он должен получить сообщения и местоположение, Кайя, просто тяни телефон! — Дилюк сдавленно кашляет и сжимает руки на лодыжках Кайи чуть сильнее. Даже задыхаясь, он ни за что не уронит его. Еще в тот момент, как Дилюк понял, что Аякс совсем не осознает, какое сокровище держит в руках — телефон у парня был почти тут же отнят. Кайя быстро написал о ситуации в двух словах и отправил их геолокацию, пытаясь уточнить, что они под землей, все еще в метро. Но сеть больше не появлялась — их единственная возможность выбраться. — … ля-ля-ля, ля, ля-ля. Все хотят узнать, в чем же мой секрет. В чем?! — Пиздец, блять, триебучий пиздец, — Венти только все больше катится к грани и выглядит так, будто уже не в состоянии держать себя в руках. — Заткнись, Аякс! — Бе-бе-бе-бе-бе-бе, бе-бе-бе, бе-бэ. Я очень богат, а ты очень — нет. Соболезную! — Сука… Эй! Кто-нибудь! Помогите, блять, эй! Эй! Господи… Знаете, я не хотел бы тут умирать, ха-ха, под ебучие песни Моргенштерна! Ну хоть кто-то! Эй! Блять! Блять… — Скажи спасибо, что не Олечки Бузовой! Я, кстати, знаю несколько. О, про водицу! Слова твои водица, так не годится… Бард стонет от ужаса еще громче, чуть ли не нападая на Аякса, но только держится за больное горло, саднящее от собственных воплей, и продолжает кричать, пытаясь дозваться хоть кого-нибудь с поверхности. Но уже давно ясно, что для этого тут слишком глубоко — и, судя по звукам сверху, дорога должна быть большой, многополосной, если не оживленным проспектом. И от этого вероятность, что рядом с ней будут часто ходить пешеходы приближается к минимуму. Сам Дилюк с детства был даже слишком осторожным. А люки на дорогах доверия ему никогда не внушали, как и сливные решетки, и прочие пути оказаться в канализации наедине с отходами чьей-то жизнедеятельности и крысами. И тем более не тогда, когда с раннего возраста отец отчитывал его за малейшее пятно на одежде. Так, всю жизнь обходя эти решетки стороной, он даже и подумать не мог, что все-таки окажется под ними, глубоко под землей. Да и вряд ли кому-то на поверхности сейчас внезапно захочется подойти к дороге и заглянуть между железных прутьев, даже если крики Венти отголосками донесутся до чьих-то ушей. — Она слишком хорошо держится, — замечает Аякс, все же прекращая напевать и разглядывая решетку и болты, плотно удерживающие ее на месте. — Может, вода и не поднимется так высоко? Че вы паникуете. — Вода поднимется до уровня реки, — хмурится Роза и смотрит вверх, — а это гораздо выше этой решетки. Девушка повторяет ему свою фразу на английском, и Дилюк только сильнее хмурится. Это пиздец какая невеселая новость, хотя он и так все понимал. Но после подтверждения Розы никаких других вариантов развития событий вовсе не остается. Он переводит взгляд на ребят вокруг и замечает, как в глазах у Венти проскальзывает еще больший ужас. Дилюк четко видит его в отблеске света с поверхности и даже ежится, внутри только от вида мальчишки все сжимается удушающим страхом. Вода, будто вторя мыслям накатывает новой волной, еще сильнее заливаясь в комнату. И становится внезапно темнее. Бард почти визжит от ужаса, снова орет во все горло, так громко, что у Дилюка от эха закладывает одно ухо. Венти потерял в воде телефон — он начинает задыхаться от паники. Хрипы вперемешку с криками раздирают не только барабанные перепонки, но и сердце. Кажется, что астма вовсе не у Дилюка. Абсолютно точно, что у Венти сейчас самый настоящий срыв, будто по щелкающему таймеру затихающий, перед тем как взорваться. На пару секунд становится абсолютно тихо. Дилюк сглатывает собственное напряжение и тут же отводит от мальчишки взгляд, подняв голову, но Кайя только качает головой, смотря на него, — сигнала так и нет. Будто и шансов тоже. Все закончится именно здесь. Может быть, совсем скоро. Вода быстро доходит до колен, а после и бедер, так и не намереваясь останавливаться. Дилюк слышит отсчет где-то внутри своего черепа глухими: «Три, два, один», прежде чем комната заливается новым безумно высоким криком зеленоволосого барда. У него начинается самая настоящая истерика. Венти плачет навзрыд, бьет руками воду — самообладание тысячами брызг во все стороны разлетается. Аякс что-то кричит ему, но мальчишка не обращает внимания, не слышит, только голову к поверхности задирает и орет во все горло, пока по щекам катятся слезы, а здоровая рука безвольно свисает вдоль тела. Дилюк понятия не имеет, что может сделать, чем помочь, только сжимает ноги Кайи крепче, боясь уронить их обоих, если сил в нем совсем не останется. Он не так часто сталкивался с людьми в истерике. Его максимумом было успокоить отца после неудач в переговорах или выслушать проблемы друзей, сочувственно кивая, гладя по плечу и пытаясь дать хороший совет. Но не это. Не тогда, когда кто-то прямо на его глазах разлетается на куски. Он не знает, вышло ли бы у него хоть что-то. Смог бы он успокоить. Утешить. Дать надежду? На что? Что он вообще сейчас может сказать? Но на помощь их барду быстрее приходит Роза. Просто прижимает мальчишку к себе, не позволяя отстраниться и шепчет что-то, гладя по голове. Это помогает не сразу, но чуть позже он и правда затихает, изредка шмыгая носом. Зато Дилюк чувствует, как теперь дрожит Кайя на его плечах, будто перенимая истерику мальчишки на себя. — Кэй… — первым реагирует Аякс, замечая его состояние раньше. Дилюк смотрит снизу вверх, понимая, что что-то внутри него замирает. После всех мыслей, промелькнувших в его голове, это самый ужасный поворот событий — если истерика накроет их всех по очереди. Он пересекается взглядом с Аяксом, и тот смотрит на него также серьезно и понимающе, пока рукой уже тянется к ноге Кайи, поглаживая у голени, но тот только машет головой, жмуря глаза и отворачиваясь от них. Все еще пытается поймать сеть с вытянутой рукой сквозь прутья решетки. Воды все больше и больше. А времени меньше. Как и вероятности, что их успеют спасти, даже если чертовы смски отправятся. — Дилюк… let's… down him, — тихо шепчет Аякс и подходит ближе, все еще касаясь ног Кайи. Дилюк губы поджимает и кивает. Да, в этом всем, действительно, почти не осталось смысла. Тем более, когда психологически сил держаться больше нет. В принципе сил у них всех уже почти не осталось. И он просит Кайю слезть на бочку, аккуратно и ласково, словно кота, залезшего на высокое дерево, и теперь боящегося спускаться обратно. Кайя поначалу также отворачивается от них и отказывается, но все же, пусть и не сразу, слушается. Медленно слезает с плечей Дилюка, шагая на бочку и вытягивая руки для равновесия. И Аякс, будто этого и ждавший, его ладони хватает и тут же затягивает в свои объятия, повторяя способ Розы. Но Кайя не вырывается, он и не кричит, только чуть айкает от резкости и холодной воды, ударившей по ногам, но не рыдает и не истерит, просто дрожит. Будто от холода. Но сейчас слишком очевидно, что от страха. Уровень воды быстро доползает им до живота, а Венти и вовсе почти до груди — он истерично всхлипывает и вцепляется в Розу, бормоча что-то совсем неразборчивое на русском. Брызги внезапно оглушительно разлетаются, когда Аякс, не отпуская Кайю, делает шаг вперед и вкладывает парня в руки Дилюка, решительно отнимая телефон. — Бери его, Икорка, и держи! Ну типо…Take, serviced... and relax him! Вот! Ой, блять, или saved… Ебаные ваши английские приколы… — Аякс продолжает что-то ворчать и отступает, уже пытаясь взобраться на бочку. Почти тут же поскальзывается и, очевидно, несдержанно ругается каким-то безумно длинным словом, но уже с ногами залезает на нее, также аккуратно распрямляясь и сжимая в руке свой телефон, чтобы чуть после снова протянуть руку с ним вверх, подмигивая Дилюку. И он в ответ едва заметно улыбается этой безумно трогательной попытке Аякса продолжить самому ловить сигнал и дать им время передохнуть. Кайя в его руках трясется от смеха, нервно дергается и плачет, прижимаясь совсем близко, и Дилюк осторожно гладит его по спутанным волосам. Полный релакс — в этом он даже согласен — действительно не помешал бы. — Кай, — негромко зовет он, прижимая парня ближе к себе и слыша совсем беспорядочные всхлипы, — дыши. Давай, дыши со мной. Но тот только мелко дрожит, кивает ему часто-часто, что-то невпопад отвечая и на русском, и на немецком, и на английском. Совсем путается, дергается — пытается вырваться, пока Дилюк сам мягко не отстраняет его от себя, но крепко держит за плечи. Он не отпустит его сейчас, конечно же, не сейчас. Ни за что. Он постарается. Он успокоит, будет рядом до конца, каким бы он не был. — Люк, я… Дилюк, — Кайя не решается посмотреть на него, последний раз имя произносит совсем отчаянно, шепчет совсем тихо, пока вода бушует, пока наверху все шумит. Дилюк почти не слышит его — Кайя теряется на фоне того, что творится вокруг них. Страх и ужас, паника, смертельная опасность — они осознавали все это с самого начала. Кто-то не желал принять, может быть, как Венти до последнего надеялся на счастливый конец и воодушевленно старался избегать ссор и конфликтов, чтобы добраться всем вместе до спасателей. Чтобы всем вместе спастись. Кто-то, может, изначально не особо верил в успех — Кайя выглядит совершенно подавленным, но совсем не удивленным, в отличии от их барда. Словно он готов принять это. Готов принять на себя огромную волну стихии, остаться погребенным здесь, запертым и всеми забытым. Навсегда. Готов принять, но боится. Это страшно. Дилюк сам чувствует этот леденящий ужас внутри, но признавать его не хочет. Кто-то готов сдаться и просто ждать. Но кто-то хочет бороться до конца. Как Дилюк. Он с позицией парня не согласен — ярость клокочет в глотке вместе с паникой — и ему остается только сжимать ладони на чужих плечах, дергая Кайю на себя, пытаясь встряхнуть и привести в чувства. Он не хочет терять его сейчас. Он не хочет потерять всех, кого встретил, не хочет просто так остаться в живых. Спасенная дважды Аяксом жизнь не должна была закончиться настолько глупо — на полпути. Все это было бы просто не смешной шуткой, если бы Дилюк сейчас сдался. А сдаваться он не умел. Он будет пытаться, делать все, что в его силах. Отдавая себя до конца. – Кайя, Кай, — Дилюк выдыхает и сглатывает остатки своей неуверенности, ее больше в нем нет, он все для себя решил, и поэтому хватает чужие щеки и заставляет смотреть на себя, не дает убежать, не позволяет отказаться от своей жизни задаром, — ты здесь. И я здесь. И у нас все еще есть шансы, ты понимаешь? Давай, вдох и выдох, Кайя. Я рядом. Я буду рядом, Кай. Он не врет ни в одном слове — сердце сжимается в тиски, дробятся кости от боли, от кашля, что рвется наружу — но не смеет лгать сейчас. Они умрут вместе, если выхода не останется. В этом есть даже что-то романтичное, но Дилюк всегда понимал это по-своему. В какой-то особенной плоскости. Куда романтичнее было бы выжить, сходить в ресторан, познакомиться, как нормальные люди. Был бы ясный погожий день, красивый пейзаж за окном. Наверняка Кайя бы стеснялся, прятал глаза, как сейчас. Скорее всего, Аякс бы нахально сидел ближе положенного к ним, а может, даже между — болтал на своем русском и шутил, чтобы Кайю разжалобить. Дилюк почему-то уверен, что шутки у их рыжего русского совсем глупые. Но менее милым он от этого и не становился. И Дилюк бы смеялся, даже не с шуток, а просто от своего маленького счастья. И обязательно бы гладил Кайю по ладони, продолжая доказывать, что рядом и что все хорошо, вне зависимости от обстоятельств, от места и от плоскости чужого юмора. Но прямо сейчас об идеальную картинку бьется очередная волна, эхом разбивается о них и стены комнаты. Дилюк держит его, не позволяя волне унести их, и снова чувствует дрожь парня. Водит ладонями его по плечам, растирая и терпеливо дожидаясь, пока тот решится сказать что-то, все никак не слетающее с его губ. – Мне страшно, — тихо шепчет Кайя, пока Дилюк бережно поправляет съехавшую повязку на глазу озябшими пальцами и гладит чужие волосы. Вода вокруг них ледяная. Холод пробирает до внутренностей крупной дрожью, мокрая одежда стесняет движения. Это ощущается ужасно. Это давит еще сильнее. — Я знаю, звездочка... я знаю, Кай, — Дилюк не позволяет мыслям забиться чем-то ненужным, Дилюк больше не думает о воде, он сосредотачивается только на Кайе. Шепчет что-то про то, что в страхе нет ничего действительно пугающего, что страх — это то, что не должно стать тем, чем Кайя сейчас руководствуется. Скорее, как второстепенный неотделимый от ситуации фактор. Но они уже зашли так далеко, столько пережили. Вместе. И вместе постараются вылезти из этого гадкого подвала. Обязательно вылезут. Дилюк улыбается ему, смеется даже вымученно, но обнимает вновь. И Кайя больше не отталкивает. Только дышит вместе с ним, старается вдыхать полной грудью, кажется, беззвучно плачет и лишь спустя несколько минут отстраняется. Снова не смотрит в глаза, будто стыдясь своего приступа паники. — Я уже в порядке, — он кусает губы, немного улыбаясь, но видно, что лишь ради того, чтобы успокоить и не волновать Дилюка, — ну правда... Люк… Пусти… Но Дилюк отпускать не собирается — все еще держит Кайю за предплечья и несколько раз кашляет, обращая внимание Аякса, который все это время пытался повиснуть на решетке и подтянуться, чтобы вытянутая с телефоном рука пролезла через железные прутья и была повыше. Действительно, может быть так сеть появилась бы быстрее. Но, судя по всем таким же неудачным попыткам Кайи до этого и тому, как Аякс сочувственно поджимает губы, — положительного результата так и нет. Дилюк смотрит на него снизу вверх и замечает почему-то совсем не разочарованное выражение лица, а скорее наоборот, по-своему довольное. — Икорка-терапевт, — улыбается Аякс, только хмыкая на вопросительный взгляд. Дилюк уже давно понял, что слово «Икорка» — это ему. Аякс звал его этим словом довольно часто до того, как услышал имя. Придумал прозвище? Это было бы в его стиле. — Так вот, Икорка. Кэй. Я тут подумал… — Ой, блять… — Роза рядом только жмурится, перехватывая уставшего Венти в руках и уже будто предчувствуя какой-то новый бред, на который только способен воспаленный мозг рыжего подростка. — Но-но! Какое «ой блять», а? Я умею думать! И вот как подумал я, значит, о том… Ну знаете. Перед смертью надо хорошенько потрахаться, — он даже кивает сам себе довольно. На последней фразе Кайя, который начал тихо параллельно переводить Дилюку, вдруг замолкает и смотрит на него круглыми глазами. — Сделать... что? — Потрахаться, цветочек. Потрахаться. В комнате повисает внезапное молчание, которое Дилюк не может истолковать — он так и не понял, что же там придумал Аякс. Он смотрит вопросительно на Кайю, надеясь на хоть какое-то объяснение, но тот сжимает губы в тонкую полоску, хмурится и мотает головой — он не будет переводить. Дилюк в замешательстве сводит брови на переносице. — Ты совсем от боли кончился, да? — Роза спрашивает спокойным голосом и, видимо, не особо желает услышать сейчас какой-то ответ. И что-то Дилюку подсказывает, что внятного объяснения хоть на какой-нибудь вопрос Аяксу будет дать… сложно. — Да откуда такая предвзятость?! Я предлагаю вам дельный план! — кричит Аякс, возмущенно свисая с решетки. — Устроим оргию. Нас пятеро, поэтому одному придется смотреть. Роз, не обижайся, если что. О, ну или работать с двух сторон, это не так важно. Важно вот что… — Ты ебанулся, — вздыхает девушка и едва удерживает себя от того, чтобы не спихнуть его с бочки, пока Кайя совсем растерянно смотрит то на Аякса, то беспомощно Дилюку в глаза. — Это все клевета! Мы живем один раз, ребята, вы подумайте над моим предложением, другого шанса может не быть! Где-то от смеха фыркает Венти. Роза закатывает глаза. А Дилюк все еще не понимает, о чем собственно идет речь. Бард, будто чуть отпустив ситуацию, что-то еще бормочет и, показав однокласснику язык, обдает его ледяной водой. Брызги попадают по и без того мокрым штанам Аякса, поэтому парень даже не морщится от холода, а визжит скорее от недовольства таким отношением к нему. Кайя рядом также недоуменно смотрит на все происходящее, так и не отлипая от Дилюка, а только сильнее сжимая пальцы на его пиджаке. Новая сцена в театре абсурда. Может, даже знай перевод, понять происходящее это ему бы не помогло. Дилюк лишь один раз в жизни смотрел артхаусное кино и после сидел час, вычитывая рецензию на него, потому что найти смысл в трех колоннах на фоне горящего страуса сам бы он не смог. Также как найти смысл в большинстве изрекаемых рыжей головой мыслей. Аякс в это время продолжает активно жестикулировать и пытаться что-то доказать, пока Дилюку все еще совершенно непонятно, стоит ли это его внимания или нет. Но все продолжают слушать, что-то отвечать, пока парень так и не затыкается ни на секунду. В момент, когда Аякс два своих пальца смыкает в кольцо, а указательным пальцем другой руки несколько раз входит в него, при этом еще смотря на них с Кайей, Дилюк более грозным тоном просит перевести предложение этого идиота еще раз. — Блять, Люк… не надо, правда… Черт. Ну, он… пока у нас есть время, он предлагает устроить оргию и всем потрахаться, будто мы просто на пенной вечеринке, — сдается Кайя и вздыхает совсем разочарованно, хотя искоса продолжает смотреть в его глаза, будто чего-то ожидая. Дилюк хмурится, прикусывая щеку изнутри и считая до десяти. О, господи, с каким же придурком их свела судьба. — Ajax, come down here, — рокотом разносится бас Дилюка по комнате, пока он смотрит точно в бесстыжие синие глаза, осторожно отпуская Кайю и делая шаг к бочке. — Что-то мне не нравится этот тон… — Аякс как-то нервно усмехается и выпрямляется по струнке. Венти разражается новым хохотом, как и Роза рядом с ним. Вместе они начинают кричать Дилюку что-то вроде: «Давай! Давай! Уеби его!» О, Дилюк уебет его, а потом обязательно выебет. Все, как Аякс и хотел. Прямо при всех выбьет всю эту дурь из его рыжей головы. Уже не так важно каким именно способом. Он, видимо, смотрит слишком сурово, с трудом передвигая ногами в воде и подбираясь, словно хищник, к своей цели под общий хохот и всерьез обеспокоенный писк Аякса. Окоченевшие конечности перестают толком слушаться, и к бочке Дилюк подходит достаточно медленно. Достаточно для того, чтобы Аякс от ужаса уже кричал, одной рукой отмахиваясь и, вытягивая ее вперед, выставляя как последнюю линию защиты. Однако еще в поезде Дилюк решил, что он все-таки умнее, он все-таки взрослый — старше русского оболтуса на целых восемь лет. Поэтому быстро обходит несчастную бочку и хорошенько замахивается ладонью, шлепнув гада по заднице. И Аякс тут же визжит, матерится и что-то быстро говорит на русском, размахивая руками, будто пытаясь поймать равновесие. И Дилюк не тратит время на вопросы — сразу хватает парня за ноги и придерживает, чтобы тот ненароком действительно не свалился в воду. Аякс замирает и смотрит на него с бесконечным подозрением и испугом в глазах. И это только сильнее разжигает внутри что-то ехидно-игривое. Дилюк не желает останавливаться, решает идти в этом спектакле до конца и поэтому с совершенно коварной улыбкой произносит: — Can I help you undress? — и тянется руками к ремню на брюках Аякса, смотря ему прямо в глаза. — Б-блять! Дилюк! Ди-ди! Ну нет! Блять, я вообще пошутил, слушай, не надо. Я никогда ничего при ком-то… на самом деле… не делал… Ну правда, — он весь тут же сжимается, хватается свободной рукой за решетку и смотрит на Дилюка, разыгрывая какой-то спектакль невинности. Дословно Дилюк не понимает, но будто чувствует, что парень стесняется лишь отчасти, поэтому лишь тихо смеется и перекладывает ладонь на ушибленное место, почти любовно поглаживая. Аякс что-то совсем забито мычит, пытаясь как-то лукаво отшутиться и отстраниться от ладони, вновь чуть не падая. Глупый мальчишка. Дилюк снова ловит его, удерживая на бочке, и хмыкает, внимательно смотря на Аякса снизу вверх, пока позади него остальные тоже не взрываются, хохоча во все горло. Кайя смеется вместе с ними, прикрывая ладонью рот и старательно делая вид, что ему совсем не смешно. Вот вообще ни капельки, так Дилюк и поверил. — Да кому ты пиздишь, — фыркает Венти, когда его одноклассника наконец отпускают, — Дилюк, как-то раз, в средней школе, он… — Никаких отзывов на мое угнетение, Венти! — верещит Аякс, но заткнуть барда издалека не может. — Еще хоть слово! И все узнают, как в пятом классе ты нагадил Марьсанне в сумку! Понял?! Ой. Уже узнали, получается… — Да это не мое было! Блять. Я же при тебе с улицы собачьи какашки собирал, гандон! — Да-да, я знаю твоего чихуахуа. Такой брюнет с горшком на голове. Вы там все из одного приюта низкоросликов. — Как же ты заебал… Роза вслух смеется над ними, отмахиваясь и пытаясь одной рукой удержать Венти, что уже лезет сбросить Аякса в воду. Дилюк заранее думает этому не препятствовать, одного шлепка этому дурачку точно мало… Пока не замечает веселую улыбку Кайи. Тот смотрит на них совсем по-другому, посмеивается со словесной перепалки и заливается хохотом, пытаясь спрятаться в ладонях. И Дилюк улыбается, переводя взгляд на Аякса, такого же довольного и радостного в этот миг. С плеч словно сваливается часть груза, беспокойство за Венти и Кайю утихает — на время они справились с этим. Аякс хмыкает и подмигивает ему, а Дилюк отвечает ему новой нежной улыбкой. Так и быть, действительно заслужил. Дилюк даже гладит Аякса еле ощутимо по бедру, словно щенка, постоянно пакостившего, но сейчас доказавшего свою пользу. Сам он не умел быть таким — шутом, клоуном — тем, кто в отчаянные минуты способен разрядить обстановку шуткой, нелепой глупостью, совершенно не боясь выставить себя посмешищем. Аякс будто и сам для себя только открывает это в полной мере. Ведь совсем недавно, еще в вагоне, когда парень чуть не падал от боли или после, будучи придавленным поездом, Дилюк видел по перекошенным губам и слышал по надломленному голосу — Аякс оставался реалистом. Не верил, что он супергерой и справится абсолютно со всем, хоть и пытался, хоть и спасал Дилюка из раза в раз. Эта самоотверженность немного пугала, о ней хотелось задуматься, найти настоящую причину. Но сколько бы Дилюк не думал, смотря на чужую глупую улыбку и еле заметные веснушки на бледных щеках — понять не мог. Слабоумие и отвага? Любовь с первого взгляда? Ни во что из этого особо верить не хотелось. Даже если от второго в груди тянуло чем-то ответным. Признательностью и польщенностью, естественно. — Икорка, давай. Иди к Кэйе, я тут еще… порыбачу, — Аякс улыбается ему уголком губ и толкает аккуратно в сторону Кайи, уже снова протягивая телефон между прутьев решетки, продолжая говорить что-то еще, но уже гораздо громче и под новый хохот от ребят. Дилюк глаза на секунду прикрывает, расслабленно выдыхая, и в итоге правда слушается, шагая в указанную сторону. Вода доходит ему уже до груди, идти быстро не получается, в пору плыть, и он действительно немного помогает себе руками, подгребая ближе к Кайе. Тот сразу улыбается ему, хоть и смущенно отводит глаза, тихо благодаря. Было бы за что. Да и благодарить стоит Аякса. Дилюк обязательно сделает это после. Когда они выберутся. Несмотря ни на что. — На самом деле, Аякс в чем-то по-своему прав, — вздыхает Кайя с улыбкой, приобнимая себя за плечо. — Я сейчас осознаю, насколько я оказался нереализованным в свои двадцать один. Дилюк встает рядом с ним, пока вода волнами все больше заливается в комнату и мочит даже его плечи. Венти с Розой подгребают ближе к бочке, чтобы после, когда ноги уже не будут доставать до пола, можно было опереться на нее руками. Бард даже в скоростном режиме достает гитару из чехла, видимо, решая держаться за нее, как за спасательный круг. Правда, Дилюк, не уверен, что она выдержит вес мальчишки. — Что бы ты хотел сделать в будущем? — снова переводит он взгляд на Кайю и ловит его ответный: грустный, но теперь уже спокойный. — Много чего… Впрочем, к черту эту учебу. Раньше мечтал путешествовать. Сейчас о море как-то думать не хочется, — он смеется и ведет ладонью по ледяной воде, посылая по ней мелкие волны, — но все-таки… Красивые новые виды, люди, культура. А еще всю жизнь мечтал завести собаку. Какую-нибудь большую и пушистую, вроде хаски или, может, овчарки. Я бы даже вставал каждое утро и несся с ней гулять, — Кайя сбавляет тон, заговорчески наклоняясь ближе к Дилюку с хитрой улыбкой: — Вообще я ненавижу вставать по утрам, — он отстраняется обратно, тихо смеясь, пока во взгляде что-то совершенно невозможное отражается, и выглядит в эту секунду настолько живым, что в груди у Дилюка перехватывает дыхание. — С собакой сразу появляется какой-то стимул! Аха, я бы ее любил, а она защищала меня от всяких... Дилюк старается держать лицо, но все равно еле заметно улыбается, слушая это внезапное откровение, что впрочем для него только в радость — Кайя самовольно открывается, идет на встречу — это ощущается приятно, как-то тепло. Но на последней фразе брови сами собой хмурятся, чувствуя под этим что-то гораздо большее, будто набитое плачевным опытом. — Я думаю, она полюбит тебя в ответ еще больше и защитит от любого, но ты себя недооцениваешь, Кай. Он стоит уже на носочках, чуть перебирая ногами, но все равно тянется к Кайе, чтобы поддерживающе коснуться плеча. Дилюк понятия не имеет, что с парнем могло произойти, что сейчас творится у него в голове, но оставлять это как есть тоже не собирается. Не после того, как все они здесь сроднились, став больше, чем просто случайными попутчиками в метро. Тем более не с Кайей, что так трепетно жался к его груди, пытаясь найти именно в Дилюке хоть какую-то опору. И поэтому он Кайю ближе к себе за одежду подтаскивает, после обхватывая за запястье. И просто мягко улыбается, разглядывая голубую радужку в отблесках света с поверхности. Кайя мнется какое-то время, прежде чем задать тот же вопрос о планах на будущее Дилюку, но почти тут же поправляется, отводя взгляд и свободной рукой, касаясь своей щеки: — Ну, кроме свидания с Аяксом, — добавляет он как-то неловко и тихо смеется в кулак. — Ты про ресторан? Между прочим, я хотел… Он не успевает договорить, как Венти снова резко кричит до боли в голове, и Дилюку приходится повернуться в их сторону, чтобы понять, что происходит, совершенно не разбирая их русскую речь. Венти с Розой уже буквально плавают около бочки. На ней все еще стоит Аякс, вытягивая вверх руку с телефоном, пока второй активно что-то жестикулирует, показывая куда-то вниз. И Дилюк видит свет под водой, мерцающий и совсем скоро гаснущий. Минус еще один телефон. Видимо, этот был Розы. Хотя вряд ли они что-то потеряли. Аякс сокрушенно выдыхает, очевидно, извиняясь, за то, что выронил его, но девушка только мотает головой. Тут уже не на что обижаться, и извиняться тоже не за что. Дилюк чувствует через прикосновение, как Кайя снова дрожит и ежится. Его самого холод от ледяной воды пробирает почти до костей. Было бы здесь светлее, наверняка бы все заметили насколько синие у него губы. Он ими громко выдыхает, что все хорошо, главный телефон все еще у них, на всякий случай пытаясь проговорить хоть в какой-то степени утешающую часть ситуации. Аякс кивает ему и подзывает их с Кайей ближе. Очередная волна подталкивает в спину, и Дилюк понимает, что вода поднялась уже слишком высоко. До решетки осталось меньше метра. Он гребет возле себя руками, задирая голову вверх и теперь имея возможность разглядеть ее почти в мельчайших деталях. Только это опять же ничего им не дает. Дилюк оглядывает всех по очереди: Венти, почти плывущего на своей Изабелле; Розу, задумчиво-хмурую рядом с ним; Аякса, все никак не оставляющего попытки отправить глупые смски; и Кайю, разглядывающего свои израненные руки под полупрозрачной водой. — Обиднее всего, что водка кончилась, — вздыхает Венти и откидывает от себя пустой термос, остающийся плавать на поверхности недалеко от них. Дилюк провожает взглядом емкость и, кажется, понимает, почему Венти так быстро расслабился и стало вполне себе тихо. — Когда только успел?.. — ворчит Роза, закатывая глаза к совсем небольшому кусочку неба над ними. — За такими, как я, нужен глаз да глаз, — бард тихо смеется и гребет на своей гитаре чуть вперед, будто плавает на большом резиновом круге в бассейне. — Сейчас бы коктейльчиков, музыку и девочек в купальниках, да, Аякс? — Мне бы хватило и Кэйи, — ухмыляется тот, переводя на них взгляд сверху вниз, что очень быстро меняется с прибытием новой волны, и Дилюк вытянутой рукой уже тоже может дотянуться до решетки. — Я не девочка и у меня нет купальника, — фыркает Кайя, корча совсем недовольное выражение лица. — Для «девочек» у нас есть Роза, а вот на тебя в «купальниках» я бы очень даже посмотрел! Это вообще очень легко исправить! Короче, смотри, выбираешь свободный день, звонишь мне, я подбираю тебя на премиум ультра комфорт такси, и мы едем в ЦУМ за лучшим купальником. Вообще знаешь, не так давно были модными такие… с длинной лямкой на плечо. Я считаю секси. — Еще купи с алиэкспресса со слоником спереди, — хохочет Венти, пока Аякс активно кивает, соглашаясь, что это тоже неплохой вариант, между прочим. — Они никогда не прекратят нести чушь, — горестно вздыхает Кайя, но сам улыбается, смотря Дилюку в глаза. — Это по-своему здорово, — он мягко смеется в ответ и успевает сделать глоток воздуха, прежде чем волна накрывает его лицо. Дилюк держится за решетку, но следующий поток воды ведет его в сторону, и он чуть не лишается единственной опоры, пытаясь подтянуться и всплыть, чтобы вдохнуть скорее. Пальцы нещадно скользят, даже толком не сгибаются от холода и Дилюк резко выдыхает, понимая, что из-за секундного испуга выпустил весь воздух. Пытается перебирать ногами, держась в воде, но волны накрывают одна за другой. Через толщу воды отдаленно слышны вскрики ребят. Дилюк резко дергает руками, всплывая над водой и пытаясь отдышаться, пока слышит собственное бешеное сердцебиение и ощущает, как от напряжения краснеет лицо. Рядом в воде безумно испуганный Кайя — что-то шепчет нервно, пытается обхватить его, придержать, и сквозь одышку Дилюк дарит ему короткую улыбку через поломанную линию губ. — Блять, ебаная волна! Не Москва, а хреновы Гавайи. Народ, все в порядке?! — Аякс крепко держится, повиснув на решетке, телефон так и не отпускает, зато теперь включенным фонариком иногда освещает стены. Тут было достаточно темно почти без источников света, но сейчас намного лучше — Дилюк закашливается. Чувствует руки Кайи на своих плечах, слышит тихий ответ Розы и причитания Венти. И, наконец, выдыхает, стараясь подавить непрошеный приступ — жмурится до боли перед глазами, пока в груди будто оседает огромный кусок булыжника, а в горле подавляемый кашель клокочет совсем болезненно. — Люк! Люк, все хорошо?! Люк, Боже, — Дилюк видит только чужой испуганный блеск в глазах, когда на них попадает свет фонарика, но и без того все понимает. Он испугал Кайю, и тот теперь снова был в подвешенном состоянии, можно сказать, даже буквально. Дилюк давно не чувствует ногами пола — уровень воды поднимается к решетке все выше. А дальше все смазывается в одно большое пятно: слышен оглушающий водный треск, шум, и их накрывает очередная волна. По ощущениям, намного сильнее, чем предыдущая, как жирная точка в истории жизни — но Дилюк не намерен поддаваться, он старается сделать глубокий вдох сразу же, сжимает кулаки на железных прутьях сквозь сжатые зубы и почти рычит, пытаясь выжить любой ценой. Любой ценой удержаться. В какой-то момент он чувствует, как Кайя почти срывается — его ладони отпускают чужие плечи и Дилюк тут же обхватывает его рукой, стараясь вместе с ним всплыть к решетке. В ледяной воде не разобрать, куда плыть, кто еще в состоянии держаться — Дилюк старается дышать, но вода прибывает слишком стремительно. Дилюк не слышит чужие крики, не чувствует обмороженными конечностями чужих прикосновений, только то, как сумасшедше бьется сердце, стучит о грудную клетку. Будто старается вырваться. Туда, где комфортный дом в Берлине, где можно не бояться за свою жизнь и изредка болтать с роботом-пылесосом в перерывах от работы. Туда, где в шумном московском аэропорту продают большую семью матрешек, стоящих как месячная норма проживания простого русского работяги. Туда, где у входа в метро Аякс вился вокруг него, очевидно пытаясь соблазнить на свидание, возможно, на одну ночь, но точно незабываемую. Очаровательный в своей глупой настойчивости. Туда, где был бы в порядке Кайя. Где смог бы вдохнуть полной грудью, улыбаться и смеяться над шутками, сколько угодно. Окруженный новыми друзьями, кажется, до этого безумно одинокий. — …люк! Дилюк! Боже мой, Люк, — он распахивает глаза, пытаясь откашляться и едва видит даже перед собой — картинка размазывается в уродливую кляксу из-за воды и внезапно горячих слез. — Кай… Все... целы? — он трет одной рукой глаза, смаргивая лишнюю влагу с ресниц и видит это — до решетки осталось совсем чуть-чуть. Горячий ужас щиплет позвоночник от осознания. — Да, да, Люк, все хорошо, — парень держит его, и Дилюк действительно благодарен. Даже если слышит надломленный тон, сейчас он искренне благодарен за это утешение. — Икорка, Икорочка моя, живая и дышащая, как хорошо, — нервно смеется Аякс рядом, все еще держа телефон на вытянутой руке. Дилюк поражается этой настойчивости — такой же, как у него. — Как хорошо, как здорово… что все мы здесь… сегодня собрались, — ломано напевает Венти с хрипотцой от длительных криков и сам только смеется, улыбаясь подавлено. Хватает одного взгляда — и Дилюк все понимает. Бард держится за решетку здоровой рукой. Дилюк еще в последнем вагоне понял, что Изабелла ему действительно важна — до настоящего отчаянного безумия — и только уверился в этом, когда Венти отказался бросать гитару, хотя его жизнь была в смертельной опасности. Это значило многое. Что-то больше подарка, больше памяти, больше чувств. Квинтэссенция всего и сразу — будто коктейль из страданий, который смакуешь, а остановиться — никак. Дилюк не знает, с каким периодом жизни, событием или человеком мог быть связан такой драгоценный инструмент, но чувствует облегчение. Венти выбрал себя. Между гитарой, которую он вряд ли бы смог дальше держать, и тем, чтобы не быть смытым волной не известно куда, он выбрал последнее. Выбрал себя. Может, даже впервые. И Дилюк действительно благодарен ему за этот выбор. Как и Изабелла, теперь наверняка плавающая где-то в углу комнаты. — Да, Венти, — улыбается он в итоге, совсем не понимая, что там бард пропел. Это было не так важно. — А-ха-ха! А я... я говорил! Говорил, что это все не просто так, видите? Дилюк тоже согласен. Испытания не случаются просто так, — он улыбается, подплывая к решетке теснее, жадно глотая воздух. — Божье провидение, типо? Знаю я эту штуку со знамениями. В психологии называется предвзятость подтверждения, — Роза, придерживая паренька за спину, только хмурится, тоже понимая, насколько большую цену друг заплатил за возможность схватиться за холодные железные прутья. — Да, правда? Я как знал, что не надо было идти на эту тупую историю, но намек понял, — Аякс смеется, проверяя сеть. — Блять! Блять! Блять-блять, первое сообщение отправилось, Кэйя, какой же ты умничка, блять, отправилось! Не зря писал! Дилюк слышит в интонации настоящий восторг и сам улыбается, понимая — совсем небольшой, крохотный, но шанс у них есть. Хотя бы такой. Кайя рядом действительно облегченно выдыхает — сдвиг с мертвой точки — и опускает голову, касаясь подбородком воды. Если новые волны не будут спешить в эту комнату, то они могут даже успеть. Друзья у Аякса умные, позвонят ведь спасателям, да? Другое дело, примут ли те во внимание подобную информацию. Но должны. По крайней мере, должен какой-то его родственник, которому они тоже написали сообщение с координатами. Кто-то должен откликнуться. Тем более они совсем близко к станции метро, где работает абсолютное большинство работников, хоть кто-то должен прийти. Катастрофа слишком масштабная, хотя бы кто-то обязательно придет. Хоть кто-нибудь. Дилюк вздыхает, стараясь не обращать внимания на настойчивое першение в горле и жмурит глаза — на самоконтроле далеко не уедешь. Он подтягивает сумку, снимая с плеча и пытаясь достать ингалятор, но даже не успевает расщелкнуть все замки — новая волна бьется о стены, о лицо и теперь о решетку. Почти полностью затопленную. Дилюк бьется о нее головой, не слишком сильно, но вполне ощутимо, чтобы распахнуть глаза и почти выпустить воздух из легких. Если бы было возможно, у Дилюка сейчас бы тряслись руки от ужаса, но озябшие пальцы болят нестерпимо, почти горят — даже держаться толком не получается, когда его вновь мотает в разные стороны. Он пытается сделать вдох, но его накрывает волна. Пытается выплыть — накрывает еще одна. Дилюк снова открывает глаза, пытается в воде ориентироваться, но она совсем мутная, ничего толком не видно — он гребет руками изо всех сил, уже не понимая, что сжимает в ладонях и чего он касается. Глаза болят от воды, щиплет нос и волосы мешают обзору. Он всплывает только на мгновение — задыхается, вода попала в горло, он безуспешно пытается откашляться, хрипит и рычит, чувствует, как тело совсем беспомощно обмякает в холоде. Он больше не может плыть. И держаться на воде тоже. Дилюк кашляет, снова глотает воды, отплевывается и почти насильно вновь раскрывает веки — Аякс все еще у решетки, тянет телефон вверх изо всех сил, но постоянно на них оглядывается и кричит что-то, совсем испуганно, нечеловеческим воем зовет кого-то. Кажется, сомневается, бьет руками о решетку в каком-то безысходном отчаянии. Дилюк прикрывает глаза, чувствуя, как его вновь находит Кайя — тот хватается, словно пиявка, и держит крепко, мертвой хваткой цепляясь за одежду. Будто бы до последнего. И Дилюка это устраивает, он закрывает глаза и пытается схватиться в ответ, вдохнув побольше, перед тем, как их накрывает новая волна, но не успевает. Лед по ощущениям прогрызает горло, Дилюк кашляет прямо в воде, хватается за грудь, пытается всплыть и дергает руками. Чувствует, как кто-то будто тянет его туда, вниз, но рядом только Кайя — сам гребет и наверняка пытается вытащить Дилюка. Думать рационально не получается, в горле вода, в носу вода, Дилюк пытается выдохнуть ее — пузыри вместе с остатками каких-то мыслей пеной всплывают над решеткой. Дилюк тянется к ней, пытается ухватиться, но чувствует, что ладони полностью в воде. Это значит, что вдохнуть ему больше негде. Тут вспоминаются мамины сказки про русалок, отцовские наставления об опасности воды, вспоминается все, что угодно. Как последний миг, в который вся жизнь перед глазами каруселью проносится. Как аттракцион для детей, что крутится, показывая все новые картинки. У Дилюка эта карусель строгая, без вычурных лошадей и карет, без обшивки, словно из взбитых сливок, без торжественной музыки. Такую унылую, как у него, наверное, не найдешь не в одном парке развлечений. Дилюк почти принимает это — правда конец. Почти смиряется с тем, что им просто не повезло. Просто не все хорроры такие же милые, как у них, поэтому он немного забылся. Подумал, что они в жанре попроще. Но реальность — не сказка. И никто не обещал им счастливый финал. Дилюк старался мыслить трезво, быть реалистом, но надежда спастись теплилась в нем тлеющими огоньками, все никак не желая потухать. Даже под гнетом рациональных доводов и необходимости сохранять спокойствие, он все еще горел мыслью выбраться. Всем вместе. Он ощущает только чужие руки — Кайя держит его, подтягивает к себе, а потом происходит что-то… необъяснимое. Кайя целует его. Обнимает, размыкая языком его губы. И выдыхает воздух прямо в поцелуй, позволяя сделать ровно один вдох, от которого внутри поджигает легкие, но кашель с приступом будто также испуганно отступают на время. Дилюк открывает глаза боязливо, пытаясь понять, насколько в порядке Кайя — наконец хватается за него, все еще касаясь его губ своими. Пока не раздается грохот, который слышно даже в воде, тут же появляется и еле ощутимое течение. Они держатся друг за друга, мысли не успевают толком оформляться во что-то внятное, объяснений сразу несколько — и все абсурдные. Кайя поцеловал его. Кайя позволил ему дышать. Кайя спас его, подарил целый вдох, пожертвовав своим собственным. Испуганный, робкий Кайя, который не был человеком со стальным стержнем — действительно был способен на многое. Дилюк не может сосредоточиться на происходящем вокруг в полной мере — почти ничего не видно, а от глухого шума в воде — ничего и не слышно. Они с Кайей все еще держатся друг за друга, медленно погружаясь все глубже. И кто-то касается спины Дилюка, от чего он еще пуще вздрагивает, распахивая глаза и отстраняясь от Кайи. Но это всего лишь Аякс. Уже без телефона в руке. В полутьме и мутности воды выражение его лица совсем не видно, хотя в принципе это и не нужно. Все понятно по прикосновениям. Аякс просто приобнимает их обоих, успевая даже погладить по волосам. Почему-то Дилюк уверен, что тот улыбается. Вымученная улыбка ползет и на его собственные губы. Он сжимает парней в своих руках чуть крепче, только убеждаясь в своей изначальной цели — он с ними до конца, пусть и такого. Розу и Венти совсем не видно, но они все равно где-то рядом, может, еще держатся за решетку, надеясь поймать несколько глотков воздуха. Дилюку бы это сейчас не помогло, разве что схватить новый приступ. Поэтому нынешний исход вполне неплохой. Хоть промерзшие пальцы и еле смыкаются на чужой одежде, он все равно прижимается к ним поближе. Это даже немного успокаивает, пока сознание потихоньку затуманивается. Очередной сумасшедший грохот отдается треском в ушах — и внезапно уровень воды стремительно понижается. Дилюк не успевает толком понять, куда их тянет течение, все еще тесно сжимаемый в руках Аякса и кашляет уже почти без воздуха, пытаясь продрать глаза. Кажется, вода нашла где-то выход и уносит их как раз в ту злополучную сторону. Дилюк пытается ухватиться хоть за что-нибудь, пока они буквально смываются в другую комнату под кашель и крик Кайи под водой, который будто приходит в сознание только после того, как Аякс со всей силы сжал их в своих руках. Кажется, Дилюк снова слышит какой-то треск, лишь бы не чужих ребер — испугом отзываются мурашки на шее — и теперь страшно за Аякса куда больше, чем за себя. В какой-то момент получается всплыть вверх и сделать пару глотков воздуха. Вода грохочет в самих легких, в горле, дышать получается с большим трудом. Из-за приступа астмы и вовсе все внутри будто сжимается спазмом, не позволяющим в полной мере не вдохнуть, не выдохнуть. А новая волна уже стремительно несет их к лестнице — пальцами Дилюк хватается за перила, больно бьется о ступени боком так, что на время перестает дышать, с трудом удерживая себя в сознании. А когда пытается сделать новый вдох, Аякс тоже хватается за хлипкие прутья, громко матерясь и пытаясь успокоить Кайю, который вцепился в них и никак не мог подтянуться к перилам, чтобы тоже держаться. Дилюк хватает его второй рукой, кашляя и почти ничего перед собой не видя. Вода заливается в рот, когда он что-то кричит, хриплым и надломленным голосом, заливается в нос и уши — Дилюк слышит только шум, как капли летят по стенам, как волны ударяются о перила небольшой лестницы и те подозрительно гудят, вот-вот готовые сорваться. Остатки воды большими волнами срываются на них и проносятся дальше вниз, оставляя их спутанной мокрой кучей из рук и ног валяться на ступеньках в попытке начать снова дышать. Дилюк резко садится, спихивая с себя чью-то тяжелую ногу и хватаясь за грудь руками, кашляет, пока глаза жжет от воды и слез. Он чувствует воду где-то в легких, а от того еще сильнее сгибается и пытается хоть как-то, пусть даже раздирающим кашлем, выплюнуть ее. Аякс рядом тоже отплевывается от воды, громко кашляя и оглядывая их — Дилюк ловит чужой взгляд, мутно и почти неосознанно моргает, а потом опускает голову, чтобы попытаться снова хотя бы разочек вдохнуть. У него не получается в первый раз, во второй, в третий — он уродливо хрипит, сжимая руками бетонные ступени. Грудь болит невыносимо, словно разрываясь на части, горло першит настолько сильно, что там, кажется, целая игольная подушка протыкает его каждой иголочкой по отдельности. Он не сразу понимает, что рядом оказывается Аякс и тормошит его за плечи, громко крича — половина слов, даже английских, проходит мимо него неосознанным потоком. — Пиздец, ничему, нахуй, жизнь не учит! Сука! Она же была у тебя на плече? Where your bag, Люк?! Где она, куда ты ее, нахуй, дел, — Аякс едва встает на ноги, оглядывается и пинает ногой воду, пока брызги летят почти Дилюку в лицо. — Wag es nicht… mich zu schelten, — отплевывается он, поднимая на парня злой взгляд. — Шпрехен-хуехен, шетнх-хуетхн, блять, дебил, ты умираешь! Я не понимаю, что ты там пиздишь, ебаный тебя в рот, — он подрывается с места, сует руки в воду, пытаясь нашарить в темноте сумку. Хватается за хлипкие перила, поднимаясь в ту комнату, из которой их благополучно смыло — орет что-то, зовет Венти и кричит что-то им, а потом тут же выбегает обратно, принимаясь искать на лестнице и подхватывая под руки Кайю, видимо, приказывая и ему искать. — Дилюк умирает! Ищите портфель, суки! — визжит он на Розу, которая кое-как к ним спускается, видимо, пытаясь проверить состояние трех горе-любовников. — Oh, Großer Gott, — выдыхает Дилюк из последних сил, тоже пытаясь подняться, но из-за новых приступов удушья может только беспомощно хвататься за перила, жмуря глаза. — Мы тут все чуть не умерли! — Венти, кажется, кричит им сверху, не жалея бедное охрипшее горло. — Мне пос-рать, Венти! Дилюк умирает! Ебучая сумка! Где ты, сучка?! Куда ты нахуй спряталась, — Аякс вопит что-то, носится из стороны в сторону, параллельно пытаясь включить часы и довольно орет, когда включает на них подсветку. Казалось бы, теперь поиски должны чуть ускориться. Дилюк бы посмеялся, но он сразу закашливается — слезы капают громадными каплями прямо в лужи на ступенях. Кайя оказывается рядом за мгновение — кажется, наконец пришел в себя — и хватает его, пытаясь усадить ровнее. Дилюк распрямляет плечи, стараясь вдохнуть, немного наклоняется вперед, но только снова кашляет, пытаясь схватить ртом побольше воздуха. Легкие больно сжимаются, отдаваясь гулом в груди из боли и легкой паники — у него начинается самый настоящий приступ. — Нет, нет, Люк, не время бояться, — Кайя смотрит ему точно в глаза, хватает руки и гладит ладони, улыбаясь настолько спокойно, насколько вообще возможно в этой ситуации, — надо дышать, Люк. Все хорошо. Мы выжили, Люк, ты же сам говорил. У нас есть шанс. — Кай, — Дилюк хрипит почти отчаянно и хочет обнять, но вместо этого Кайя расстегивает ему рубашку на несколько пуговичек, шепча, что нужно расслабиться и вдохнуть. — Ты ведь сможешь, да? Давай, дыши со мной, Люк, — и он на такое только смеется беззвучно, кашляя и честно пытаясь начать ровно дышать, пока глотку раздирает от боли. Дилюк и не заметил, как они успели поменяться местами. Не заметил, как Кайя и сам начал его защищать. Вряд ли Дилюк бы когда-то признался, но в детстве ему очень нравилось представлять себя принцессой, которую спасает от подобных приступов какой-нибудь милый принц — и впервые его желание исполнили. В детском возрасте его астма была сильнее, он часто задыхался в одиночестве в своей комнате. И пусть он всегда носил с собой ингалятор, его пугало отсутствие хоть одной живой души поблизости, хоть кого-то способного просто обнять и успокоить. Поэтому сейчас Кайя был, как настоящий рыцарь, что пришел ему на помощь и сверкал в золотых доспехах величием и добротой. Дилюк чуть улыбается, но снова закашливается, впиваясь пальцами в чужие руки. В глазах совсем мутнеет от слез. По сути у него появилось два рыцаря, не оставляющих его и постоянно спасающих. — Кэй, портфеля здесь нет, — выдыхает быстро Аякс, становясь рядом с ними, и Дилюк переводит на него взгляд, замечая у того слишком сложное выражение лица. — Видимо, он с волной уплыл дальше, в комнату ниже. Я поплыву искать там. — Что? Нет! Она наверняка полностью затоплена! Ты с ума сошел? — тут же подрывается Кайя, но Аякс уже шагает по ступеням вниз в воду. — Ajax, — хрипло зовет его и Дилюк, кажется, понимая, что парень задумал, даже тянется к нему рукой, но тот только улыбается. — Nein… Ajax, stoppen. Торопливо что-то обещает на русском и ныряет в воду быстрее, чем кто-то успевает его остановить. В груди еще большая паника сжимается, воздуха теперь совсем не остается, будто он попадает в вакуум. Дилюк через толщу воды видит, как свет от часов Аякса мерцает все глубже, все дальше, а после и вовсе пропадает вдалеке, там, где уже не видно. У него же сломаны ребра, он до этого еле ходил. Это адреналин и обезболивающие — четко понимает Дилюк. Но от этого совсем не легче. Наоборот, в груди тянет сразу от всех видов боли. Он в Кайю вцепляется онемевшими пальцами, хрипит так, будто из него с каждым рваным выдохом душа по частям вылетает. Спазмы горло стягивают, голова раскалывается, и все темнеет от недостатка кислорода. — Дыши, Люк, пожалуйста. Давай, понемногу, — все еще шепчет Кайя у его уха, мягко поглаживая по спине. Дилюк бы рад дышать, да уже совсем не выходит. Сердце в ушах стучит набатом, привычно отсчитывая секунды. Последние несколько месяцев после очередной болезни и осложнений на легкие, приступов стало куда больше. Стоило вдохнуть где-то пыли или любых других аллергенов, кашель закрадывался в грудную клетку до тех пор, пока принятые препараты не помогали избавиться от него под недовольные хрипы Дилюка. Он был на постоянном наблюдении у пульмонолога, но еще с конца весны он никак не мог найти время посетить врача, чтобы обследоваться и составить новый план действий при приступах. А они были тяжелыми. Как сейчас. Это бесило, расстраивало и довольно сильно волновало отца, но Дилюк отдавал предпочтение работе и выживал, как мог, постоянно под рукой держа ингалятор и таблетки. Дома его редко тревожили внезапные приступы, но в Москве он ощутил в полной мере то, что ощущают люди, наверное, только в пустыне или морской буре — песчаные и водяные вихри в его легких. Роза возвращается к ним уже с Венти, придерживая их барда за плечи, пока Кайя все также прижимает его к себе и поглаживает по спине. Что-то беспокойно шепчет, убеждает его вдохнуть — у Дилюка уже не получается ответить, что он не может. Не может дышать, не может толком говорить, только выдыхает со свистом в горле. Он прикрывает глаза на мгновение, а в следующее Роза уже подходит к ним и что-то говорит Кайе, Венти беспокойно смотрит на него и проходит ниже, к воде. Дилюк чувствует дрожь во всем теле, хотя сил, казалось, совсем не остается. Он заходится в новом приступе кашля, цепляясь за плечи Кайи, пока из глаз льются слезы от напряжения. Он озирается на воду, но ничего не видит: ни рыжей макушки, ни света от его часов — совсем ничего. Дилюк прикрывает глаза и прячет лицо где-то у Кайи в ключице, хрипло выдыхая. — Почему его все еще нет, Кай?..