Тепло для близких

Кто бы мог подумать, что это так сложно — обрабатывать рану близкому человеку. Следить, чтобы все было выполнено тщательно и точно, при этом не причинить дополнительную боль. И обязательно не наделать ошибок — тот, кому он сейчас перевязывал ногу, и сам отлично справлялся с врачеванием, являясь дозорным в лесу Авидья и специализируясь в том числе на лекарственных травах. Сайно не считал, что подходит для такой работы, да что там, о себе он и то переживал бы меньше, но выбирать в их случае не приходилось. Тигнари, конечно, рвался сделать все сам, но состояние его не позволило бы даже достаточно туго затянуть бинт. К тому же, напрягаться ему было опасно. Неудивительно, что спорить он не стал и позволил заняться делом Сайно. Сейчас Тигнари сидел, привалившись спиной к коряжистому пню в пещере. Здоровую ногу он подтянул к груди, уши болезненно прижались к голове. Он внимательно, напряженно следил за тем, что делал Сайно, изредка покусывая побелевшую губу. — Туже. Вот так, еще. Ох… да не нежничай со мной, нужно остановить кровь полностью, иначе я потеряю ее еще больше. — Кровь мы уже остановили, — Сайно проверил повязку и выдохнул — в самом деле, чистая. Тигнари немного помолчал, устало кивнул и опустил веки. Боль и напряжение здорово выматывают. Все время, пока Сайно бинтовал ему ногу, Тигнари не отводил взгляда. Сосредоточенный, напряженный, серьезный и как никто другой понимающий опасность. К счастью, она уже миновала. — Посмотри сам, — предложил Сайно, подвигаясь к нему ближе и беря за руку. Пальцы были холодными — дурной признак. — Да, — тихо отозвался Тигнари, на миг подняв веки, — вижу. Спасибо. Это было неправильно — то, что случилось. Тигнари не должен был пострадать. И Сайно не смог его защитить — это тоже неправильно. Пустынники атаковали неожиданно, лук из ловких рук друга выбили мощным ударом топора. Конечно, каждый из нападавших дорого поплатился, но какая разница, если Тигнари сейчас больно. Сайно привык приходить к нему сам, когда требовалась помощь — лекарственные травы или перевязка, и Тигнари всегда давал то, что нужно. Еще и отчитывал за неосторожность, за небрежность к собственному здоровью, за излишне мрачный вид и то, что давно не показывался в Гандхарве. Это было правильно, как вечное обстоятельство, как доказательство того, что все в порядке, всегда можно вернуться и растянуться на кушетке под его бережными руками и хмурым недовольным взглядом — «опять поранился!» или «ничего страшного, я помогу». А теперь Тигнари сидел на сыром полу в холодной пещере, не имея сил даже поудобнее устроиться, сказать что-нибудь, да просто поднять веки. Щеки его стали совсем бледными, почти белыми. Можно было бы взять его на руки и отнести в деревню. Там найдутся и лекари, и нужные травы, и мягкая кровать, чтобы отдохнуть, прийти в себя. Но на улице шел тропический ливень, и несколько часов пути до Гандхарвы могли бы стоить Тигнари слишком дорого. Потому они обосновались в ближайшей пещере. До утра даже думать о такой вылазке не было смысла. Тигнари дрожал. Мелко, едва заметно — губы чуть приоткрылись, хвост подрагивал, как и поджатые к груди колени. Холодно не было, но Сайно тут же отправился искать сухие ветки — к счастью, чуть дальше в углублении пещеры они отыскались. Там же удалось найти и огненный цветок, очень пригодившийся в разжигании костра. Из походной сумки Тигнари он достал лечебные травы, Сайно помнил их запах. Когда он сам был ранен и отдыхал после перевязки, именно этим напитком его отпаивали. Кажется, когда болела Коллеи, в доме Тигнари тоже ими пахло. Две щепотки в котелок с кипящей водой — интересно, этого хватит? Сайно не привык заботиться, потому сейчас ощущал себя странно. И все еще неправильно. Знакомое варево приготовилось быстро. Теперь в пещере разлился горьковато-свежий травяной аромат. Сайно наполнил походную кружку напитком, добавил немного меда из собственных запасов. Опустившись рядом с Тигнари, приобнял его за плечи, помог сесть так, чтобы опираться о его плечо. Жар, ну конечно. Руки все еще ледяные, а вот лоб горел. Мокрая свалявшаяся шерсть на прижатых к голове ушах тревожно пахла металлом. Сайно осторожно пригладил растрепавшиеся волосы и тихо прошептал ему: — Выпей. Это лекарство. И Тигнари нехотя, явно через силу открыл глаза. — Ты заварил чай, — он едва заметно улыбнулся, но руку к кружке протянул. Видимо, с отваром все в порядке. Кто, как не Тигнари, смог бы определить, что там, в кружке, лишь по одному запаху. Пил он мелкими глотками, закашлялся два раза, и Сайно молча держал его за плечи, помогая справиться со спазмом. От некоторой растерянности избавиться никак не удавалось. Сайно делал то, что должен, анализировал, старательно вспоминал, не забыл ли чего. Собственный опыт подкидывал воспоминания: боль, надоедливый холод, слабость, беспамятство. Неприятные мгновения, которые он предпочитал поскорее забыть, а пережить — в уверенных и заботливых руках лучшего лекаря. — Отдыхай, — тихо проговорил Сайно, помогая Тигнари устроиться поудобнее. Ночь длинная, дождь просачивался в пещеру нарастающей влагой в воздухе, костер скоро затухнет, и нужно продержаться до утра. Плед с собой был только один, его Сайно накинул на Тигнари, не выпуская того из осторожных, бережных объятий. Голову устроил у себя на плече, и острые уши, пару раз дернувшиеся вверх на резкие звуки дождя с улицы, едва не угодили ему в нос. Тигнари не метался, а покорно затих, только повернул голову и теперь горячо дышал куда-то в изгиб локтя. И пока костер догорал, а на неровных каменных стенах пещеры плясали тени, Сайно размышлял над ситуацией. Почему переносить тяжелые моменты проще самому? Наблюдая, как плохо и больно близкому человеку, Сайно принялся винить себя в том, что не смог предотвратить случившееся и сейчас, в общем-то, был довольно бесполезным. Чувства, которые сдавливали грудь, ему не нравились — пользы от них было даже меньше, чем от подавленной ярости. Больно, плохо и тяжело сейчас было Тигнари. Это он часто дышал, жмурясь и сводя на переносице брови. Его терзала лихорадка. А вот переносить оказалось куда легче собственные ранения, чем его. Испытывал ли то же самое Тигнари, когда приходилось помогать ему? Бинтовать раны, поить лекарствами, настаивать, чтобы лишний раз не поднимался и одыхал еще хотя бы один вечер прежде, чем вернуться к исполнению обязательств махаматры… Сайно не мыслил сожалениями. Тем более чуждой ему была связанная с ними досада. Что толку терзать себя за возможные ошибки, если их история все еще пишется, а значит, любую можно исправить? Мягким поглаживанием по шелковистым волосам. Легким поцелуем в горячий лоб. Осторожным, бережным объятием и почти беззвучным признанием куда-то между поникших ушек. Ничто из этого, конечно, не поможет, но вот вполне неплохо сыграет роль данного себе обещания. За все, что пережил… нет, за все, что сделал для Сайно, за само свое существование Тигнари заслужил куда больше, чем Сайно способен ему дать. *** — С-сайно? Глаза он разомкнул буквально секунду спустя после того, как прозвучал неуверенный голос. Все-таки заснул, хотя собирался стеречь его всю ночь. Тигнари, сонный и помятый, все еще лежал в его объятиях, и с легким беспокойством на него смотрел. Он выглядел милым — то ли благодаря вспушившейся от влаги шерсти на ушах, то ли из-за разрумянившихся щек и губ. А может, просто потому, что доверчиво обнимал его и все еще прижимался виском к плечу. Ему лучше. Вот то первое, что пришло на ум при взгляде в заспанные глаза. Понимание отдалось приятным теплом в груди и позволило выдохнуть с заметным облегчением. — Я задремал, — признался Сайно, осторожно приподнимаясь и накидывая съехавший плед обратно на плечи Тигнари. — Как ты себя чувствуешь? — Нога болит, — последовал честный ответ, — но жар прошел. Он умолк, потому что Сайно осторожно коснулся его лба ладонью и затих на несколько секунд. Не то, чтобы не поверил, но хотелось убедиться самому. А потом снова в неясном порыве, за который точно не будет стыдно, снова легонько коснуться губами. Тигнари позволил. Тигнари все ему позволял. Только не истязать себя, и теперь Сайно его понимал. — Ночью тебе было плохо, — признался Сайно, осторожно приподнимаясь, — на улице шел дождь. Потому я принял решение переждать ночь в пещере. — Это было мудро, — кивнул Тигнари. Больной? Нет, таковым он больше не выглядел, лицо посвежело, глаза знакомо блестели. Ладонь его скользнула по ушам, он недовольно нахмурился, а затем принялся приглаживать волосы. И это выглядело так по-домашнему уютно, что Сайно покинули остатки былого напряжения, связанного с состоянием Тигнари. — Ты сможешь идти? Сайно помог ему подняться, бережно придерживая за талию и под локоть. Рана не кровоточила, перевязка не сбилась, и, к счастью, сделать пару шагов самостоятельно оказалось несложно. — Все хорошо, спасибо. Но этого было мало. — Отправимся в Гандхарву, — заявил Сайно. Тигнари поднял голову и наблюдал за ним с явным интересом. Для него ничего не изменилось, и эту ночь он просто провел без сознания. Как Сайно все те ночи, пока валялся с жаром на кровати в его доме, дожидаясь, пока затянется очередная рана. — Ты тоже? Я думал, ты спешишь. Вчера ты говорил о делах, я имею в виду, до того, как на нас неожиданно напали. — Да, у меня есть дела. Но ни одно из них не безотлагательное. «Не настолько важное, чтобы бросить тебя одного, даже если тебе лучше и ты говоришь, что в порядке». — Хорошо. Может быть, Тигнари что-то понял. Как и Сайно, он неплохо умел читать людей, угадывать их мотивы, делать верные выводы об их стремлениях. Как и Сайно, он позволял о себе заботиться тем, кого ценил. — Коллеи обрадуется, — едва слышно добавил Тигнари. — И ты, — прямо заявил ему Сайно. Растерянность Тигнари длилась секунду, две… щеки едва заметно покрыл легкий румянец. Но к чему было отрицать очевидное? — Да, и я тоже.