муза

абсолютно любой художник, покупая в магазине свой первый холст или переступая в первый раз порог художественной школы, обрекает себя на нарушения психики. проходит полгода, и вот уже и яблоко у него не дышит, и графин невкусный, и скатерти пора вызывать реанимацию… короче говоря, шизофрения чистой воды. и я не исключение! такая же повернутая на дыхании фруктов, хотя художку давно окончила. раз уж я пишу эти опусы, то надо бы и познакомиться. в сети я использую псевдоним, которым и представлюсь — бакуроки. формально я числюсь на курсе искусствоведения, но появляюсь там крайне редко. живу в печальной комнате общежития, которую приходится делить с замечательными соседями — тараканами и чуть менее приятной соседкой а-ля homo sapiens. ее зовут эдна, и одним своим существованием она выводит меня из себя! слишком шумная, слишком инициативная и слишком яркая. слишком. а мне. мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте, я очень-очень много лет мечтаю только о еде… впрочем, чего это я тут распинаюсь? легче привести в пример какую-нибудь ситуацию, чем пытаться донести весь концентрат ее жизнерадостности словами… дело было в ноябре. то было раннее вторничное утро. я, как и все адекватные люди, надеялась выспаться, а днем заняться портретными заказами, но мои сладкие грезы были нагло прерваны в шесть утра по московскому времени. — бакуроки! — эдна, прыгая по комнате с колонкой, визжала, как обезумевший комар. из динамиков лились знакомые нотки, кажется, лагерной песни, которую по утрам включали вожатые. день начинается не с кофе… — баку, ну проснись ты уже! кое-как продрав глаза, я недовольно уставилась в потрескавшийся бело-жёлтый потолок и мысленно досчитала до трех, давая этой гиперактивной дуре последний шанс на выживание. а зря. — бакуро… черт! — по корпусу общежития эхом разнёсся хруст дерева и вопль эдны: в процессе своей «лагерной стажировки» она зацепилась ногой за провод, споткнулась, опрокинула мой мольберт и упала на него сверху. он, разумеется, не выдержал. я, впрочем, тоже. — вот тебе и доброе утро. новый купишь, а? — с неохотой стащив ноги с кровати, спросила я, — а картину переделаешь? ту, которую ты в падении порвала. этот заказ нужно было сдать уже через пару дней. я, конечно, успела, и даже спешить не пришлось, но подстебать эдну — дело святое. особенно после того балагана, что она тут устроила. — прости, прости, баку! — завопила она, подскакивая с пола и отряхиваясь от щепок. лицо у нее все в краске. картина, видимо, еще не высохла… выглядело это так комично, что я не удержалась от смешка. эдна озадаченно сдвинула брови, — чего смеёшься? я правда куплю тебе новый мольберт! так и проходили наши совместные будни. каждое утро она выдавала какую-нибудь глупость, раздражала меня и давала бесконечные обещания все исправить. единственное, что меня действительно радовало, так это реальное исполнение этих обещаний. спасибо всем богам — эдна человек добросовестный. мне это было на руку: порой, рассыпав пачку моего кофе, она покупала две новых, оставляла их на столе с каким-нибудь глупым стикером-котенком на обороте и подписью «прости меня, пожалуйста!впредь буду аккуратнее :( » а потом она убегала на учебу, оставляя меня наедине с тараканами и заказами. я работала, перемазывая постельное бельё и стены краской, пила кофе и жевала сухие бутерброды с сыром, иногда засыпая прямо за холстом. удивительным образом после таких казусов просыпалась я всегда в положении лежа, укрытая пледом. да, из моих рассказов вряд ли видно, насколько эдна меня бесит. человек она на самом деле хороший, я не спорю! добрая, честная и со всех сторон прямо-таки хорошая! ангел во плоти! но ее чертовски много. а я не люблю шум. ужасно не люблю. иногда мы вместе выбираемся куда-нибудь: чаще всего по ее инициативе, конечно. пару раз у нее даже получалось вытащить меня на пары, где я просиживала пятую точку, от скуки ковыряя парту кончиком ручки. веселиться получалось, когда эдна начинала очередную дискуссию с лектором, увлеченно высказывая свою точку зрения и активно жестикулируя, но и это очень скоро наскучило. по выходным, когда эта заводила наконец переставала трещать про «увлекательный материал лекций, с которым я просто обязана ознакомиться», мы выбирались в парк неподалеку от общаги. там она постоянно пересекалась с кем-то из ее бесчисленных друзей и теряла меня из виду. я пользовалась прекрасной возможностью побыть в тишине и усаживалась на какую-нибудь неприметную скамеечку, зарисовывала образы проходящих мимо людей, деревья, дорожку, уходящую вглубь парка, жирных голубей, которых перекормили здешние завсегдатаи… иногда и саму эдну. образ у нее в любом случае колоритный: вечно растрёпанная, с короткими волосами, нелепыми сережками-утками, в длинной коричневой юбке в цветочек и с кучей звенящих бус. рисовать ее интереснее (и приятнее), чем общаться. в моей работе мне часто помогает внутренний голос. приятно порой отсечь себя от мира вокруг и погрузиться в диалог с самой собой, внимательно вырисовывая черточки на страницах. этот внутренний голос часто обретает свою собственную вариацию мышления, так что с ним и правда можно общаться! он — единственный собеседник, который почти никогда не вызывает у меня раздражения. почти. мы с ним довольно давно знакомы, если можно вообще так выразиться. лет с десяти, когда я начала активно рисовать все вокруг и все сильнее погружаться в себя. почти с тех самых пор я зову его лисом. уж не знаю, как так вышло. может, он сам так представился? голова моя дурная, ничегошеньки не помню, а спрашивать об этом у него как-то глупо: в конце концов, он же мой внутренний голос… ладно, хватит об этом. короче говоря, жизнь у меня совершенно обычная, затворническая и для кого-то, наверное, даже скучная. но я не жалуюсь! мне прекрасно живётся… жилось, по крайней мере. до событий того рассказа, который вы сейчас читаете. теперь живется иначе. довольна ли я? сложный вопрос. сами узнаете, если хватит выдержки дочитать. p.s. эдна осталась такой же бесячей, не переживайте.