01925

Блять. Это первое, что вертится на языке, после позднего пробуждения с трещащей от жесткого похмелья башкой. Та, кажется, с минуты на минуту должна то ли расколоться по полам, избавив её обладателя от ужасных мучений, то ли попросту исчезнуть, испариться, не оставляя после себя ничего. Ненавижу. А это второе и более значимое, потому что Пак на самом-то деле много чего или кого ненавидит. Дожди, тёплое молоко, преподавателя по философии, Сонхуна, как последнего друга-идиота и ещё кучу всего, но этот человек заставляет ненависть Чонсона переходить на какой-то ранее неизвестный уровень, впиваясь иглами под кожу и пуская туда ядовитую жидкость прямо к циркулирующей крови, а та, будучи в сговоре с пьяной головой, несёт отраву на всех порах туда, снова калеча и губя, и без этого поломанное сердце. Хочется проораться от души и кинуть в стену что-нибудь тяжелое, на минуту мелькает громкая мысль «себя», но парень отбрасывает её так же быстро, как подрывается из теплой постели, тут же скорчив самое страдальческое лицо, что он умеет, и поежившись от холодного пола под ногами. Ударить себя в лоб — тоже неплохая идея, однако та спешно отметается из-за нежелания добавлять себе ещё одну причину для головной боли, что стреляет с новой силой, после такой резкой смены положения уставшего тела. Таблетка. Вода. Покурить. Молодец, Чонсон! Хоть что-то полезное за это утро, смотри, даже не пришлось прикладывать особые усилия или звонить, вероятно, абсолютно так же умирающему другу в мольбах сказать, что всё происходящее сон и никакой сторис в инстаграме не существует. Не было никогда, как и происходящего в ней. Да чёрт тебя возьми! Какая же глупость, честное слово! Но если ситуация — глупость, то Пак Чонсон — самый настоящий глупец. Сонхун бы применил к нему не менее снисходительное «тупица» и оказался бы прав, мать вашу! Со вздохом некого разочарования и не до конца понятого чувства Пак всё-таки выуживает таблетку первого попавшегося на глаза обезбола в домашней аптечке, запивает холодной водой, не давая горечи даже ощутиться на языке, и выходит на балкон. Да, в одной майке и боксёрах черного цвета. Да, холодно. Волнует? Отнюдь. Потому что в голове раз за разом прокручивается парень с ярко-красными волосами, что ехидно усмехается и, кажется, теряется под чонсоновской рукой, прижимающей слишком податливое то-ли под действием алкоголя, то-ли под чувством момента тело ближе к себе, хотя казалось бы: куда ещё ближе, да, Пак? Ведь это не между вашими губами на том дурацком коротком видео нет и миллиметра пространства, верно?! Он щас завоет и это то, в чем нет и капли сомнений. Сигарета тушится о железные перила и стремительно летит вниз, будто после того, как утолила чужую жажду никотина — стала неимоверно тяжелой. Ну, или у Чонсона крыша едет, это тоже нельзя исключать, как никак, не каждое утро начинается с новостей, что его репутация всеми желаемого, горячего (не без того, конечно, да?) парня летит в отпуск на какой-нибудь далёкий Валаам. Будучи уверенным в том, что уже весь твиттер успел перемыть кости звезде сегодняшней ночи и его диалоги завалены десятками, а то и сотнями однотипных сообщений: «Не знал, что ты гей, братан» и «Не ненавистный ли это Ян Чонвон, случаем там с тобой сосётся в клубе?», Пак разблокирует телефон и заходит в закреплённый диалог с Сонхуном, отправляя несколько коротких смс-ок, но так как это никакого результата не даёт ни через пять, ни через двадцать минут — набирает его, плюя на то, что этот парень ещё и вовсе, может, не проснулся. Чонсон то встал уже! Пили они что? Вместе. Не досмотрел за этим недоразумением, хотя и не обязан был кто? Сонхун. Всё сходится, потому что не одному ему отдуваться этим утром. Казалось бы нескончаемые гудки прекращаются только на четвёртый звонок и с другой стороны доносится хриплое, чуть ли не умирающее: « — Скотина». Конечно, скотина, самая настоящая в твоём лице, мой милый друг! — Доброе утречко, я надеюсь, что ты уже встал и ставишь чайник, готовясь встречать меня с горячим крепким кофе, иначе я собираюсь надрать тебе не только зад, но и всерьёз задуматься над тем, чтобы сломать тебе что-то. — Пропевающе и пытаясь звучать как можно громче, протягивает Чонсон, запирая входную дверь и встречаясь с тишиной, что по факту длится несколько секунд, но кажется если не вечностью, то очень на неё чем-то похожим на том конце провода. На какой-то промежуток времени он даже допускает мысль, что переборщил со своей наглостью и бьющей через край грубостью, но услышав раздраженное шипение: “ — Ну и ублюдок ты, Пак Чонсон» звучащее скорее не как оскорбление, а как что-то вроде ежедневного «Привет, как дела?» — успокаивается, искренне стараясь задушить ту змею, что успела посеять сомнения в ещё туманной голове. Хотелось съязвить в ответ, бросив что-то про скучность младшего и утратившийся оригинализм в прозвищах, которыми они одаривали друг друга, но признаем честно, не все наши желания стоит выпускать куда-то дальше собственных мыслей, не так ли? Вот и Пак так подумал, быстро попрощавшись и бросив напоследок, что будет минут через двадцать, но если постарается идти медленно, то и через все двадцать две, и не дав сказать парню ни слова в ответ — заканчивает бурный диалог. Чонсон, никогда не отличающийся впрочем-то пунктуальностью, и правда жмёт кнопку дверного звонка через каких-то двадцать одну минуту, да ещё и с такой силой, словно мечтал продавить его в стену, передав все свои переживания и мысли истерящему «колокольчику». Иногда ему даже кажется, что его друг не настоящий: робот или собственная галлюцинация, черт возьми, но ведь не может человек, который выпил тогда точно больше него самого выглядеть с утра так хорошо! А ведь у него было меньше получаса, чтобы привести себя в порядок, но поганец выглядит так, словно щас ещё накрасится, уложит прическу чуть более подходяще для образа и поскачет прям так в Нью-Йорк на показ мод. Но сбрасывает всё на штучки моделей и закатывает глаза на усмешку Сонхуна, что, кажется, понял о чём думал всё это время прямо в дверях старший, и, несильно пихнув друга в плечо, освобождая проход, заходит в квартиру, уже на ходу стаскивая легкую куртку через верх — так удобнее, не приходится постоянно возиться с застёжкой, тратя и так драгоценное время, а это самый ценный ресурс в 21 веке, вообще-то! Ну, после денег, конечно. — Кофе сам нальёшь, не запнись о кота на пороге, пожалуйста. Звучит с конца коридора, когда Пак чуть-ли, на минуточку, чуть-ли! Не запинается о зверюгу, лежащую перед самым входом на кухню и шипит, даже, матерится, проклиная хвостатого всеми правдами и неправдами. На это действие тот даже ухом не повёл, ни один его ус не дрогнул и не один глаз не приоткрылся. Вот же по кайфу живет, наглец, полностью соответствуя своему хозяину. Что там говорят? Какой хозяин, такой и питомец? Так вот у этих двоих явно один мозг на двоих, и это ещё с преувеличением сказано, с учетом того, что у Хуна от мозга только название. — Спасибо за проявленное гостеприимство. — Скалится старший, ставя кружку с уже собственноручно налитым горячим кофе с четырьмя ложками сахара, нет, не слипнется, на стол перед собой. — Всегда рад тебе угодить. — Едва внятное бурчание, что улетает куда-то в локтевой сгиб развалившегося на небольшом столе парня. — Да, приятель, выглядишь ты, может, и на все сто из десяти, но я то знаю, что у тебя желудок сейчас себя наизнанку вывернет, — Чонсон усмехается по-доброму и сочувствующе гладит лежащего перед ним парня по голове. — может, мне тебе супчика сварить или на крайняк надыбать где-нибудь огуречного рассольчика? — И откуда в тебе только проснулся прилив нежности, интересно — Тот явно прикладывает на то, чтобы подключиться к грядущему разговору, все силы, которых, на удивление, даже хватает на то, чтобы отодрать свою тушку от горизонтальной поверхности и принять сидячее положение, подпирая подбородок ладонью левой руки. Надо же! При этом тот даже умудряется отмахнуться от искреннего действия Пака свободной рукой, скорчив недовольное лицо при этом. — Ну давай, — С неподдельным интересом в глазах он отклоняется от стола, скрещивая руки на груди и пожимая плечами. — К чему вся эта спешность в такую рань? Клянусь, если это не стоило того, то я сам из тебя сварю куриный супчик и, поверь мне на слово, тебе не понравится то, какой именно ингредиент ты будешь в нём занимать. — Из-за низкого уставшего голоса это звучит даже правдоподобнее, чем планировалось самим Хуном. Последующие несколько минут проходят в молчании, сопровождаемом только ударом кружки о дерево и в спешке убавленной музыкой из всех тех сторис, что Сонхун пролистывает у себя в ленте раз за разом. Приятный мотивчик, но слишком сопливый для клуба, в котором они…а что они делали? Отмечали чье-то день рождение? Может быть, праздновали новое заключение контракта друга с каким-то очень важным агентством или что-то типа того? Чонсон только понял, что больше половины вчерашнего не то, что вечера — всего дня, он то и не помнит! Вот, кажется, они с Джейком — однокурсник, тоже иностранец, как и сам Пак, курили за колледжем, после собираясь наконец отвлечься от учебы на ближайшие пару часов и порубиться в приставку, а потом звонит Сонхун и говорит, что есть крайне важное дело, которое никак нельзя пропускать и оставлять его разбираться с этим в одиночку, затем бар, посидели в кругу старых знакомых, ну, выпили, ну, съездили в караоке и чуть-ли не под угрозы вызвать полицию выкатились оттуда, не забыв извиниться, ну, клуб. А дальше то что? Как это привело к тому, что он вылизывает рот парню и не мало-ли кому, а чертовому Ян Чонвону, да будь он проклят! Отдохнул от учебы, ничего не скажешь, молодец. Хвала богу, если он всё-таки есть, что сегодня суббота и завтра ему хотя бы не нужно поднимать себя в 5 утра и тащиться в другой конец города. И судя по тому, как бледнеет друг, наблюдая за этим хаосом, происходящим в каждом втором видео, а чаще вообще идя подряд, — ответ на свой вопрос он вряд-ли от него получит, точно не сегодня. — Послушай…- Сонхун наконец блокирует телефон под напряженный взгляд старшего и, отложив его в сторону, ныряет лицом в руки, позже и вовсе ими зарываясь в волосы. — Я без понятия, что сказать, если честно. — Без понятия? Славно, не утруждай себя, Хун, мне и так по твоему прекрасному лицу всё видно, что ты и малейшего понятия не имеешь о том, что произошло! — Это было отправной точкой для того, чтобы всплеснуть руками в разные стороны и начать плеваться ядом. — Да какого черта ты на меня всех своих коней за, между прочим, свой промах спускаешь? — Он явно не оценил такого выпада с чонсоновской стороны, а потому понятно негодует, тоже размахивая руками. — Сонхун. — Пак готов ударить себя по лицу, ну или его по лицу, не важно, но старается собраться и сменить повышенный тон на привычно спокойный, хоть и получается это из ряда вон плохо. — Всё, чего я просил, прежде чем пойти с тобой в бар — не дать мне напиться и начать творить какую-то хуйню. Но твоя тощая задница не смогла справиться ни с тем, чтобы не найти на неё приключения, ни с тем, чтобы отгородить от этих приключений меня! Серьёзно, я ведь даже не просил тебя достать звезду с неба или поклясться в любви до гроба, а просто проследить за тем, чтобы в меня не попало что-то сильнее тех алкогольных коктейлей, что разливал нам тот очаровательный бармен и, что? Не нужно делать такой взгляд, я прекрасно видел какими глазами ты смотрел на него всё то время, что мы там были! Сонхун лишь с измученным стоном прикладывается лбом о стол, так и оставаясь там лежать. — Хорошо, возможно, это не совсем твой промах. Паку смешно. Создаётся ощущение, что младший говорит это не из-за искреннего чувства стыда и признания вины, сколько из-за того, что хочет поскорее избавиться от возникших проблем и свалить обратно досыпать еще часов шесть. — Не совсем мой? — Хорошо, это мой промах, но что ты хочешь услышать сейчас? — Тот резко поднимается и звучит негодующе. — То что мне жаль? Да, мне жаль, Чонсон, что я не смог воплотить своё обещание в правду и всё докатилось до такого, — Хун получает согласный, но всё ещё полный неудовольствия от всепоглощающей его несправедливости чонсоновский кивок и загорается только больше. — но у тебя ведь тоже должна быть голова на плечах, как ты себе вообще представляешь то, как бы я тебя останавливал? Чонсон, милый, кажется, тебе сегодня хватит? Хун копирует искривленное лицо друга, что скорчил противную рожицу стоило ему только услышать это слащавое «милый» и продолжает: — Да если бы ты хотел выпить, ты бы послал меня нахрен и наплевал на все мои уговоры и предупреждения! — Но ты ведь даже не пытался! — Всё не унимается Джей, пытаясь всем и вся — это одному лишь Сонхуну, ну и, возможно, себе, доказать, что его точка зрения единственная правильная. — В прошлый раз это закончилось тем, что я оказался последней скотиной и тем еще кайфоломщиком, ты мне нос чуть не разбил, чувак. Чонсон смотрит на необычно сильно раскрытые глаза напротив и поднятые брови, после чего смиряется, потому что понимает, что всё произошедшее — лишь его вины дело, изначально ведь понимал, но надеялся всё-таки увидеть свет в конце тоннеля или вовсе проснуться. Потому смягчается и обнимает стоящую между ними кружку руками, словно она может дать ему ответы на все вопросы и одновременно с этим подарить так нужное сейчас успокоение. — Прости, правда, я просто совсем не знаю, что мне теперь делать со всем этим. И обреченно выдыхает, сдувается. Сонхун только смотрит на эту картину несколько секунд, после убирая кружку и беря чужие руки в свои, мягко поглаживая их большими пальцами. — Сейчас я заварю нам ещё по чашке чего-нибудь теплого, погрею вчерашнюю пиццу и мы что-нибудь придумаем, окей? И получив тихое согласие, поднимается с места, уходя куда-то за спину друга, и приступает к задуманному. Сказал бы кто-нибудь Джею год назад, что после того, как он в течение долгого времени отстаивал свою ориентацию с галочкой «гетеро» о том, что он будет открыто целоваться с парнем, при этом ещё и не отдавая себе отсчёт, то он бы посмеялся над таким несмешным анекдотом и сказал бы, что юморист из этого человека явно так себе. Однако что он имеет сейчас? Правильно, воплощение анекдота и его страха наяву. И угораздило же его засосаться на глазах у всех ещё и со своим бывшим. Ладно, почти бывшим. Спросите: как это бывшим, если Пак — гетеро? Ответ крайне прост. Помимо того, что Чонсон тупица, так ещё он и ужасный трус, коим себя кстати не сам обозначил. В предвыпускном классе старшей школы он поймал себя на мысли, что девочки в юбках выше колена, и старающиеся казаться старше своего возраста, пытаясь завоевать к себе хоть долю мужского внимания — его совсем не привлекают. Не влекут ни бедра, выглядывающие из-под тех юбок, ни грудь даже не первого размера, — ничего. Однако слегка кудрявые волосы, как ещё позже Чонсон узнал, — необычно мягкие, чёртовы ямочки, возникающие на чужих щеках, когда тот улыбается или громко смеётся над его — Пака, шутками, кошачий взгляд и невероятно нежные руки, что одним своим видом могут отправить видеть тебя звезды не только в небе, но и перед глазами — привлекают. Влекут настолько сильно, что Пака только при мысли об этом невероятном человеке начинает крутить изнутри, вынося всю его маленькость наружу, разрушая любые преграды и попытки казаться «крутым». Ян Чонвон. Парень на два года его младше, с которым они встретились на совмещенном уроке физкультуры, когда тот подавал волейбольный мяч и зарядил Чонсону прямо в нос. Столько внимания от своих одноклассников к себе и своему едва не разбитому носу он не получал даже тогда, когда припёрся на хэллоуинскую вечеринку в костюме русалки, нацепив на себя буквально только лифчик и рыбий хвост. Однако чужие искренне обеспокоенные глаза и протараторенные извинения не затеряются в его памяти никогда. Парнишка вызвался проводить старшего до медпункта, даже после того как получил долгожданное прощение, а ещё дождался того, как над Паком перестанут измываться и отпустят из кабинета с уже остановленной кровью и не так сильно ноющим носом. И чувствуя, что тот продолжает испытывать вину за эту явную случайность, ляпнул, что Чонвон может сводить его в кафе и они будут квиты. Кто ж знал, что после этого кафе в жизни Пака всё пойдёт настолько верх дном, что он поймёт, что проводить всё своё свободное и не свободное время ему хочется только с этим, как оказалось, довольно наглым и знающим себе цену, хоть изначально он и казался робким и даже слегка зажатым, парнем? Вот и Пак понятия не имел во что вляпался, когда в очередной раз целовал чужие губы, чуть-ли не до глаз натянув капюшон, на одной из улиц, закапывая себя только глубже. Жуй, жуй, Чонсон, глотай, зачем разбираться в своих чувствах, если можно поддаться влечению и надеяться, что это обойдётся без последствий, верно? О сложившихся недоотношениях знали только Сонхун и, кажется, старший брат Вона, так как отказываться от своего имени, репутации, статуса в обществе и разгребать проблемы, что следовали бы за признанием того, что он — Пак Чонсон, сын одного из самых известных владельцев крупной компании — гей — уму не постижимо! А что скажут его друзья? Отец? И это то, чем безустанно Чонвона он кормил. Откуда в младшем было столько уверенности, что дай всему этому огласку, то ничего страшного не случится, ведь они “ — В 21 веке, хён, ты действительно думаешь, что кому-то есть дело того, с кем ты строишь свою жизнь?» — он до сих пор понять не может. Конечно, это могло остаться в силу возраста младшего или розовых очков, через которые тот так смотрел на их отношения, но как только тот сделал решающий шаг и предложил Чонсону встречаться и быть более открытыми, а к тому времени уже наступил сам выпускной год, — Пак потерялся. Причём в буквальном смысле, запершись на двести замков и выстроив с Чонвоном такую стену, что Китайская могла бы только позавидовать. И он в курсе, что поступил ужасно, просто сбежав в другую страну. Кажется, Яна это тогда очень задело, оно и не удивительно, но Пак бы никогда не подумал, что тот опустится до того, что просто выставит фотку их поцелуя на всеобщее обозрение и черным по белому напишет, что Чонсон — гей. Сколько он потом отмывал свою репутацию и даже выдумал легенду о том, что с мелким они поссорились по какому-то поводу и тот ему так мстил, а фотка не более, чем сделанное на спор действие. Ему ещё и льстило то, что после возвращения Джея они друг на друга, как собаки с цепи, сорвались и при любой возможной встрече, а они происходили даже слишком часто, для такого огромного Сеула, уж поверьте! (Хотя, возможно, всё дело в том, что они умудрились поступить в одним университет, только на разные специальности) Чуть не доводили друг друга до драки. Так версия с их ссорой и спором и жила. Может, в этот раз тоже прокатит? Пак лишь мотает головой, понимая что одним спором он здесь не обойдется. Единственное, что тогда осталось загадкой, почему тот остановился? Мог бы хоть всю галерею выложить и ещё куда более страшные вещи, но после того поста, Ян, словно доказав что-то самому себе, успокоился и окончательно пропал с радаров. Всё-таки они и правда те еще придурки. Хотя Хун назвал их куда более ужасным словом, быть честным. Ну и если говорить уж совсем на чистоту, Пак понимает, что разрушил всё только собственными руками и такая реакция младшего была более, чем ожидаема. Из размышлений в реальность его возвращает только стук тарелки с приятно пахнущей пиццей, что появляется перед его носом. — Не прямо из печи, конечно, но лучше, чем ничего. — Пожимает Хун плечами, садясь обратно и ставя около себя такую же. — Я думал, ты на диете перед предстоящими съёмками? — Вежливо заботится Пак, беря в руки пиццу за самый краешек и постоянно передавая её из левой руки в правую, при этом дуя на неё так, что после обязательно закружится голова. Пытается немного остудить. — Не пойми неправильно, но после вчерашней попойки, два куска пиццы мне уже вряд-ли чем-то навредят. — С на секунду появившимся сомнением проговаривает Хун, бросая на пиццу уже какой-то тоскливый взгляд, но после отмахивается и не взирая на её горячесть, отправляет оторванный кусочек пиццы в рот. — Что мы имеем? Твоего бывшего, что до сих пор, кстати, не объявился, хотя я уверен, что он это видео тоже видел уже более тысячи раз, сосущегося с парнем на этом самом видео тебя и… Безвыходную ситуацию? Застревает в горле Чонсона быстрее, чем друг вообще что-то договаривает. — Вообще-то всё? Мне кажется, если ты не станешь отрицать то, что произошло на самом деле — всем станет легче жить и тебе в первую очередь, приятель. Вот оно как, оказывается! Всё легко и просто у тебя, Пак Сонхун! — Ага, проще, как же. Дойди это видео до моего отца, да он меня лично задушит быстрее, чем я успею хотя бы попытаться бросить свои невнятные объяснения. А мои друзья? Ощущение, что они лично мне запакуют вещи в чемоданы и отправят обратно в свою Америку, страну пидорасов, блять, где мне покомфортнее будет. Хун смотрит на него этим своим взглядом, в котором легко читается “ — Ты придурок, Чонсон?» и запихивает в рот кусок побольше, явно опасаясь, что ещё момент и он скажет что-то непоправимое. Чонсон его понимает вообще-то. Поэтому и ждёт терпеливо, пока друг дожует, сделает пару глотков обжигающего чая и соберётся с мыслями. — Я ведь не ушел, когда узнал о том, что ты гей. Не утрируй так сильно, всё на самом деле вообще не так плохо, как тебе кажется. Ты взрослый мальчик и можешь распоряжаться своей жизнью, как тебе вздумается, разве нет? — Ты не ушел, когда узнал, что я гей, потому что сам ничем не лучше, — Сквозь стиснутые зубы, чуть ли не змеёй шипит Пак. — на моих плечах лежит большая ответственность, Хун, неужели ты не можешь понять, что пусть я и взрослый мальчик, есть вещи, которые стоит оставлять не озвученными? Это не моя прихоть, это в конце концов… — Чонсон, я понимаю прекрасно всё то, что ты хочешь и собираешься мне сказать, я слышал это уже миллионы раз ещё тогда, когда пытался не дать тебе сделать что-то плохое и не запороть отношения с человеком, который принимал тебя таким, какой ты есть, а не вылепленный руками собственного отца, закрывая глаза на всю хуйню, что ты умудрялся делать, в силу элементарного незнания и неумения строить подобного рода отношения. Но ведь это не может длиться вечность, хочется тебе этого или нет. Хун качает головой, в очередной раз складывая руки на груди. — Твой отец на самом деле сделал очень многое для тебя, но он не твоя обязанность или ответственность, ты не просил рожать тебя, в самом-то деле. Твоя жизнь должна быть твоей, а не прихотью другого, пусть и родного человека, и я хочу, чтобы ты хотя бы подумал над тем, что я говорю тебе. Наверное, это легко говорить, когда ты ещё в 16 добился того, что твоё лицо публикуется на обложках различных известных журналов по типу «Vogue», за спиной есть невероятно мощная поддержка и ты никогда не рискуешь остаться без ничего. А ещё, наверное, Чонсон в край охренел, если допускает мысли о чужой лёгкости, прекрасно зная через какой ад приходилось, да что там, всё ещё приходится проходить его другу каждый раз, чтобы удержать всё то, что он имеет сейчас. Паку уже второй раз за день хочется взвыть. И извиниться, хоть Хун и не поймёт за что. — Чего именно ты боишься? Остаться одному? Этого не может произойти, как минимум, пока я не загнулся от какого-нибудь ебанного переутомления или жесткой диеты. Даже исключая меня, у тебя есть Джейк? Ещё тот парень с художественной гимнастики, как там его звали? — Младший мешкается, пытаясь вспомнить иностранное имя и щелкает пальцами правой руки. Забавная привычка. — Рики. — Точно! — Словно озаренный, бьёт себя по бедру и продолжает. — Рики. Я не думаю, что твоё окружение настолько отсталых от нашего века взглядов, что не примет тебя. Да, может быть, твой отец сначала и отреагирует не так, как бы тебе хотелось, но ему придётся принять это. Серьёзно, я знаю твоего старика слишком давно и после смерти твоей матери он сосредоточился на тебе, как на самом любимом человеке, что всё ещё жив. Ты правда думаешь, что он отнесётся к этому так категорично, что сможет отказаться от собственного сына? Единственного, кто у него остался? — Я действительно так думаю, Хун, дело даже не в том, что он разочаруется во мне или прогонит прочь, это же полностью разобьёт его, что от него вообще останется? Ты сам сказал, что я единственное, что помогает хоть как-то держаться, представь что будет, убери я собственнолично почву из-под его ног? — Святая богородица, да ничего ты убирать не собираешься. Ориентация, блять, это не конец жизни, ты же не собираешься сообщить ему о внезапно обнаружившемся смертельном заболевании! Свет клином не сошелся на твоей ориентации, но дай старику время и он придёт к тому, чтобы принять то, что для него ново и необычно! И нет, не смотри так, ты прекрасно уже в подсознании понимаешь, что я прав, но твоя трусость въелась тебе уже в подкорку и так просто оттуда не вынырнет, я понимаю. Я лишь хочу убедиться в том, что ты знаешь, что ты не один. Очередная скуренная сигарета летит с балкона, провожаемая тяжелым взглядом Пака. На удивление, сейчас — одиннадцать ночи, быть точным, — теплее, чем было утром. Это не может не радовать. Всё-таки осень — непонятное время года. А ещё любимое у него. Блять. Посжимав и разжимав кулаки несколько раз, Чонсон всё-таки возвращает былое спокойствие, пусть и терзаемое тревогой, поселившейся глубоко внутри, но настолько, чтобы ощущать её присутствие всем телом. В голове мыслей никаких, пусто, словно ураган прошелся, забрав с собой, как навязчивые, так и те, что могли хоть как-то помочь. Решать проблемы по мере их поступления, верно? Ты ведь так сказал, Сонхун? Они просидели на маленькой кухне до самой ночи, послав запланированные дела на вечер, Чонсон вернулся домой от силы час назад, но оно и к лучшему, наверное. Как бы страшно не звучали все слова, сказанные сегодня другом, Пак понимает, что тот прав, как и всегда. Сонхун всегда находит слова, что заставляют волком выть и несмотря на всю болезненность ситуации, он ему за это благодарен. Хотя бы потому что Хун не только поддержит в нужный момент, но и отвесит звучную пощечину, ноющую, болезненную, а самое главное — словами, отрезвляя Пака и возвращая в реальность из всех терзаний. До сих пор он не сошел с ума только благодаря ему и спасибо, боже! Хоть Пак и не знает, что сумел сделать в прошлой жизни, чем заслужил такого прекрасного человека в своей нынешней, но он этому факту точно рад. Нужно написать ему. Вертится в голове и пальцы нервно подрагивают от накатывающего лавиной волнения. В том, что он это сделает — Пак не сомневается. В любом случае, нужно поговорить, как взрослые люди и прояснить всё произошедшее вчера. Как Ян вообще оказался в том клубе? И ладно Пак — выпивший, перебравший и с черт его знает каким наваждением полез целоваться с младшим, как всё докатилось до того, что тот охотно отвечал и сам жался к нему? Не говорите, что у того всё ещё остались чувства, потому что Пака тогда точно вывернет. Прежде всего от отвращения к самому себе. Ведь у Пака они точно остались. Ладно, Чонсон, кончай наматывать себя и изводить и так пострадавший организм, пора браться за дело. Какого же было удивление, когда сняв телефон с зарядки и устроившись в гостиной на диване, открывая чаты, он видит выползший вверх диалог с Яном. С входящими сообщениями. Пак не соврёт, если скажет, что не чувствует рук, но зато ощущает бьющееся сердце у себя в ушах настолько сильно, что перепонки, кажется, вот-вот лопнут. Он написал. Сам. Четыре часа назад, когда Джей ещё распивал сотую кружку чая на кухне. Заминка перед тем, как открыть чат длится дольше положенного, но справившись с внезапным приливом тревоги, смешавшейся с клубком сомнений, ему удаётся это сделать. Чтобы наткнуться на ряд сообщений, что содержат лишь какие-то цифры, серьёзно? Чонвон что, издевается над ним? Не надоело ему за всё это время? мелочь: “ — 87 “ 19:18 мелочь: “ — 065 “ 19:24 мелочь: “ — …02825 “ 19:49 У Пака дёргается глаз и это не шутка. Это ради этого он пережил пусть и минутный, но самый настоящий кошмар? Ради тройки сообщений, в которых нет никакой смысловой нагрузки? — Да пошел ты. Пак швыряет телефон на другую сторону дивана и начинает тупо пялиться во включенный телевизор, по которому идёт какой-то очередной сопливый роман. Но долго не выдерживает, бросая подушку куда-то в сторону и бессильно ударяя кулаком по спинке так называемого убежища. Даже сейчас ты умудряешься вызывать столько эмоций и чувств, как не смог никто до или после тебя. Раздражаешь до чертиков, до покалывания в кончиках пальцев, что Джей почему-то ощущает всем сердцем. Однако уже через пару мгновений тянется в другой конец, берёт мобильник и усаживается обратно, жалея, что выкинул подушку, защищавшую его бок от твердого подлокотника дивана. Ян бы не стал отсылать просто ничего не значащие цифры, верно? Верно же? Потому что Пак перерывает весь интернет в том, что это может означать. Какова досада, когда не найдя ничего путного там, он начинает перебирать варианты того, к чему младший мог прислать подобное. Шифроваться вздумал? Скучно живётся? Поверь, Чонвон, как только до Джея дойдёт, что именно ты тут накуралесил, а он уверен, что рано или поздно поймет, что это за чертовщина, — Пак устроит Яну весёлую жизнь. Время близится к трём ночи, когда перебрав все варианты от «зашифрованная дата» до того, что мелкий решил превратить их диалог в записную книжку и присылал туда окончания номеров, Пак сдаётся.

» -) “ 02:51

» - Чонвон, я тебя умоляю, если ты хочешь мне что-то сказать, давай нормально поговорим, потому что я нихуя не понимаю, уж прости, что не читал в детстве книги Агаты Кристи “ 02:51

Сообщения становятся прочитанными буквально в ту же минуту и вопрос о том, почему Ян не спит бьётся ключом из груди, сдерживаемый только старавшимся держать ситуацию под контролем рассудком. Но тот не спешит с ответом. Более того, уже через минуту выходит из сети, оставляя Пака лишь излишне часто моргать и раздувать ноздри, слово бык, увидев красное полотно.

» — Ты должно быть действительно бесчеловечный, Ян, если решаешь, что играть с чувствами людей крайне забавная вещь “ 02:53

мелочь: “ — 748 “ 03:01 мелочь: “ — 53719 “ 03:01 Супер. Фантастика. Спасибо за не очередное молчание, господин очевидность. Пак понятия не имеет как эти тупые циферки должны ему помочь разобраться во всём, но ловит себя на мысли, что пустить всё на самотёк, как поступает сейчас младший — идея пушка. Лучшая, что посещала его за всю жизнь! Оттого, вдоволь набесившись и приняв холодный душ, Чонсон заваливается спать. Резко накатившая усталость делает своё дело, подчиняя разум себе и заставляя разобраться со всем завтра. Ну, то которое уже сегодня, завтра. На удивление, вырубает так быстро, как только голова касается мягкой перьевой подушки. Видимо, почти случившийся нервный срыв действительно оказал сильное влияние. — То есть, он просто прислал номера и смотался? Шим достаёт тетрадь из сумки и копается в ней, ища ручку. На что Пак закатывает глаза, прекрасно зная, что дальше будет. — Ага. Всю голову вчера сломал днем, а потом забил, нахер его. — Если хочешь знать моё мнение, то я думаю, что вам надо поговорить лично, а не по переписке… Кстати, — Джейк бросает своё гиблое занятие, приземляясь на заранее отодвинутый стул. — Ручка найдётся? Чонсон фыркает, но помощь всё-таки оказывает, хоть и понимает, что перо к нему больше не вернётся, а завтра друг снова будет искать, чем ему писать в течение дня. Философия. Пак её искренне терпеть не может. Не подумайте, учение прекрасное, и, вероятно, очень нужное, но их преподаватель умеет одним словом довести до чёртиков, стирая хоть какой-то порыв к изучению данного предмета. — Лично? Вот ещё. Обойдётся. Идея ведь не паршивая, но вот возможность её реализации бьёт поддых, выбивая из лёгких весь воздух. Встретиться лично, после такого? С Яном-то? На трезвую голову? Паку элементарно страшно и он понятия не имеет от чего именно, ведь по сути ничего хуже уже произойти не может. Ну что Вон ему скажет? Захочет ли вообще говорить? Тогда зачем вообще написал первым? Джей со стоном утыкается в сложенные руки на парте перед собой, а друг лишь понимающее кивает. Спасибо, что не задаёт вопросов насчет всей этой ситуации и о настоящей ориентации его соседа! Мысль поговорить с Сонхуном мелькает где-то на фоне, но парень старательно пытается запихнуть её как можно глубже, потому что понимает, что у друга он уже в печенках сидит и отчего-то кажется, что тот посоветует ему абсолютно то же самое. Пара тянется невероятно медленно, оттого выходит из аудитории Пак с тяжелой головой, что всю лекцию была забита лишь вопросами о дальнейших действиях. Однако это ещё не самое ужасное, что его ожидало, потому что только при входе в столовую он схватил столько косых взглядов и ненужного сейчас внимания, что захотелось проблеваться. А может, у Пака развилась паранойя? Ведь эти взгляды необязательно подкреплены тем, чего так он боится, верно? Но смотря на то, как быстро и с каким-то смешком один из парней, стоящих у буфета, отворачивается, начиная перешёптываться со своими друзьями, Чонсон буквально начинает задыхаться. Да что это с ним? Ну же, давай, возьми себя в руки, не произошло ничего криминально, верно? Всё это — не то, о чем ты думаешь. Не помогает. Пак так и стоит у самого входа, надеясь раствориться, распасться на атомы, но не существовать. Сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, пытаясь вернуться в реальность и перестать так тупо себя вести. Не помогает. Парень, кажется, включается обратно только тогда, когда понимает, что он уже не в столовой, а кто-то сильно сжимает его локоть, таща за собой в сторону одного из коридоров, а после заводит в свободный от чужих лиц кабинет. Красные волосы. Белая рубашка, прилежно заправленная в брюки, завязанный галстук, что скрывается за бежевой вязаной жилеткой, надетой поверх. Розоватые щеки и сбившееся дыхание, словно Чонвон куда-то быстро-быстро бежал. Они действительно так мчались оттуда? Ян стоит к нему лицом, оперевшись о парту, и складывает руки на груди, но стойко молчит. Наблюдает, рассматривает, изучает, будто и сам ищет ответы на крутящиеся на языках обоих парней вопросы в чужом лице. Джей ощущает, как жар отдаёт в щеки, после расползаясь по всему телу, а кислорода ощущается действительно мало. Видимо, они и правда бежали, а это такая поздняя реакция организма. Пак прочищает горло, но это мало помогает, из-за чего голос звучит охрипше. Спасибо, что хотя бы не дрогнул, господи. — Привет. И парень не может понять промелькнувшую эмоцию в глазах напротив и продолжает стоять, неловко пожимая плечами. — Привет. В отличии от самого Пака, Чонвон звучит так спокойно, что если бы он не знал этого парня когда-то лучше, чем самого себя, то решил бы, что тот не нервничает от слова совсем. Как камень, ничего не чувствует и плюёт на происходящее с колокольной башни. Но Чонсон видит, как один поворот не туда, небрежное слово, и того начнёт трясти. Молчание после такого долгожданного «привет» затягивается, оба прекрасно понимают почему, поэтому не спешат продолжать. Интересно, о чем ты думаешь, Ян Чонвон? Злишься? Обижен? Разочарован? Что ты вообще чувствуешь ко мне, Ян Чонвон? — Хочешь поговорить? — С чего ты взял? Действительно, Чонсон, с чего ты взял? Это ведь не ты, Ян, утащил его сюда, да? — Ты приволок меня сюда, чтобы помолчать? Занятно, десять из десяти. — Язвить правда не хотелось, но этот человек творит с ним каждый раз всё новые и новые чудеса, потому острые слова вырываются сами. Чонвон тихо смеётся и мотает головой, кажется, искренне веселясь над ним. Бесчеловечный! — Ты стоял там такой бледный, что казалось вот-вот упадёшь в обморок, хён, считай, что мне стало жаль тебя. Тем более, ты загораживал проход. — Он успокаивается, однако мягкая улыбка, играющая на губах всё ещё свидетельствует о том, что тот глумится этим. — Значит, решил поиграть в героя-спасителя и не более, да? — Пак принимает игру. В конце концов, чего он ожидал, м? — Тогда почему продолжаешь стоять здесь? Я вроде бы уже не выгляжу, как мертвец и, спасибо, падать не собираюсь. — Ты прав. Нет. — Думаю, мне пора, — Чонвон поджимает губы и не спеша отрывается от парты. — рад, что с тобой всё в порядке. Не уходи. Чонсон не хочет думать о том, что им движет, когда хватает младшего, что пытается его обойти, чтобы покинуть аудиторию, под руку, заставляя остановиться совсем рядом. Слишком. — Прости. — Некогда справившийся с диким напором эмоций голос все-таки предательски дрожит и Пак хочет удавиться, но не произносить больше не слова. Не об этом он планировал поговорить. Но в его жизни последнее время хоть что-то вообще идёт так, как бы он хотел? Конечно же нет. — Мне правда жаль, что тогда я повёл себя, как последний мудак, трусливо поджав хвост и оставив разбираться тебя со всем самому, мне жаль, Чонвон, что я набрался сил хотя бы извиниться перед тобой только сейчас и мне крайне жаль за всё то, через что тебе пришлось пройти из-за моего эгоизма, клянусь. Джей никогда бы не подумал, что слёзы могут так сильно обжигать, но стоя сейчас в этой чертовой аудитории и хватаясь за младшего, как за единственного, кто, кажется, способен вернуть кислород в его лёгкие, он чувствует, как соленые дорожки чуть ли не оставляют за собой прожженные следы на коже. Почему-то вспоминаются слова отца о том, что мальчикам плакать не положено, но что поделать. Прости, пап, по-другому у Чонсона, к сожалению, не получается. Совсем не получается. Пак чувствует, как чужая рука несильно давит на затылок, заставляя склонить голову и позорно уткнуться в чужое плечо. Что это? Жалость по отношению к нему? Он должен бы отстраниться, извиниться за своё поведение сейчас, но как всегда делает всё с точностью наоборот, обнимая мягко гладящего его по голове Яна и с силой сжимая чужую жилетку. — Всё в порядке. Да, конечно, не года три назад, когда я тебя лишь похоронить желал, — Чонвон усмехается, не отступая и позволяя Джею делать всё, что тому захотелось бы. — но сейчас всё в порядке. Кажется, есть и моя вина перед тобой, мне не стоило тогда выкладывать ту фотку на эмоциях, прекрасно зная в какой ты шаткой ситуации. Прости за это. Мальчикам не положено плакать? Отлично, потому что Джей рыдает. Может быть, пожалеет об этом после, но сейчас так плевать. И младший ему это позволяет, после нескольких минут беря чужое лицо в ладони и большими пальцами нежно оглаживая щеки. Чонсон действительно считает, что он заслуживает удара в нос, но только не понимания со стороны Яна и это выворачивает. — Наверное, мне стоит ск… — Вот ты где, черт тебя дери, ты хоть знаешь, а… — Внезапно вошедший Шим, из-за которого Паку пришлось прикусить язык лишь бы заткнуться, прерывается, внимательно рассматривая то одного парня, то другого, а после многозначно кивает, словно умудрился за эти пару секунд познать дзен. — потом поговорим, извините, ребятки. Будь под рукой что-то тяжелое, Чонсон бы обязательно это кинул вдогонку резко поспешившему скрыться другу. Умеет же время подбирать, молодец, Джейк, не мог зайти хотя бы минутой позже? А Ян смеётся, спуская руки на паковские плечи, и сгибается, утыкаясь макушкой парню в грудь. Чужая спина дрожит из-за непрекращающихся смешков, заставляя старшего тихо усмехнуться в ответ. Кажется, всё не так уж и плохо, верно? — Прости, наверное, он обыскался меня, учитывая, что я так внезапно пропал из столовой. — Всё в порядке, — Говорит ту же фразу Чонвон, но уже вкладывая туда абсолютно другой смысл и сердце неряшливо пропускает удар из-за испытанного контраста. — всё-таки, он и правда беспокоится о тебе. У тебя не возникнет проблем, верно? Боюсь, он мог надумать себе что-то не то. Младший наконец отстраняется и делает шаг назад, создавая между ними небольшое расстояние. И честно? Паку очень хочется шагнуть вперёд. — Думаю, у него будет травма от увиденного, но чем-то большим он не отделается. — Джей прекрасно понимает о чем говорит парень, но решает отшутиться, махнув рукой. — А ты? Ты будешь в порядке? — Буду. И это правда. Пак будет в порядке. Поговорит с другом, не пытаясь врать в первую очередь самому себе, расскажет всё, как есть, и будет в порядке. Сонхун прав. Всегда был. Но не судите Чонсона строго, ладно? Это сложно принять, когда ты живёшь всю жизнь с другими установками. Но, может, вместо того, чтобы отрицать существование других, следует уже начать делать хоть что-то, чтобы их узнать и понять? — Спасибо, что будешь в порядке, хён. Честно говоря, Джей ожидал чего угодно, но явно не того, что на весь рассказ и собственное признание друга в том, что он, вообще-то, гей, тот лишь пожмёт плечами и скажет, что, ну, “ — Бывает. Я рад, что история, не дающая тебе покоя столь долгое время наконец-то закончена.» Пак очень хочет ударить себя по лбу. Это вообще довольно часто возникающее желание. — Это всё, что ты скажешь? — Чонсон искренне недоумевает, слегка повышая тон, но скорее из-за недовольства и непонимания, чем от агрессии. — А что ещё я должен тебе сказать? Двадцать первый век на дворе, тем, что ты гей ты никого уже не удивишь, парень. Да и я вообще-то тоже, если ты не забыл, не гетеро. — Джейк приподнимает бровь в наигранном удивлении и после смеётся. — Не делай такое лицо, ты не мог не знать. Знал ведь? — Резко становится серьёзным друг, сужая глаза и морща брови. — Знал я, просто то с какой легкостью ты это говоришь, меня немного смущает. — Поверь, Джей, не такие вещи тебя смущать будут. Удушите его, пожалуйста. — Избавь меня от своей тупости, будь добр, — Сквозь зубы шипит Пак, пихая приятеля в плечо, от чего тот только громче смеётся. — я уже жалею, что рассказал тебе. — Да ладно, я рад на самом деле, что ты наконец нашел в себе силы признаться. Верю, что это было не так просто. Особенно с учетом того, что после того, как я застукал вас с Яном, ты отмалчивался почти неделю. — Мы ничем таким с Яном там не занимались, чтобы ты говорил «застукал», между прочим! — Нет, он точно убьёт этого парня. Сколько там дают срок за особо тяжкое? Не важно! — Конечно-конечно, — Тот часто кивает, напоминая Джею болванчика, — ничем таким. Я неправильно выразился. И то в каком насмешливом тоне это говорит одногруппник, заставляет Чонсона сорваться с места за в ту же минуту побежавшим Шимом. Правда через 3 квартала Пак бросает эту идею. На время, конечно, он ему ещё устроит. Но сначала выдохнет и зайдёт в диалог, после оставляя 2 коротких сообщения.

" — 1392010 " 15:42 " — 6785753 " 15:42

Решать проблемы по мере их поступления, да, Сонхун? Кажется, до Пака наконец дошло, что ты имел в виду.