petersburg broken hearts.

разве можно стать чужими, после стольких откровений?

© фёдор достоевский.

на свете был всего один единственный человек, которому виолетта могла простить абсолютно все. она была готова забыть о любом дерьме, обо всех пролитых слезах и разбитых от злости в кровь костяшках. только её мама имела такую привилегию. только её малышенко прощала раз за разом. она не умела долго злиться на женщину, вилка слишком её любила. какой бы она не была, какую бы боль не причиняла, она все ещё была её матерью — самым дорогим и ценным человеком в жизни виолетты. сколько бы они не ссорились, какими бы грубыми не были слова матери, вилка прощала все. она любила её больше жизни. малышенко считала, что просто блять не заслуживает её. виолетта знала, что она хреновая дочь. это было самым очевидным фактом, который только мог быть. порой хотелось плакать от всего этого дерьма. иногда виолетта просто жутко уставала. она тоже была простым человеком. каждый день приходилось играть, и это выматывало. у неё была чёткая роль — клоун. это единственное с чем малышенко могла справиться в своей сранной жизни. маска, которую она надела в свои четырнадцать теперь постоянно была с ней. она, словно вторая кожа, стала ей такой родной, что вилка даже не помнила себя «до». быть клоуном просто. их все любят. вилка хочет, чтобы её любили. а кто, собственно говоря, не хочет? малышенко нужно быть в центре внимания, она желает, чтобы на неё смотрели и были без ума. вилка не может жить без людей вокруг, потому что клоунам всегда нужна публика, что им без неё делать то? никто и никогда не узнает что виолетта чувствует на самом деле, потому что она уже и сама этого не знает. малышенко даже себе не может ответить на вопрос кто она такая, и для чего вообще живёт. наверное её жизнь просто бессмысленна. нет целей, нет планов. главное — не экономический. а что вместо него? гитара это конечно хорошо, но не сможет же она так всю жизнь прожить? это все так выматывает. именно по этой причине малышенко не грузится подобного рода мыслями. а зачем? ничем они не помогут, запутают лишь больше. себе вилка постоянно говорит одно и тоже — надо жить одним днем, ни о чем не париться и делать все что душе захочется. мама её политику не уважала и постоянно злилась на вилку. а что она? уперто стояла на своём, переча во всем и делая как хочется. возможно кто то и мог так жить, но не малышенко. она просто физически не могла сидеть на ненавистных парах, от которых блевать тянет. а матери было все равно. главное, что место приличное и профессия не глупая какая-то. она считала, что профессия не должна нравится, а должна быть оплачиваемой и достойной. " — экономический факультет лучший для тебя вариант. " он никогда таким не был. для виолетты он был ночным кошмаром, который она не переваривала. на фоне него постоянно случались стычки с матерью, потому-что та была ею недовольна. ничего нового. с женщиной у них были сложные отношения с того момента как вилка перестала жить дома. точнее, после того как мать выперла её, крича так, что вероятно все соседи услышали. глупо было ехать туда, учитывая их непростой период, но вилке позарез нужно было забрать свои оставшиеся вещи. когда её выгоняли, малышенко конечно же брала только самое необходимое и многое осталось дома, поэтому девушка решила наконец это забрать. вещи не первой надобности, но все же. раз возможность есть, то почему бы и нет? какая это, блять, была кошмарная идея. лучше бы она вообще не приезжала обратно. если до этого малышенко думала, что этот конфликт с матерью просто верх ужаса, то сейчас мнение поменялось. они конечно же умудрились посраться опять и на этот раз вилка даже чуть не заплакала. слышать дерьмо в свой адрес от родной матери это такая хуйня. вроде бы не впервой и ей не привыкать, но все равно за душу берет, а внутри словно кошки скребут. только эта женщина знала все её больные точки, с каждым разом умудряясь бить по ним все больнее и больнее. её мать мастер в этом. придя в квартиру малышенко снова выслушала о том какая она хуевая. одно и то же из раза в раз. ничего никогда не менялось. разве что, у её матери с некой периодичностью пополнялся словарный запас. чаще всего оскорбления были ожидаемыми и обычными, виолетта ни раз их слышала. но иногда женщина придумывала что-то новое. такое обидное, что малышенко могла крутить это в голове ещё несколько недель. мать — единственный человек, который до сих пор может её так задеть. и это бесит. она будто бы все та же маленькая девочка, которая зависит от мнения матери и хочет заполучить ее любовь и внимание. тошно от самой себя. мерзость. — ты неблагодарная. как я вообще могла вырастить такую дочь? ты — моё наказание, правда я не понимаю за что. только позоришь меня. хлопок двери и малышенко вылетает за дверь. как же она устала. почему они с матерью не могут обойтись без ссор? неужели это так сложно? почему каждый их разговор выливается в нечто подобное? так было всю жизнь и поэтому виолетта сомневается что что-то вообще может измениться. и это так чертовски больно. вилка любит маму, правда. она самый дорогой для неё человек из всех живущих на земле, но блять, это так сложно. малышенко даже поговорить с ней нормально не может, слышит упрёки и оскорбления через слово. в такие моменты маска слетает, обнажая все её настоящие эмоции и чувства. она словно становится той самой маленькой девочкой, которую мама ругает за каждую мелочь. хочется забиться в угол и плакать. все же между ней и той девочкой есть одно очень явное отличие. вилка больше не ребёнок, проблемы она теперь решает по другому — без слез. малышенко просто пьёт. она идёт в бар с чёткой целью — напиться и забыться. это поможет. всегда помогает.

***

— да мам, я все понимаю. а когда ты.. мать её даже не дослушала — сбросила звонок. рука, в которой был зажат телефон дрогнула. андрющенко сглотнула ком в горле и сморгнула солёные слезы, которые уже были готовы потечь по её щекам. больно. порой ей казалось, что матери просто нет до неё дела. они не виделись длительное время и не разговаривали, а той плевать. она всегда занята, у неё куча дел и совершенно нет времени. андрющенко даже не знает где женщина сейчас работает. лизе кажется, что она её не любит. девушка знает как ничтожна её проблема по сравнению с чужими. андрющенко никогда не говорит об этом, потому-что это так глупо и незначительно. по сравнению с чужими проблемами, то что чувствует лиза просто блять смехотворно. она прекрасно это понимает и никогда не жалуется. мамочка не любит? у кого-то в сто раз хуже. парень абьюзером был? ничего, подумаешь. девушка изменила? половине страны изменяли, и что вешаться что-ли? поэтому лиза всегда молчит. ей стыдно говорить про то, из-за чего ей плохо. у кого-то ведь гораздо хуже. андрющенко никогда не обесценивала чьи то проблемы, даже самые маленькие. единственный человек к чьим трудностями она относилась поверхностно и безразлично была она сама. только на себя ей было плевать. андрющенко посмотрела на свою переписку с матерью. как это было унизительно. " мам, как скоро ты приедешь?» " когда приедешь? " " ты приедешь?» " тебя ждать? " " скоро будешь?» и ни на одно она не отвечала. лиза и не знала на что она вообще каждый раз надеялась. девушка просто как наивная дура была готова ждать словно ебучий хатико. только она одна пыталась. ей было так чертовски сложно, но она хотела наладить с матерью отношения, стать с ней ближе. а что получала в итоге? вот это. словно они были друг другу чужими людьми. так, просто незнакомцами пару раз встретившимися на улице. андрющенко не понимала почему все вот так. почему человек, который казалось бы должен быть для неё самым близким таковым не является. в какой момент жизни все изменилось? или так было всегда? возможно раньше лиза просто жила не снимая своих розовых очков, не замечая того, что буквально происходит у неё под носом. сложно было поверить в то, что всë так резко изменилось в один момент. разве такое могло быть? бывает ли такое, что ты просто перестаёшь быть нужен своему родителю? или ему с самого начала было плевать? андрющенко кусает губы и останавливается только когда чувствует металлический привкус. кажется, она снова увлеклась, раскусив их до крови. блять. нервы её уже заебали. андрющенко постоянно нервничала и это было просто отвратительно. чувство паники, накатывающее словно волна, пугало. особенно, когда это происходило неожиданно. резко становилось трудно говорить, шевелиться и даже дышать. последний раз это случилось когда нужно было презентовать свою работу перед всей аудиторией. лизе тогда казалось, что она попала в свой ночной кошмар. таких ситуаций было много, поэтому перечислять их не было смысла. было понятно одно — нервы у андрющенко херовые. — когда же мы увидимся, мама? прошептала девушка, смотря на стоящую в комнате фотографию. на её рабочем столе, около ноутбука в рамочке стояла её мама. такая красивая. андрющенко слабо улыбнулась, смотря на улыбку матери. она даже не помнит, когда они в последний раз виделись. кажется, словно это было тысячу лет назад, серьёзно. факт того, что она не помнит мамину улыбку вживую добивает. сердце начинает рокотать в груди, а ком в горле словно снежный жар набирает объем. пора наконец то прекратить думать об этом, но лиза не может. словно сранная мазохистка она добивает себя все больше и больше. девушка сдерживается и матери не пишет. хоть какое-то достижение, пусть и такое ничтожное. — дерьмо. слезы текут и лиза раз за разом вытирает их, в надежде остановить этот несчастный потом солёных капель. она просто так чертовски сильно от всего устала. порой хотелось, чтобы кто-то просто был рядом.

но у неё никогда и никого не было. она всегда была одна.

***

алкоголь всегда спасал, так какого черта сейчас не помогал? на душе все так же было паршивее некуда. малышенко заливала в себя всë,что видела. оставив у бара последние вырученные деньги. — хватит пить, малышенко. думаю это перебор, не? у вилки пытаются отобрать её бокал и она пихает кого-то, даже не зная кого. пьяный мозг слишком медленно соображает, а руки наоборот делают все слишком быстро — по инерции. — блять, вилка, ты че совсем ахуела? шипит этот кто-то и до пьяной гитаристки наконец доходит чей это голос. — кира? ты че тут делаешь? — началась моя смена. пошли, я отпросилась у сменщика и провожу тебя до дома. одна то ты не дойдёшь. — не трогай меня. виолетта поднимает бунт, психуя и крича о том, что не допила и вообще хочет остаться. пьяная малышенко просто ночной кошмар для любого заведения в котором она пьёт и людей, находящихся там. кира давно не видела виолетту убуханной прям в такую хламину, наверняка что-то случилось. как жаль, но времени на расспросы у неё совершенно нет. малышенко брыкается, пинает киру и даже блять кусает. медведева обязательно припомнит вилке это. она ей будет должна за моральный и физический ущерб. у медведевой скоро голова взорвётся от криков девушки. как её до квартиры лизы довести, если она всю дорогу так будет? — пусть отрубится, тогда проще будет. кира поворачивает голову и замечает слева от них девушку. та медленно пьёт пиво, и похоже пришла сюда не с целью набухаться, а просто слегка выпить. удивительно. в бар по вечерам редко приходят без желания ужраться в хлам. респект тебе, кто бы ты ни была. — до этого ещё далеко. чтоб отрубиться ей ещё пол бара выпить надо. — так выруби её сама. — чего?! меня вырубить? малышенко в руках у киры завилась ещё сильнее, словно змея. она пыталась вырваться, принося кире всяческий дискомфорт и очень раздражая. медведева честно заебалась и была не в лучшем расположении духа, чтобы возиться с вилкой, поэтому последовала совету незнакомки. кира совсем несильно ударила виолетту, лишь чтобы та отрубилась ненадолго. та обмякла в её руках и стало значительно проще. — не благодари. незнакомка подмигнула ей. напоследок кира задержала на ней взгляд, стараясь запомнить каждую черту лица, ничего её упустив. хотелось чтобы они ещё встретились. медведеву редко кто вот так вот интересует с первого взгляда, и она явное исключение. в кире заиграл интерес. они обязаны ещё хоть раз увидеться.

до встречи, таинственная незнакомка.

***

лизе не хотелось ничего. она могла только лежать на кровати, свернувшись комочком и листать ленту в инстаграме. ничего интересного, совершенно. но на что-то большее просто сил не хватает, настолько ей плохо. поэтому, когда девушка услышала звонок в дверь то прокляла весь мир. ей пришлось подняться со своего места (что было весьма сложно) и ковылять до двери. у малышенко уже есть свои ключи, но она постоянно забывает их. андрющенко кажется, что той стоит попить витамины для памяти. — принимай подарок. девушка даже толком понять, что происходит не успевает, как ей вручают малышенко, от которой за километр алкоголем воняет. ещё и таким противным, что тошно становится. лиза явно не была готова к чему то подобному. она чуть не падает с виолеттой на пол, в последний момент, успевая удержаться за стену. — упс, извини. спокойной ночи и передай ей завтра, что она должна мне за моральный и физический ущерб. кира закрывает дверь и они с виолеттой остаются одни. андрющенко дотаскивает малышенко до её комнаты и кидает на кровать. кажется, виолетта очнулась и что-то бурчит себе под нос, но лизе если честно так все равно. она жутко устала и просто хочет спать. только в этот период времени её голова пуста. никакие проблемы не волнуют её, все хорошо. как жаль, что так происходит только когда она спит. — прости, мам.. лиза уже почти вышла из комнаты, но остановилась, услышав тихий дрожащий голос виолетты. андрющенко нельзя было оставаться, это вообще блять не её дело, у неё самой все херово. и все же что то заставило её обернуться и медленно подойти к виолетте. лиза присела на край кровати и потрясла малышенко за плечо. девушка не проснулась и андрющенко заметила что по щеке вилки скатилась слеза. она аккуратно вытерла её ладонью. — проснись, виолетт. она столкнулась взглядом с пьяными, расфокусированными, но такими печальными глазами виолетты. она выглядела как загнанный зверёк, смотря на андрющенко своими большими зелёными глазами. — я... — ты можешь ничего не говорить. тебе ,похоже, кошмар снился, вот я тебя и разбудила. так что я уже ухожу. андрющенко поднялась с кровати, но уйти не смогла. виолетта схватила её за руку, вцепившись мёртвой хваткой. лиза удивлённо посмотрела на малышенко. та выглядела так, будто прямо сейчас расплачется. — не уходи. — не уйду. я буду тут столько сколько нужно. и лиза не врет. она сидит с пьяной малышенко пока та не засыпает. виолетта плачет и говорит. говорит так много и долго, что язык начинает заплетаться и мысли путаются. андрющенко слушает внимательно, но ничего не говорит — вилке этого и не нужно. она впервые в жизни выговаривается. кажется она ещё никому столько о себе не рассказывала. малышенко плачет так долго и много, что уже дышать трудно, а в лёгких кажется нет воздуха. она продолжает держать лизу за руку, до тех пор пока не засыпает. андрющенко стирает с её щек слезы, накрывает одеялом и уходит, тихо закрыв за собой дверь.

спасатели иногда тоже нуждаются в том, чтобы быть спасенными.

даже такой как виолетта иногда просто нужно выговориться. она всё всегда держала в себе, прикрываясь маской, и держа чувства и мысли под замком. лиза стала первым человеком, который выслушал все что накопилось на душе вилки за долгие годы. виолетта сейчас спала, не думая ни о чем. внутри было так пусто и спокойно, как никогда не было. она была так чертовски благодарна лизе. малышенко казалось, что она никогда не сможет выразить ей всю свою благодарность в полной мере. и все же вилка попытается. лиза её спасла. она обязана отплатить ей за это, хоть как то.

***

андрющенко устало поплялась к кровати. уже было поздно, половина третьего, а ей завтра к первой паре. она ни капли не жалела о том, что долгое время просидела с виолеттой, держа её за руку и слушая. малышенко это было нужно. лизе было крайне жаль вилку. она в который раз убедилась как же ничтожны её проблемы, по сравнению с другими. на душе было тяжело от услышанного. девушка упала на кровать и потянулась за телефоном, чтобы поставить будильник. какого же было её удивление, когда она увидела двадцать с лишним пропущенных звонков и кучу сообщений от крис. андрющенко догадалась, что та скорее всего была пьяна, иначе бы этого всего не было. трезвая захарова бы не названивала ей и не писала миллион смс. почему всем приспичило пить именно сегодня? пока лиза пыталась разобрать хоть слово того пьяного бреда, который ей написала бывшая девушка, в дверь начали трезвонить. как же хотелось верить, что это не она, но увы и ах, другого варианта не было. только захарова могла приехать. к ней в половину третьего, пьяная, и каждую секунду жать на этот чертов звонок. единственная мысль в её голове — лишь бы крис такими темпами не разбудила вилку. та итак устала, пусть хоть поспит. — что тебе здесь нужно? андрющенко распахивает дверь и видит пьяную кристину. она опирается о стену, чтобы не упасть и смотрит прямо на лизу. — лиз.. шёпот прорезает тишину в подъезде, отдаваясь эхом от стен. голос захаровой такой тихий и нежный, что андрющенко теряется. она смотрит и ничего не понимает. девушка ждала, что крис начнёт выяснять отношения, в очередной раз пытаться убедить, что между ней и той блондинкой ничего не было. почему же происходит иначе? зачем та тогда вообще явилась? — ты такая красивая, лиз. смотрит в глаза и улыбается. а тот знакомый и привычный лёд в голубых зрачках будто бы растаял. словно наступила весна и сосульки посыпались с крыш, превращаясь в лужицы на асфальте. так странно и не похоже на крис, которую она знает. — я иду спать. мне завтра к первой паре, крис. возвращайся к себе и проспись хорошенько. устало вздыхает и уже тянется к дверной ручке, чтобы закрыть квартиру. все что происходит дальше — полнейшая неразбериха. по крайней мере для лизы. дверь она закрыть не успевает, захарова действует быстрее. мягкие, и такие до одури знакомые губы накрывают её рот. она целует так аккуратно и нежно, что лизе кажется будто бы она во сне. была ли с ней крис когда нибудь настолько нежной как сейчас? все её поцелуи всегда были резкими, грубыми и страстными, полнейшей противоположностью того что происходит сейчас. андрющенко теряется, впадает в сранный ступор от всего происходящего. это крис? точно?

верите ли вы в то что люди меняются?

нужно ли дать человеку второй шанс, или все-таки не стоит?

судьба снова и снова сводит их. зачем? что она пытается показать? проверяет наступит ли лиза на одни и те же грабли дважды? жаль, что узнать это получиться лишь тогда, когда менять что либо будет слишком поздно. грань слишком тонка, а вероятность совершить ошибку велика. что из этого все получиться в итоге?