Порхай, бабочка

Темный мрачный Питер окрасил не менее темные закоулки дворов. Там Руслан одиноко закидывает голову, устремляя взгляд в неизвестную ему точку, пока изо рта сочится дым. «Не сошлись характерами», — думал он, а впрочем то, ему всё равно. Ничего он и не чувствует. Ему оставалось только курить и употреблять с друзьями в шумной квартире. Да, он начал этим заниматься и думал, что это так, лишь развлечение, и причины толком нет. Но от бабочек в животе его, честно, тошнило. Сгусток страстной любви засел в черепной коробке, из-за чего его аж трясет. Поэтому, чтобы снять напряжение, на его столе растирался порошок, а голова превращалась в черный пруд из мозгов. Всё было чертовски неладно. Последние будни проносились перед мутными глазами. Буквально проносились. Его воспоминания, словно флешбеки, вспышками бегали от одного к другому. Сначала улица, потом знакомые ребята, затем какая-то девушка, вроде, Тина, уборная и, наконец, постель. Он ничего не понимает, но осознает, что он чувствовал себя прекрасно. Лучше некуда. Рус продолжал забегать дальше и перед глазами пронеслось ангельское опечаленное личико, наполненное слезами и мольбами всё закончить. Брови хмурятся. Нет, эти воспоминания уже не те. Он стряхивает пепел с сигареты и отлипает от жесткой стены, посильнее натягивает капюшон и идет дальше, чтобы, не дай Бог, его кто-то заметил. Эти прохожие лица он тоже терпеть не мог. Медленно конверсы шоркали по мокрому асфальту, пока татуированные руки доставали наушники. Хоть бы как-то заглушить эти мысли. Руслан устал думать, кто прав, а кто виноват. Ему лучше не злиться, мрачно скитаясь по улицам, чтобы с психикой всё было окей. Тогда Рус мог почувствовать себя в тонусе, как он предполагал. Много пропущенных и ни одного ответа. Она понимала, что его и не будет. Вжавшись в кровать, худое тело было укутано в одеяло. Нервы заставляли Машу сильно мерзнуть и трястись, поэтому она старалась греться и, может, хоть так ощутит чье-то тепло. Прежние руки больше не согреют. Никогда. Как ей казалось. Она уже давно обнадежилась, но в дрожащих руках был телефон, в котором появлялось очередное сообщение от её близкого друга Кости:«Ты ни в чем не виновата, Маш. Не делаешь хуже и тд. Рус сам так поступил с тобой, пусть побудет один. Вместе с тобой мы справимся. Я обещаю». Как же Руслан ненавидел её друга. Вечно гавкал на него, мол:«Да он тупой слишком, ниче не понимает, только время на него тратишь». Но для Маши он сейчас был самым настоящим спасением. Она считала свои слова лишним нытьём, но мысли без остановки выливались в чат с ним. А он продолжал ей помогать, что заставляло Машу лить слёзы от такой отдачи. Её это до ужаса трогало. Слова Кости могли успокоить, трясучка уходила и тело постепенно согревалось, из-за чего сидеть в огромной худи и одеяле становилось невыносимо. Утирая слезы и шмыгая носом, Маша скинула с себя одеяло, ненужные вещи и её взгляд устремился на тонкие руки. Там проносилась жгущая боль от самого плеча до кистей рук. Новые раны после гладкого ножа ныли и та на это лишь тяжело вздыхала. Руслан нотации ей читал про то, что так, коротко говоря, поступать нельзя. Она ему обещала, что ни за что не будет так делать, шрамы останутся в прошлом, но боль в груди была такая сильная, что она не могла этого выдержать. Мысленно она просила у него прощения тысячу раз, ведь писать в заблокированный чат, где и без того полчище сообщений Маши, не было смысла. Этот чат она еще помнила, как что-то родное и тёплое, но последнее, что там было — агрессия и слезы, не более. «Сука, ты уже в край ахуела, я тебя больше в своей хате вообще не жду. Даже не ной, блять», — одно из голосовых Руслана звенело у Маши в голове и глаза падали на руку, где на запястье виднелись темные пятна. Он схватил её за руку тогда, чтобы та не убежала в порыве истерики и не сделала с собой ничего, но переборщил с силой. И, да, ей повезло с тем, что у нее была возможность снять новую квартиру, переждав весь ад в ней. А то она бы и представить себе не могла, как бы она ужилась с ним в такой обстановке. Но... Руслан её не ждет. Больше она ему была не нужна. После оров и криков ему стало будто всё равно, он испарился из её жизни мнгновенно, делая вид, словно Маши и не было в его жизни. Они стали друг другу чужими. Хотя знают друг о друге всё. Каждый свой страх, каждое свое переживание и достижение — они знают это. Их отношения всегда были идеальными, примером для подражания, в конце концов. Но в один момент это всё стало словно... Наигранно. Весь энтузиазм куда-то испарился. Межу ними давно было что-то не так. Маша отчетливо могла видеть, как Рус глядел на неё без прежней любви в глазах, постоянно говорил, что слишком устал, хоть его рабочий график совсем не менялся, а затем и вовсе перешёл на грубость и пассивную агрессию. Маша не понимала, что сделала не так. Осознавая всю свою безысходность, она снова зарывалась носом в колени и жмурила глаза, отбрасывая телефон. Её макияж давно испортился, а глаза не могли выдавить больше слез. Организм пережил слишком много страданий за эти дни. С каждым днём в девушке оставалось всё меньше сил. И Маша планировала с этим покончить.