Лечит или калечит?

      Итак тесное пространство лазарета сжималось под гнетом самодовольным и почти победоносным силуэтом Дзеты, глаза которого чуть ли не искрились от молчания, точнее невозможности, Амиры генерировать колкости или остроумные замечания. От того, что она в принципе не могла говорить — в том числе. Будто надоедливая мигрень наконец прошла.       Разноглазая же, в свою очередь, была крайне недовольна, раздосадована, озлоблена, напугана, и, естественно, раздражена. Конечно, Амира уже сформировала в голове целый список претензий и возражений, с щепоткой крайне красочных оскорблений.       Будет ли она его озвучивать если с нее снимут намордник? Вряд ли.       Какой никакой, а инстинкт самосохранения периодически давал о себе знать, пусть и в уже запущенной донельзя ситуации.

      Дзета с неподдельным злорадством наблюдал, как на ее заостренном смешанными эмоциями лице играла еле сдерживаемая металлическими оковами агрессия, и вишенка на торте — проблески страха в ее сизом и янтарном глазах.       Без всего это можно было обойтись, но увы и ах, оба индивида даже не рассматривали идею компромисса, да и срез с момента создания имел четкое понимание, что если не получается по нормальному, страх — вполне действенная превентивная мера. Исключительно превентивная мера, своего рода костыль, чтобы упростить себе работу, не более.       Ну, в отдельных случаях — способ обеспечить тишину, поэтому его надменная ухмылка вполне оправдана: представьте, что после месяца стояния под гремящим водопадом, он в один чудесный момент затих, избавляя окружение от какофонии звуков. А ученому и представлять не надо — так называемый «водопад» замолк и всего лишь злобно на него таращился.       — Что случилось? Язык проглотила наконец? А, точно, ты же не можешь даже челюстью двинуть, вот незадача. — Снисходительно протянул юноша, упираясь руками в бедра и склоняя голову в сторону.       «Да пошел ты.» — Она попыталась проговорить сквозь стиснутые зубы, из чего вышло еле различимое шипение.       — Чего? Я не очень хорошо тебя расслышал, может попробуешь повторить? Наверняка получится совершенно другой результат.       «Я бы тебя снотворными накачала и привязала к палубе, и соленой водички еще сверху, чтобы витамин С поскорее вымылся. Пф, глумится еще…» — Про себя проворчала разноглазая, поджимая слегка побледневшие губы и продолжая гневно пялиться на Дзету, который ухмыльнулся и покачал головой в наигранной жалостливости.       — Бедная Альберих, совсем говорить не может. А знаешь, тебе так даже лучше — чем больше молчишь тем умнее становишься, как думаешь, к тебе эта цитата имеет отношение?       Амира была отчасти благодарна железным тискам и остаткам анестетика в организме — если бы не они, то какой же красноречивый водоворот любезностей из нее бы полился, ммм… на четвертом слове она бы уже стала материалом для обучения интернов.       — Интересно, как быстро ты бы начала плеваться ядом, может через пару секунд? Или в момент, как с тебя снимут намордник? Или же ты все-таки поняла свое место, и додумаешься промолчать? Такая почва для размышлений и столько вероятностей… — Дзета потер подбородок в напускной задумчивости, издевательски прищуриваясь. Не смотря на то, что срез просуществовал уже более трех веков, его ментальный возраст плотно укоренился в состоянии только вкусившего власть и отсутствие рамок юноши.       Довольно лицемерно с его стороны кривиться от едкостей Амиры, учитывая, что он сам далеко, очень далеко не подарок. Но, с его абсолютно объективной точки зрения, он оперирует исключительно фактами, а она, какой ужас, смеет возникать. Неблагодарная и узколобая, так еще и не затыкается без вмешательства, кошмар.       Разноглазая вздохнула и оперлась спиной о тумбочку, медленно переходя в состояние принятия, что ей придется выслушивать этот словесный понос еще неопределенное количество времени, без способов повлиять на ситуацию. Тряхнув головой и слегка подняв руки, демонстрируя свои ограниченные возможности, она вопросительно вздернула бровь, мол, долго еще глумиться будешь?       Дзета кивнул, засовывая руки в карманы серых брюк:       — О да, дорогуша. В конце концов, это вполне рационально — я возмещаю вред, который ты нанесла моей нервной системе.       Она закатила глаза и нарочито шумно выдохнула через нос, предвкушая крайне «развлекательный» и нисколько не унизительный досуг. Амира имела представление о том, что находится на корабле, судя по приглушенному гулу механизмов, и также понимала, что везут ее явно не в стационар премиум класса. Отвернувшись от Дзеты, осмотрела лазарет еще раз в поиске чего-то близко напоминающее уровень, и не найдя оного, повернула голову в изначальное положение.       Подняв руки, она постучала пальцами по наморднику, а затем по шее, как бы обозначая, что была бы очень не против выпить.       «Вот же гад, вынуждает использовать язык примитивных жестов!»       Не то чтобы она знала хотя бы одно предложение на реальном языке жестов, но тем не менее. Гад!       — Ага, чего еще тебе дать? Если думаешь, что можешь так просто избавится от намордника — то не в том направлении думаешь. — Отрезал он, хмуря брови и щурясь. Не смотря на черно-белую маску, скрывающую больше половины его лица, его мимика была различимой даже сквозь нее.       Амира сделала очень глубокий вдох, и сделала такой же шумный и долгий выдох, на что Дзета скривил губы.       — И не дыши так громко, я более чем способен ограничить эту функцию в том числе.       Она слегка помотала головой, напоминая себе, что ей не то что дыхание ограничить могут, но и искусственную вентиляцию из того что под рукой не моргнув глазом устроят. Еще раз постучав о намордник, попыталась изобразить горлышко стакана, образуя замкнутый круг путем соединения большого пальца с кончиками остальными, и сделала небольшое движение вперед-назад. Жест выглядел явно не так, как задумывался, и Амира спешно разжала пальцы. Благо Дзета лишь недоумевающе вскинул бровь, не уловляя непристойный подтекст пантомимы.       — Это и забавно и раздражающе одновременно, даже жестикулировать нормально не можешь.       Словами не описать, сколько усилий и здравого смысла разноглазая приложила, чтобы не стащить с его наглого, к сожалению красивого лица, маску и не расцарапать его. Закрыв глаза, Амира перевела дыхание, на этот раз тихо, и с помощью указательных пальцев и соединенных ладоней постаралась изобразить нечто с трубочкой, сжимая губы в негодовании и дернув бровью, как бы говоря: «А теперь-то понятно, рожа напыщенная? Может мне еще пальцы переломать, чтобы ты хоть что-то понял?»       Последнее — исключительно крик души.       Срез прищурился, и после выдержанной паузы язвительно рассмеялся, снисходительно склонив голову в сторону.       — Мда, изобретательности тебе не занимать. Кстати, хочешь кое-что скажу?       «НЕТ.» — Мысленно прокричала она, морща лоб.       — Естественно хочешь, так вот, ты серьезно считаешь, что если бы я и дал тебе воды, то не предусмотрел способ употребления без снятия намордника?       «Да ты издеваешься…» — Пробубнив сквозь зубы, разноглазая на момент прислонилась лбом к поджатым коленям, прежде чем окинуть его испепеляющим взглядом.       — Именно.       Амира хрипло простонала, потирая лицо руками под ехидный смех Дзеты. Конечно, он изначально все понял, просто предпочел поерничать забавы ради. Гад.       Она ущипнула переносицу и пробурчала что-то неразборчивое себе под нос, жестикулируя руками, мол, ну давай уже сюда этот стакан с чертовой трубочкой.       Срез облокотился о дверной проем, якобы глубоко погруженный в размышления о ее просьбе, отвел взгляд и задумчиво хмыкнул.       Нет, жизненно необходимо еще немного позлорадствовать.       — Ну даже не знаю, вдруг ты замышляешь что-то, опять из-за тебя головные боли будут. Вот бы ты могла привести аргументы в свою пользу… Тц, ну и ситуация у тебя, дорогуша. — Нарочито медленно проговорил он, растягивая каждое слово и слог также, как растягивалась его ухмылка.       Клон светился от одного вида ее расширенных зрачков и тщетных попыток шипеть сквозь зубы, и не скрывал удовлетворения от, так сказать, восстановленного баланса сил. Дзета провел рукой по взъерошенным голубым волосам, мысленно ведя переговоры насчет возможных причин ее просьбы, обходя самую вероятную и банальную. В конце концов, он решил, что будучи в таком ограниченном состоянии вряд ли она может представлять из себя проблему.       Развернувшись на каблуке, он удалился из лазарета, специально закрывая за собой дверь с громким хлопком и звонким щелчком щеколды. Амира откинула голову на тумбочку, зажмуриваясь и мысленно считая до десяти, а потом до двадцати, и, на всякий случай, до тридцати.       Более менее успокоившись, она оперлась руками о край кровати, с трудом приподнимаясь и стратегически падая животом на матрас, чтобы перевернуться на спину и закинуть скованные в щиколотках ноги на поверхность. Вздохнув, убрала темно-березовую челку с глаза и начала прокручивать имеющиеся у нее варианты улучшить ее текущее положение, и, если ее расчеты верны, то ни один из них кардинально ситуацию не изменит.       «Спровоцировать Дзету? Ухудшит, причем сильно. Сбежать? Это устроить в целом реально, но толку от этого в открытых водах? Явно никто не будет специально придерживаться побережий, лишь бы я могла спокойненько доплыть. А было бы мило. Еще бы мышцы рук были в норме — вообще сказка.»       Оставался один вариант — не ерничать и выстроить экстренную «подушку», но для этого требовались две переменные — охранник X и охранник Y, один обязательно должен являться мужчиной, второй обязательно болтливым. Если с первым условием трудностей в теории не будет, то с последним уже как повезет.       Вообще, чтобы «задача» имела место быть, то X и Y в первую очередь должны были иметь какой-либо приказ или что-то в этом роде, на всякие обыденные действия вроде принеси — проверь — подай. Амира не имела представления о количестве экипажа, но взяла за условное минимальное количество двенадцать, для упрощения вычисления вероятности.       Пока разноглазая была погружена в рассуждения, ее будто повело влево, но она свела это на оставшиеся побочки от анестетика. В скором времени послышался звон щеколды, и в изолятор вальяжно вошел Дзета, покручивая стакан, с трубочкой кстати, и судя по его надменно прищуренным глазам, явно не спешил его отдавать.       — Вот дилемма, с одной стороны тебе нужна вода, а то скопытишься раньше времени, а с другой ты не выглядишь так, будто обезвожена. Ты в сознании, это уже привилегия, а давать тебе еще сверху — рука не повернется. — С поддельно измученным вздохом сказал он, подходя к кровати и сверля ее взглядом.       «Не помню, чтобы лично просила тебя об этом. Я вообще не особо могу просить и при этом не выглядеть как дура.» — Амира прошипела, закатывая глаза и упрямо продолжая смотреть ему в лицо. Ну, в маску.       — М? Чего ты промямлила? Не важно, в любом случае ни одно твое гипотетическое слово не имеет ни значения, ни веса. Надеюсь, ты это помнишь.       «Да пошел ты. И вообще, хрена с два я тебе жить спокойно дам после этого.»       — Как же ты уморительно выглядишь, как собака, которая пытается лаять сквозь намордник. Тем не менее, если кивнешь — отдам стакан. Как там собак дрессируют, вроде ключами по морде бьют, если не выполняют команду.       Мысленно, Амира уже привязала его к носу корабля и облила соленой водой, чтобы кожа быстрее начала слезать под воздействием ветра и солнца.       Переступив через свою не то что ужаленную, а избитую, потасканную, и покалеченную гордость, она медленно кивнула.       Пренебрежительно фыркнув, срез поставил стакан на тумбочку, жидкость внутри ударилась по стенкам с еле слышным плеском по инерции. Амира повернула голову вправо, прежде чем с усилием принять сидячее положение.       Взяв емкость, она прицелилась так, чтобы эта дурацкая трубочка прошла меж железных прутьев намордника, пока алые глаза пристально и насмешливо наблюдали за зрелищем. После неудачной попытки, которая вызвала едкий смешок Дзеты, у нее все-таки вышло поднести трубку к губам и сделать пару глотков. Навязчивая идея плюнуть в парня, который даже не скрывал насколько его веселит данная ситуация, не покидала Амиру до тех пор, пока не вернула стакан на его первоначальное место.       Дзета вскинул бровь, явно ожидая выпад с ее стороны, и не получив оного хмыкнул, скрещивая руки на груди.       — И правда умнеешь, интересно. А давай тебе голосовые связки зажмем? Если доживешь, через лет пять дотянешь до одной шестой моего интеллекта.       «Тебе совсем заняться нечем? Иди, вскрой кого-нибудь или накачай черт знает чем, только отстань от меня уже.» — Пробубнила она, мотнув головой в сторону двери и раздраженно скривив губы. Потом еще раз мотнула головой, но чтобы поправить каре.       К ее счастью, было трудно понять, что именно она сказала, поэтому тот факт, что она лазила в его отчетах остался нераскрытым.       — Пф, дорогуша, если бы мне было чем заняться, я бы здесь не стоял. Ничего страшного, потерпишь.       Как же у него прекрасно получалось тянуть макраме из ее нервов, причем настолько, что она всерьез начала задумываться о том, чтобы удариться затылком о стену и покрепче, чтобы избавить себя от его чудесного общества. В очередной раз закатив глаза и откинувшись на дощатое изголовье кровати, Амира слегка повернула голову, наблюдая за уровнем воды в стакане. Поверхность была ровной, но по ней пробежала еле заметная рябь, за которой следовал легкий крен влево, плавно перемещающийся вправо.       Нахмурившись, срез сделал медленный вдох, прежде чем поспешить удалиться из лазарета, на что Амира недоумевающе вскинула бровь. Прежде чем Дзета успел выйти из лазарета, судно ощутимо наклонилось влево, вынуждая его облокотиться о стену с вымеренным выдохом.       Это плохо. Очень плохо. Последнее, чего он хотел — оказаться в невыгодном положении, так еще и таким… унизительным образом.       Хотя, в теории, это было бы честно — он же видел, как ее тошнит.       Дзета выпрямился и после секундного перерыва на стабилизацию вылетел из помещения. Осознавая, что скорее всего эта стерва поняла что к чему, рваным жестом дал команду паре охранников и исчез за металлической дверью своей личной каюты, отделанной под рабочий кабинет без окон, чтобы избежать еще большего дискомфорта. Упав на кресло из темного дерева и темно-синей обивки, срез спешно выдвигал ячейки стола, небрежно рыская в кипах документов и механических детальках.       Наконец найдя светло-зеленую пачку, Дзета незамедлительно закинул несколько мятных леденцов с димедролом в рот, разгрызая их острыми зубами, и в процессе жевания мысленно проклинал Прайма за его гениальное решение не вносить правки в вестибулярный аппарат срезов. Юноша не то что знал, а надеялся, что он слышал каждую любезность в сторону «себя».       Двое охранников вошли в лазарет. Были слышны приглушенное хихиканье и диалог, который завершился подтверждающими кивками. В тонкую шею Амиры был введен анестетик, только на этот раз доза была в два раза больше, что обеспечивало отключку на ближайшие семь часов. После завершения процедуры, фатуусы покинули ее, закрывая за собой дверь на щеколду.

***

      По прибытию в порт Снежной, судно встретили пронизывающий мороз и беспросветная вьюга, громоздкие краны и складские отсеки были покрыты слоем обледенелого снега, над внутренней акваторией возвышались стальные ворота с двигательным механизмом по середине в виде эмблемы Фатуи. Скрежет огромных шестерней исчезал в морозной мгле, гул машин и паровые выхлопы растворялись в какофонии завывающего ветра, пласты серого льда наслаивались друг на друга у заснеженных берегов и трапов, образуя одноцветный калейдоскоп ломаных осколков.       Покинув корабль и пройдя через процессуальные формальности в виде проверки документов и разрешений, Дзета скомандовал солдатам доставить субъект в назначенную палату и спешно направился вдоль крытого закаленным стеклом прохода в главное крыло экспериментального комплекса, который по размерам мог сравниться с Дворцом Мермония. Пройдя механизм аутентификации и минуя автоматические двери со стоявшими за ними по обе стороны салютующим персоналом, срез раздраженно выдохнул и скривил лицо, скорым шагом удаляясь вглубь здания.       Будучи в своем личном кабинете Дзета выдохнул, и, бурча себе под нос о том, что надо будет устроить Прайму небольшой отпуск в виде двух недельного, беспрерывного хождения по воде, закрыл дверь и снял маску, кидая ее на письменный стол. Упав на диван, он откинулся на спинку, закидывая голову на подголовник и потирая украшенное шрамами лицо, зачесывая голубые пряди назад.       Какими бы «совершенными» относительно человеческого строения срезы не были, по причинам известным только Прайму, они все разделяли, скорее всего единственную, ахиллесову пяту Дотторе — отвратительный вестибулярный аппарат.       Поэтому, как бы Дзета не хотел это ни признавать, ни приводить в действие, ему было необходимо отдохнуть. Минуту. Да, минуты будет более чем достаточно, даже чересчур.       Сложив руки на груди, срез поджал губы и начал мысленно отсчитывать секунды, багровые глаза сосредоточились на дальнем углу комнаты, периодически проходясь по вертикали туда-сюда, как бы убеждая мозг, что он находится в стабильном пространстве и все поступающие сигналы соответствуют друг другу.       Конечно, просто так в тишине ему никто не даст посидеть. Пф, размечтался.       — Устал? Может тебе принести теплый плед и заварить чаек? — В голове послышался издевательский голос, почти ничем не отличавшимся от слегка скрипучего тембра Дзеты.       — Я тебя ненавижу. — Устало, почти на автомате ответил он.       — Знаю, я тебя тоже. А еще знаю, что теперь, как там эту… А-2 знает, как тебя легко выбить из равновесия, пха-ха, жалость то какая.       — Заткнись, Йота, а то свой мозг перегреешь и не сможешь документы подписывать, вот это потеря, тц, никогда от такого не оправимся.       — Да, да, очень смешно, я хотя бы не вынужден лишний раз покидать кабинет.       — А я хотя бы не офисный клерк.       — Зато я не обязан возиться с подопытными.       — Зато я не обязан просиживать задницу за о-очень полезным, а главное о-очень увлекательным сортированием папок.       — Зато я старше.       — Это не аргумент.       — На два года, четыре месяца, и шесть дней. — Надменно продолжал Йота, ехидно посмеиваясь.       — Это не аргумент! Если бы это создавало значительную разницу в опыте и интеллекте, я бы принял его во внимание, а так ты мне уступаешь во всех возможных сферах.       — Пф, размечтался, единственное, в чем я тебе уступаю — это в импульсивности. Надо объяснять, почему это аргумент в мою пользу, или сам дойдешь до вывода?       — Конечно, естественно, напиши записочку и засунь ее себе куда-нибудь, например в очень темное и узкое место.       — Тебе в череп? — Фыркнув, парировал Йота.       — Нет. Передам тебе инструкцию по самостоятельному зондированию прямой кишки позже. Поперхнись кофе и заткнись уже.       — Обязательно, специально ради тебя сделаю это, когда будем в одном помещении, чтобы было в кого кашлять.       — Не волнуйся, я не собираюсь залезать в волокитные ямы ближайшее время, этот мусор на тебе. Все, заткнись.       С этой мыслью Дзета фыркнул и открепил светящуюся колбу от уха, аккуратно кладя ее на диван рядом с собой. Будучи в тишине, которую нарушало лишь тиканье настенных часов, он позволил себе выдохнуть и неспешно подняться на ноги. Закатав рукава рубашки по локоть и расстегнув несколько пуговиц, освобождая шею от давления воротника, срез направился в личную лабораторию, соединенной с его кабинетом небольшим коридором.       Стены были отделаны тонким слоем герметика из каучука, что придавало камню полированный и блестящий вид. Помимо письменного стола, в просторном помещении располагалось несколько ламп, широкий книжный шкаф на Академический лад, и различное оборудование, расставленное без видимой глазу обывателя последовательности.       Усевшись за стол, на котором царил хаос из треснутых ручек и разбросанных по всему периметру бумаг, какие-то белые, какие-то уже слегка пожелтевшие, он почесал бровь и придвинул ближе подставку для колб, вставляя в ячейки набор чистых пробирок. Под прямым светом ламп, которые в отличии от остальных источников освещения в здании работали не только от электро генератора но и люминофора, на светло-голубых, слегка вьющихся волосах играли белые блики, а острые черты лица, адамово яблоко и приоткрытый изгиб грудины, подчеркивались падающими тенями.       Погрузив себя в естественную среду обитания, то есть в работу, Дзета чувствовал как узлы раздражения на его нервах развязывались под действием гиперфокуса и погружения в знакомую закономерность действий.

***

      Амиру же, в свою очередь, доставили в место назначение в таком же порядке, как и на корабль: на носилки, по шлюзу, и в палату. Только в этот раз коридоры, через которые ее провозили, были не пустующими и высокими, а наоборот: мимо проходил персонал в белых халатах, или проезжали такие же кровати с разной целостностью подопытными, а потолки были чуть ниже трех метров. Ее хрупкое, почти белое тело и еще не прошедшие синяки от уколов, в купе с ограничительными мерами, выглядели естественно на фоне некоторых субъектов, даже лучше, учитывая, что у нее все конечности были на месте.       Ближе к концу крыла содержания, напротив поворота, который вел в отсек с процедурными помещениями, располагалась палата с табличкой «А-2», в которую переместили новоприбывшую. Завершив процедуру «доставки», двое солдат сняли с нее наручники и намордник и обменялись кивками прежде чем выйти, закрывая дверь с щелчком, за которым следовал лязг механизма.       Очнувшись спустя неопределенное количество времени, из-за большей дозировки побочные эффекты были более ярко выраженные: дезориентация, расплывчатость зрения, боли в руках и ногах, легкая тошнота, тяжесть в теле и головокружение. Зажмурившись, Амира вытянула руки и ноги, сжимала и разжимала пальцы, старалась не обращать внимание на мерзкое покалывание в области правого глаза и шее.       Переведя дыхание, она медленно приподнялась, облокачиваясь о решетчатое изголовье кровати и подложила тонкую подушку под шею. Морщась от общего дискомфорта и туманного состояния, осмотрела свою новую палату, которая в сравнении с прошлым местом «пребывания» была больше похожа на тюремную камеру — раковина у противоположной стены, прикроватная тумбочка без ящиков располагалась с левой стороны кровати, справа же стоял штатив для капельниц.       В сравнении с личным душем и туалетом, еще и письменным столом в придачу, нынешние условия казались варварскими. Но, если не придираться и оценивать ситуацию объективно, то самая обычная больничная палата, не просторная, но зато стерильная и визуально чистая.       Правда, зеркал, и каких либо еще отражающих поверхностей помещение не предусматривало.       Ей не очень хотелось осознавать, что последний раз, когда она видела отражение своего довольно точеного лица с контрастно мягкими линиями глаз и губ, не заостренным сморщенным носом и хмурыми бровями, был чуть ли не месяц назад. В основном ее тревожила перспектива заработать морщины раньше сорока. Ну, если она доживет еще.       Часов и окон не было в том числе, единственным источником света была слепяще белая люминесцентная лампа на потолке, которая включалась и выключалась по графику.       Нахмурившись и устало потерев висок, Амира скрестила руки на груди и уставилась на дверь, пытаясь собрать воедино цепочку мыслей будучи в пришибленном состоянии ума. Для начала было бы славно привести себя в порядок, как минимум расчесать спутавшиеся волосы, которые нарочито лезли в глаза и слегка завились. Только потом поинтересоваться, какие здесь вообще условия, и какие права ей придется вырывать, и понять, у кого вообще можно интересоваться.       Не имея на руках ни примерного понимания где именно она находится, ни того, что с ней будут делать, выстраивать какие-либо умозаключения было бесполезно.       Зато у нее имелась «подушка».       Решив, что пока она в состоянии думать без лишних тревожных мыслей, то будет лучше, а главное приятнее, скоротать время за фантазиями. Например, как было бы замечательно задушить Дзету голыми руками и хорошенько встрсяти, или привязать на цепь и надеть намордник, чтобы понял, какого это. И естественно, насколько же потрясающе бы ощущался каждый раздраженный вздох или злобный взгляд, а в купе с возможностью говорить и делать что захочется без зазрения совести — сладкая мечта.       Ну, и может волосы его потрогать. Назло ему, естественно, с исключительно злобным намерением, никак не любопытство, нет, не-а.       На следующий день Амиру выдернули из сна включение света и оглушающий гудок, который выступал за место будильника во всем крыле. Поворчав, она перевернулась на бок и закрыла лицо подушкой, не желая сталкиваться с реальностью ближайшие несколько часов. Но звук открывающейся двери заставил ее подпрыгнуть и принять сидячее положение, несмотря на следующими за резким движением спазмами в теле.       Две женщины в белых халатах, чьи лица были скрыты за серыми масками, вошли в палату со сложенными за спиной руками и остановились у конца кровати, жестом предлагая, скорее приказывая, встать и следовать за ними. Амира, будучи в насильно бодрствующем состоянии, не хотела создавать себе больше проблем, поэтому медленно, не спуская с них взгляда, встала на ноги и шагнула в белые тапки.       Одна из работниц была коренастой брюнеткой, еле достающей до плеча Амиры, и судя по небольшим залысинам на висках, которые было видно из-за собранных в тугой хвост кучерявых волос, была старше тридцати. Вторая же была выше, примерно одного роста с разноглазой, в ее густых черных локонах, затянутых в аккуратный пучок, присутствовало несколько серых прядей, придававшие ей некий флер холодности. На воротниках их халатов красовались серо-красные нашивки, видимо, определяющие их статус, только высокий или низкий — не ясно.       Они развернулись на низких каблуках и вышли из помещения, после Амира последовала их примеру. Закрыв за ней дверь на ключ-карту, женщины в унисон зашагали прямо по коридору, минуя стальные двери с табличками из комбинаций цифр и букв. На перекрестке свернув налево, достигли инфекционного отделения и, опять используя ключ карту, вошли в комнату с бело-синей плиткой на стенах и двумя тонкими шкафчиками для одежды.       Вопросительно подняв бровь, Амира слегка дернула головой и скрестила руки на груди.       — И что мне делать?       — Раздеваться. — Невозмутимо ответила низкая женщина, ее голос слегка приглушен из-за маски.       — Ага. Прям здесь?       — Прям здесь. — Подтвердила высокая.       С одной стороны, оголяться на трезвую голову перед незнакомцами некомфортно, с другой — здесь только женщины, кто там что не видел. Да и тем более, наверняка они здесь не первый год работают, и молодое красивое тело, пусть и довольно костлявое, видеть не так ужасно в сравнении с ходячими трупами, которых еще и надо мыть вручную.       Амиру слегка передернуло от воспоминаний об отчете Дзеты, и после секундного замешательства начала снимать с себя кофту, затем штаны, и сложила их в руках прежде чем передать черноволосой женщине.       — Нижнее белье в том числе. — Добавила почти механическим, слегка сиплым голосом женщина с хвостом.       — Поняла, поняла.       Расстегнув лифчик, она спустила лямки по острым плечам и сложила его чашечка в чашечку, затем стянула с себя трусы и свернула их в треугольник, вкладывая внутрь бюстгальтера.       Все-таки, было бы не очень культурно ни с того ни с сего усложнять им жизнь, учитывая, что пока они конкретно ей ничего плохого не делали и не говорили.       Кивнув, кудрявая и черно-серая, как их обозначила Амира, отошли в сторону и указали на дверь, ведущую в общую душевую. Войдя внутрь, ее встретили восемь кабин, по четыре у стены, разделенные широкими керамическими стенками.       На удивление, выглядели они чисто.       Зайдя в первую попавшуюся, она повернула кран и вытянула руку, проверяя температуру воды, которая была холодной, но не леденящей. Сделав глубокий вдох, она полностью встала под поток, немного дрожа от мурашек бежавших по коже. Не найдя ничего похожего на мочалку, цокнула языком и набрала в руки гель из полупустого диспенсера и поднесла его ближе к лицу. Как и ожидалось, у него отсутствовал запах. Растерев субстанцию, начала наносить его на тело, тщательно втирая по всему периметру, в том числе шею и лицо.       Решив, что грех не воспользоваться возможностью и не помыть голову, которую она, какой кошмар, не мыла целых четыре дня, нанесла еще некоторое количество на темно бирюзовые волосы, втирая гель в скальп и мысленно молясь, что от этой жижи у нее ничего не выпадет.       Смыв с себя остатки средства, она выключила воду и вышла из кабинки, неловко простояв на месте и переминаясь с ноги на ногу, пока не открылась дверь и не зашла кудрявая с полотенцем в руках. Кивнув, Амира высушила тело и оставшуюся воду с волос, после отдавая его обратно. Выйдя вместе с работницей из общей душевой, ей вручили новый комплект одежды, ну, как сказать новый — те же белые рубашка и штаны, только с наклеенной маркировкой «А-2» справа от воротника.       — А нижнее белье?       — Не предусмотрено. — Отрицательно качнув головой ответила женщина с пучком.       — В смысле? Мне что, на голое тело это надевать? — С заносчивой ноткой поинтересовалась Амира, недоверчиво окидывая работниц взглядом.       — Да.       — Ладно, а мое нижнее белье?       — Отправлено в химчистку.       — Прекрасно. Оно вернется из химчистки?       — Вне нашей юрисдикции. Одевайтесь. — Отрезала черно-серая, явно не желая вести этот диалог дальше.       — Ясно.       Мда. Очень содержательно и лаконично. Поняв, что толку от разговора с ними ноль, она оделась в чистую рубашку, штаны, и тапки, слегка тряхнув еще влажными волосами.       Проследовав за кудрявой и черно-серой до своей палаты и усевшись на кровать, Амира по привычке хотела достать дневник или почитать что-нибудь, и только сейчас на нее снизошло ужасающее, абсолютно угнетающее осознание, что все, все ее вещи остались в Сумеру. Так еще и у Дотторе.       — Пиздец. — Амира отрывисто прошептала вслух, запуская руки в волосы и удерживаясь от того, чтобы их выдернуть.       Нет, ей плевать, что он теоретически прочитает про ее относительно многочисленные, трезвые и не очень, любовные похождения, или про то, как ей пришлось на пару с подружкой пролезать в кабинет декана, чтобы выкрасть листы с посещаемостью и дорисовать минусам вертикальную черточку, или как она самолично разрушила остатки ее компании.       На что ей было далеко не плевать — это огромный пласт душевных переживаний и очень подробное описание, мягко говоря не очень хорошо сказавшимися на ее психике событий, связанных с ее бывшим молодым человеком и, получается приемной, матерью.       Это не честно.       Это не честно, что у него в руках буквально инструкция по тому, как подвязать ее на ниточки и дергать, как заблагорассудиться. Или же, если ему покажется этого недостаточно — поэтапный справочник по эксплуатации каждого скелета в ее шкафу.       — Какой же, блять, пиздец…