Shadow

STED.D - Свет и тень

Что может дать этот мир заблудшим и молодым? Мир сломанных пополам, все лишь открывают рты Но мы можем только жрать самих себя изнутри       Енджун лежит на кровати, бесцельно глядя в потолок, пока мелко трясущимися руками подносит сигарету к губам, чтобы сделать глубокую затяжку и затем выдохнуть из себя облако дыма. В комнате царит кромешная темнота: на ясном небосводе не было видно луны, и только редкие звезды пожелали разделить с Енджуном его перманентное чувство одиночества. Однако их свечения было достаточно лишь для того, чтобы весьма скромно заявить о себе в темном ночном небе; освещение же далекой от них комнаты Енджуна представлялось абсолютно непосильной задачей. Впрочем, расстраиваться из-за этого факта было некому - пользоваться электричеством в данный момент, похоже, никто тоже не планировал.       Из-за едва открытой форточки воздух по комнате циркулировал с трудом, а потому она уже, наверняка, насквозь пропахла табачным дымом, но Енджуну было наплевать. В этой квартире кроме него все равно больше никто не жил, а раз самого парня никоим образом данное обстоятельство не заботило, то какая, собственно, разница? Квартира, которую он снимал у одной сварливой женщины в летах, была далеко не самой достойной бетонной коробкой, по своей вместительности больше похожей на гроб, чем на комфортное место обитания уважающего себя человека. Как удачно, что Енджун к таким не относился, ведь первое сравнение было ему по душе куда больше. Хотя в общем-то Енджун на свое жилище не жаловался, потому что размышлять как о его достоинствах и недостатках, так и о призрачной возможности подыскать себе место обитания получше, воспринималось им как занятие максимально бессмысленное, а смысла в его жизни и так было мало, так что полезней было сосредоточиться на другом.       Дело в том, что Енджун ждет. Чего ждет? Сам до конца не понимает, да и если рассказать кому-то, никто не поверит – такое было трудно объяснить даже самому себе. Тем не менее, Енджун ждет его прихода, выпуская из себя клубы ядовитого дыма, поглощаемого легкими парня в страшных количествах в связи с не особой заинтересованностью их обладателя в сохранении собственного здоровья. Время почти перевалило за полночь, а значит, ждать осталось немного.       Они знают, кем ты не был (Они знают, кем ты не стал)       Они знают твои мечты (Они знают каждый провал)       Они знают, что ты пустой (Они знают каждый прокол)       Они знают, кто ты такой (А ты сам знаешь, кто ты такой?)       Однажды Енджуну сказали, что жизнь - череда взлетов и падений, но время шло, а ему так и не удалось понять, что из происходящего вокруг него дерьма можно было хотя бы отдаленно посчитать за взлет? Войны, эпидемии, конфликты, предательства – всем этим издавна полнится человеческая история, в какую эпоху ни загляни. Можно крутить ее и так, и эдак, рассматривая под разными углами, обращаться к историям государств или же к истории маленького обычного человека, неважно, везде обнаружишь смерть, страдания и боль. Енджун честно пытался найти в этой безграничной бочке дегтя хотя бы каплю меда, силился усмотреть позитивную составляющую своей собственной жизни до тех пор, пока не проснулся одним утром человеком, осознавшим тщетность всех своих попыток изменить хоть что-то. И речь шла даже не о мире, лишь о его собственной жизни, казавшейся ему никчемной и пустой. Смирение – удел слабых, но, когда тебя неумолимо накрывают апатия и отрешенность, оставляя силы лишь на функционирование по жизни на «автопилоте», невольно пересматриваешь свои взгляды.       Всю жизнь Енджуна можно было описать короткой, но емкой фразой: «Мог бы, но не стал». Родители погибли несколько лет назад, хотя не то чтобы, это как-то кардинально меняло дело, ведь с семьей у него отношения так и не сложились – клеймо родительского разочарования было навешено на Енджуна еще в бытность его буйным подростком, не желавшим плясать под дудку своих бездушных родителей, жившим по принципу делать все назло. Итог – семейное изгнание, неоконченная школа и попытки одиночного выживания в мире людей, которым нет до тебя никакого дела. Попытки обучения в университете и приобщения к всеобщему флешмобу по стачиванию зубов о гранит науки, разумеется, тоже накрылись медным тазом. С друзьями не сложилось так же, как, впрочем, и со всем остальным, ведь Енджун, по мнению окружающих, слишком дикарь и маргинал, человек с малоперспективным потенциалом - кому захочется общаться с проблемным и колючим парнем, не научившимся доверять никому, кроме самого себя?         Среди всех мало-мальски адекватных путей дальнейшего развития сюжета своей жизни Енджун всегда умудрялся выбирать самый неправильный. Вытворять херню он умел, этого у него не отнять - в отличие от всего остального, что он, судя по всему, неосознанно решил отнять у себя сам. И с этим снизошедшим на него осознанием неспособности что-то изменить Енджуну, похоже, придется жить ещё много лет, если в один прекрасный день у него не закончатся силы терпеть самого себя. А пока, если тебе паршиво от осознания собственной никчемности – улыбайся.       - Не вешай нос, бери от жизни всё, цени момент, наслаждайся каждым мгновением, никогда не унывай, всё будет хорошо, всё обязательно наладится, бог любит тебя. Жизнь бесценна, все могло быть хуже. Всё не так плохо, как кажется. Всё в порядке. Улыбнись, - говорят они тебе, сочувственно или осуждающе глядя на твою кислую мину и неспособность выдавить в ответ такую же лживую улыбку, какая уже давно застыла на их лицах.       - Я очень хотел бы любить свою жизнь, только научите меня. Спасите меня, пожалуйста, я не хочу оставаться с этим один на один, - хочется крикнуть в ответ, раскрыть свои страхи, свое отчаяние и боль, но не выходит. Демонстрация слабости – высокий риск ее использования другими в корыстных целях.       - Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, - вежливое похлопывание по плечу, после которого вновь остаешься со своими демонами наедине.       Какой-то авторитетный мужик однажды в интернете сказал, что депрессии не существует. Значит так оно и есть, не правда ли? Енджуна тоже, наверное, не существует. По крайней мере, так он себя ощущает.       Кто мы самим себе? Почему никто в начале нашего жалкого существования не выдает нам памятку с указаниями о том, кем нам стоит быть и как необходимо себя вести, чтобы не просто выжить, но и вырасти кем-то большим, чем ты есть изначально? Енджун чувствует себя лицемером: тот угрюмый подросток посчитал бы его нынешнего предателем за такие взгляды, но тому угрюмому подростку не приходилось бороться за собственную жизнь с самим собой. Не найдя универсального рецепта того, как дойти до спасительной сути своими силами, Енджун начал в шутку думать о том, как было бы круто, окажись небесная канцелярия, или что-то в таком роде, реальными, ведь они наверняка смогли бы помочь, потому что сам он не справляется.       - Брось, ты бы не позволил кому-то управлять твоей жизнью, - доносится откуда-то слева из темноты ироничный голос, и Енджун слабо, но довольно улыбается. - Господи, ты бы хоть окна нормально открыл, у тебя тут пиздец какой-то, - вновь прозвучал чей-то голос, но уже недовольно.       Жалуется. Он всегда приходит и всегда жалуется, о чем-то просит, пытается достучаться до Енджуна через толстую стеклянную стену, тем самым сильно его раздражая, вынуждая закатывать глаза, но парень все равно каждый раз ждет прихода снова. Правда, это не мешает ему выставлять свои привычные колючки.       Бомгю появился из ниоткуда в самый темный отрезок его жизни, когда Енджун оказался совсем один и хотел все прекратить. Он стал его спасительным кругом, несмотря на то, что оказался соткан из тьмы. Буквально. Енджун не знал, что это за существо и как оно выглядит, зато Бомгю по какой-то причине знал о нем абсолютно все. Казалось, он был воплощением его собственной тени, обретая некое подобие материальности только в кромешной темноте. Но при этом, как бы противоречиво это не звучало, для Енджуна он стал самым что ни на есть светом, поддерживающим его существование.       - Я ненавижу психологов, которым зачастую самим нужна помощь, так что иди к черту, Бомгю, - отвечает Енджун, слыша возмущенное цоканье, и по неугомонной привычке пытается разглядеть своего собеседника, но это оказывается, как всегда, бесполезно.       - По тебе видно, что ты ненавидишь психологов, Енджун. Что же касается похода к черту, то я уже здесь. Разве ты меня не ждал? – спрашивает Бомгю одновременно мягко и немного насмешливо.       Ждал, конечно. Очень ждал. Но ни за что не выразит свои эмоции открыто.       - Нет.       - Вредина.       Енджун усмехается, чувствуя, как сердце в груди начинает биться размеренно, а на душе расползается столь желанное ощущение спокойствия и умиротворения. Абсолютно фантомные и мимолетные, но от этого не менее драгоценные.       - Почему ты решил, что я бы не позволил управлять собственной жизнью? Я все-таки вырос, может, детерминизм – это теперь мое все? Может, я теперь фаталист?       Бомгю пару мгновений молчит.       - Хочешь сказать, ты был бы готов умереть, по сути надев на себя кандалы, которые тебе приказали бы выковать, заставив делать то, что ты ненавидишь всем сердцем? Зато все понятно в жизни будет, охуенно-то как, - издевается Бомгю, а Енджун от услышанного с досадой скрипит зубами. – Одеть кандалы или брести по пустыне? Уж себе-то не ври, этот буйный подросток внутри тебя никуда не делся, он просто немного выдохся. Ну давай, попробуй сказать, что я не прав.       Енджун бы с радостью, но проблема в том, что Бомгю действительно, как всегда, отвратительно прав, поэтому парень ничего ему не отвечает и воцаряется тишина, в которой Енджун не видит никакой неловкости. Впрочем, сейчас он вообще ничего не видит, кроме тлеющего фильтра почти докуренной сигареты. Говорить не хотелось - одного присутствия Бомгю было уже более чем достаточно для того, чтобы почувствовать себя лучше. Большая редкость.       - Перестань курить, - разрывает уютную тишину собеседник, вызывая в Енджуне привычное чувство раздражения.       - Я почти закончил, дай мне еще пару секунд.       - Нет, я в общем. Оно же убивает тебя, брось это. Мне и так хватает выслушивать твой бесконечный хоровод деструктивных мыслей и сожалений о прошлом, так хотя бы легкие себе перестань портить.       - Пришел мне нотации читать? Если да, то уходи, Бомгю.       Не уходи. У меня больше никого нет.       - Зачем ты меня гонишь? Я же знаю, что ты не хочешь, чтобы я уходил, - тяжело вздыхает Бомгю, бесшумно приближаясь к кровати, на которой лежит Енджун, и присаживаясь рядом. Парень понимает это, потому что на этот раз голос звучит значительно ближе. - Зачем постоянно врать самому себе, Енджун? Что мне сделать, чтобы ты принял меня? Чтобы ты принял себя?       Енджун вздрагивает от заданных ему вопросов, почти физически ощущая на себе чужой пристальный взгляд: бычок сигареты выскальзывает из его дрожащих пальцев, приземляясь на покрывало и успевая прожечь в нем дырку, пока парень не подхватывает его и не тушит в небольшой стеклянной заполненной окурками пепельнице, стоящей на тумбочке неподалеку от изголовья кровати.       - Из-за тебя я чуть пожар не устроил, - ворчит Енджун, принимая сидячее положение и откидывая голову на спинку кровати.       Избегает ответа на поставленный вопрос. Снова. Енджун силится разглядеть хоть что-то в темноте кроме едва уловимых очертаний, но тщетно. Да и что он там хочет увидеть? Свой диагноз? Да, вроде, и так в курсе.       - Из-за себя, ты хотел сказать, - парирует Бомгю.       Енджун морщится. Опять он за свое. Зануда.       - Бомгю, просто заткнись. Не нервируй.       - Чего же ты тогда от меня хочешь? Я не могу молчать. Если я не достучусь до тебя, то кто это будет делать? - Бомгю наверняка всплеснул руками от возмущения, ведь Енджун опять его не слушает. – И это не значит, что я зануда. Это значит, что ты – беспросветный придурок.       Енджун хмыкает.       - Уйди из моей головы.       - Ты же знаешь, что это невозможно, - скептически замечает чужой голос под тяжелый вздох Енджуна, которому нечего противопоставить.       - Почему ты такой упрямый? – вымученно стонет он, при этом чувствуя тепло в груди.       - Почему ты такой упрямый? - эхом доносится до него вновь иронично окрашенный ответ Бомгю, неожиданно звучащий при этом очень похоже на самого Енджуна. - Не строй из себя дурака хотя бы сейчас. У тебя и так на это уходит большая часть суток, пока ты делаешь вид, что ничего не происходит, и тебя устраивает все то, что ты имеешь в своей жизни.       Енджун морщится от этих слов, больно и неприятно режущих по сердцу, не желающему слышать правду, всплывающую наружу лишь с наступлением темноты. Он долгое время храбрился, создавая иллюзию контроля над собой и своей жизнью, горел самоуверенными надеждой и энтузиазмом, пока весь его запал не погас от бесконечных попыток убежать от самого себя, сменившись автопилотом и склонностью к саморазрушению. Ему стыдно.       - Обними меня, Бомгю. Пока еще есть такая возможность, - тихо просит Енджун после небольшой паузы, во время которой он борется с самим собой: парню тяжело было произнести вслух свою просьбу, но желание ощутить теплое прикосновение оказывается куда сильнее.       И Бомгю каким-то образом его обнимает, продолжая сливаться с кромешной темнотой, но при этом обволакивая теплом и безопасностью. В его объятиях Енджуну хотелось бы оставаться как можно больше, ведь они давали ему надежду на то, что в его жизни, возможно, все не настолько плохо. Весьма печально влачить бесцельное существование, не понимая, кто ты и что, запутавшись в самом себе и потеряв в процессе нить Ариадны, что могла бы вывести из этого лабиринта хаоса, царящего в собственной голове. В сухом остатке мы имеем двадцатишестилетнего парня, лежащего в своей убогой съемной квартирке, с кучей ментальных проблем и стремительно нарождающимися проблемами с физическим здоровьем, с работой на сомнительных личностей, развернувших свою паутину в этой пародии на Готэм, который Енджун именует своим родным городом. Парня, не знающего, что ему делать со своей жизнью и потерявшего всякие надежды на хэппи энд для самого себя.       Жалкое зрелище.       - Чем ты можешь помочь мне, Бомгю? Я безнадежен, - устало произносит Енджун, опуская плечи и обращаясь к кромешной темноте после паузы. Хорохориться и выставлять колючки не осталось сил.       - В таком случае, раз ты считаешь, что безнадежен, то почему продолжаешь ждать наступления ночи? Раньше ты и слова не давал мне вставить, гнал меня прочь, не желая слышать того, что тебе услышать нужно уже давно. Я ведь боюсь за тебя, глупый ты мальчишка, Чхве Енджун, и хочу тебе помочь, но ты не позволяешь. Чем я это заслужил? - с надрывом произносит Бомгю, отстраняясь. Енджуну кажется, что это неизвестное существо сейчас заплачет, и ему хочется провалиться сквозь землю. - Ты наконец-то начал ко мне прислушиваться, но ты продолжаешь мне не доверять, и меня такой расклад не устраивает, ведь в конечном итоге ничего из этого не выйдет. Если исчезнешь ты, исчезну и я. Я достаточно ясно выражаюсь или мне тебе все это еще раз на пальцах доходчиво объяснить?       Енджун заторможенно хлопает глазами, пытаясь переварить услышанное.       - То есть как это, тебя тоже не станет? Я бы не сказал, что ты и сейчас существуешь в привычном человеческом понимании.       - Ты – идиот, Чхве Енджун, - начинает Бомгю, но осекается и будто медленно выдыхает. – Считай меня своим голосом разума и естественной волей любого живого существа продолжать жить, несмотря ни на что. Я – то, что станет твоим топливом, даст двигаться дальше, развиваться, не позволит съесть себя изнутри и сгореть в своем собственном гневе отчаяния и безысходности. Я знаю, о чем ты думаешь постоянно: «Я - неудачник, я не справился, у меня ничего не получается». Ты думаешь, что ты совсем один, и нет смысла бороться. Это настолько глубоко в тебе, что разрушает изнутри день ото дня все сильнее. Это путь в никуда, ты ведь и сам это прекрасно понимаешь. Но ты не один, Енджун, и ты вовсе не безнадежен. Я хочу помочь тебе и ни за что не позволю тебе сдаться, даже не рассчитывай. Мы сможем с этим справиться, слышишь? Вместе.       Пока Енджун слышит адресованную ему речь, достигающую самых потаенных уголков его души, он сам не замечает, как его взор застилает пелена слез, бесконтрольно льющихся из глаз. Кажется, что Бомгю знает его куда лучше, чем Енджун знает самого себя, ведь он просит об этом уже в черт знает какой раз, и многие на его месте уже бы давно сдались, опустив руки, но он упрямо продолжает гнуть свою линию. И его старания дают свои плоды, потому что в сознание Енджуна прокрадывается несмелая... надежда? То важное чувство, которое он умудрился растерять, пока брел по бескрайней пустыне, о котором умудрился позабыть за последние годы.       - Как? - почти шепотом спрашивает существо Енджун, будто боясь собственного вопроса. Что ответа на него может не быть. Он же найти не смог.       - Разреши попробовать себе спастись. Позволь себе поверить в то, что это возможно. Начни работать над тем, чего избегал так долго: прими самого себя. Прими меня, Енджун. Что ты теперь видишь перед собой?       Енджун поднимает глаза, вглядываясь в темноту перед ним, и ему кажется, что тьма играет с ним какие-то злые шутки, потому что он замечает влажный блеск пары глаз напротив, мерцание вокруг которых усиливается и распространяется дальше, обретая человеческую форму.       - Ты никогда не будешь один, пока у тебя есть я. Пока ты есть у себя. Ты себе не враг, Енджун, как не враг и я тебе, ты меня понимаешь?       Енджун судорожно выдыхает, пораженно глядя на то, что предстало его глазам. Перед ним, в точности копируя позу, сидел он сам, будто на кровати внезапно и непонятно откуда появилось зеркало, с отражения которого на него теплым и беспокоящимся взглядом глядел он сам.       - Да, мне кажется, я понимаю.