Домино

— Ебучий эффект домино. Они сидят на какой-то задрипанной крыше, и Никита бормочет это себе под нос, заливая глотку очередным глотком дешёвого баночного рублей за 50. Парочка сраных клишированных подростков. Дерьмовое колье для подружек за доллар. Никита смеётся над этой хернёй в своей голове. Дерьмовые браслетики для подружек друг другу подходят. Врезаются углами в чужие выемки. Вместе составляют одно целое. Они куски двух разбитых разных зеркал. Никогда не подойдут друг другу. Потому что это жизнь. Никакой не дурацкий сериал про американских подростков. Иначе бы они уже счастливо ебались в туалете, стягивая друг с друга форменные пиджаки из натуральной шерсти. Иначе Никита бы уже повернулся и провел ладонью по чужой бледной щеке. Заглянул был в такие блядски большие глаза отблеском в гребанные литературные эпитеты. И придвинулся ближе, прося разрешения. Даня бы разрешил. В Никитиной пошлой сальной избитой заюзаной фантазии разрешил бы. Поцеловал бы сам. Забрался бы руками под футболку. И шепнул бы куда-нибудь в шею, что любит. Но Никите снова нужно проснуться. И он поворачивает голову вправо, передавая банку. Вот он. Настоящий. И в этом вся хуйня. — Как в той песне, — смеется Даня. — У Фэйса. О, дай мне шанс хотя бы раз исправить все мои ошибки. Даня вливает в себя залпом пол банки и достает из пачки какой-то блевотный шоколадный "Чапман". Никите хочется разбить ему лицо. За эти уебские девчачьи сигареты. Скулы. Губы. Кудри. Веснушки. За то, что он настолько, блять, красивый, что у Некита перед глазами несутся звёздочки. Грёбаный Аполлон. И Никита готов спрятать его у себя на чердаке. Дориан Грей. Ублюдский маленький Питер Пен, что навсегда останется тем маленьким мальчиком, что выдыхает дым, сквозь плотно сжатые губы и смотрит куда-то в Никиту. Чего хочет? Убить? Что ж. Получается. Никите хочется сдохнуть. И он снова мажет кровь с костяшек по ближайшей стене. Господи, блять, пиздец. Гребаное домино. — Я не хочу винить тебя. — Но? И Даня выдыхает дым куда-то в район чужих сжатых в ровную линию губ. Но? Но Никита прекрасно знает, что Даня знает. Но продолжает врать себе. Но продолжает рыдать у Янки на коленях. И херачить Макееву по носу. Но продолжает сбегать, оставляя после себя только скрип колес по асфальту и шлейф разочарования. Отец всегда был прав. Ебучее разочарование. Лучшее его описание. И он снова разочаровывает. Себя. Его? Его. Своей гребаной любовью. Слепым обожанием. Непониманием. Отрицанием. Ведь он же прекрасно знает, что не заслуживает его. И поэтому он накрывает чужие губы своей ладонью, отстраняясь. Не дерьмовое колье. — Я ненавижу твою улыбку. Домино.