Главный герой вынуждает отступать

Глава 20

Древний артефакт

        Цзи Мо, пока искал предлог, чтобы покинуть носовую часть корабля, сделал неожиданное открытие: среди остальных священнослужителей он только что заметил Цинь Йе.     В нынешнем путешествии решалось будущее Божественного континента Хаотянь. Цзи Мо не знал, какой метод планирует использовать Су Гэ, дабы убедить Йе Цзюньхоу, но в одном можно было не сомневаться: если объединение пройдёт успешно, это окажет кардинальное влияние на весь мир, более того – может привести к новым глобальным потрясениям.     Неудивительно, что люди, избранные для их сопровождения и участия в столь эпохальном событии, отбирались самым тщательным образом. Цинь Йе, несмотря на хорошие способности, не имел должной квалификации, и Цзи Мо был твёрдо уверен, что не видел его имени в списках. А значит, единственное возможное объяснение – Су Гэ сам привёл его на борт.     Пока он стоял в недоумении, Е Минцзюнь тоже заметил в толпе знакомое лицо, и, не в силах вспомнить имени, просто сказал:     – Парнишка, которого ты спас, кажется, выглядит довольно подавленным. Ты не хочешь узнать в чём дело?     – Цинь Йе всегда преклонялся перед Жрецом Восходящего Солнца. Теперь, узнав о предательстве Чан Хуэя, он, должно быть, в плохом настроении.     О нет, это было не просто "плохое настроение"… Цинь Йе обычно был жизнерадостным и полным энергии. Хотя бы в Линьгуане: едва его спасли – он сразу начал воодушевлённо организовывать людей для ликвидации последствий нападения. Но сейчас даже на расстоянии был заметен пепельно-серый цвет его лица.     Цзи Мо тихо вздохнул, вспомнив, как ещё совсем недавно глаза юноши наполнялись безграничным доверием и восхищением, стоило лишь упомянуть Жреца Восходящего Солнца. Ему ещё предстоит выяснить личность Цинь Йе, но явно неспроста Чан Хуэй, перед тем как покинуть Храм, не жалел золота, пытаясь избавиться от него, а Су Гэ без ведома Цзи Мо самолично провёл его на Ковчег. Этот молодой человек определённо не может быть кем-то заурядным.     Увы, кем бы он ни являлся, однажды оказавшись вовлечённым в мировые разногласия, этот юноша вряд ли сумеет сохранить свои прежние наивность и чистоту.     Несмотря на безрадостные мысли, Цзи Мо не пошёл в каюту, а безмолвно наблюдал, как Ковчег взрезает гряду клубящихся облаков, оставляя от них лишь разорванные клочья, уплывающие вдаль словно белёсые клубы дыма, образуя длинный проторённый след.     В «Святейшем мастере» Богом называли лётчика одного самолёта, который каким-то непостижимым образом пересёк время и пространство и оказался в другом мире. Долгое время он бродил по Западной пустыне, а когда сумел снова поднять самолёт в воздух – тут же был сбит пролетавшим мимо культиватором. Так получилось, что взрыв, произошедший после крушения, остановил войну в стране, где в то время жил Су Гэ, и народ посчитал, что это Бог сошёл к ним с Небес.     Когда Су Гэ было шестнадцать лет, он попал в очень опасную ситуацию в пустыне. Случайно наткнувшись на дневник, оставленный лётчиком, он воспользовался описанными в нём методами выживания и сумел спастись. С этого момента у него появился глубокий интерес к Богу; в итоге он даже отрёкся от престола, чтобы в одиночку путешествовать по странам в поисках следов своего Бога.     Таково было прошлое Су Гэ. Поначалу читателям нравилось представлять, как древние люди поклоняются достижениям современной цивилизации, словно божественному чуду. Но если взглянуть на всё с точки зрения Су Гэ… Цзи Мо даже представить не мог, во что трансформировалось мировоззрение Верховного Жреца после того, как он узнал правду. А тем более не знал, что будет, если Су Гэ перенесёт на автора своё поклонение Богу, что, начавшись в шестнадцать, продолжалось добрую сотню лет, и в какую ужасающую одержимость оно может перерасти.     Автор, написавший роман про Су Гэ, работал под псевдонимом Тан Сун Юань Мин Цин [1], но по истечении трёх лет он оставил литературное творчество. Впечатление, что сложилось о нём у Цзи Мо: пишет быстро, но особой популярностью не пользуется. А ещё он хорошо помнил, как резко оборвался «Святейший мастер» и лаконичное объявление автора:     «Я слишком взрослый, чтобы мечтать. Мне посчастливилось получить хорошую должность, и теперь я должен сосредоточиться на работе. Прощай, мой Верховный Жрец». _______________     1    Тан Сун Юань Мин Цин – псевдоним состоит из названий пяти самых значимых императорских династий Китая: Тан (618-907), Сун (960-1279), Юань (1271-1368), Мин (1368-1644), Цин (1644-1911).     Поэтому его будут иногда называть Братом Пяти династий. _______________      С тех пор Тан Сун Юань Мин Цин больше не появлялся в сети. Однажды админы группы писателей, в которой состоял Цзи Мо, начали обычную чистку участников и этот некогда активный ID был признан "мёртвым" и безжалостно удалён. Тогда это стало темой полуночного обсуждения некоторых старожилов, что ещё помнили его.     «В нашей профессии только тот называется писателем, кто способен всю жизнь сочинять книги, ещё и хорошо зарабатывая на них. А если ты не можешь даже прокормить себя, то ты просто очередной неудачник. Времена меняются так быстро. Кто из нас может гарантировать, что через несколько лет будет всё ещё в топе? Кто может знать, когда придёт срок и талант Цзян Лана иссякнет [2]? Если нет популярности, значит ты просто печатаешь тексты за низкую плату и мечтать не смеешь о полном страховании [3]… Если Брат Пяти династий вернулся к стабильной работе, это совсем неплохо. Всё-таки он окончил престижный университет, так что если останется на той должности на несколько лет, то в будущем у него не будет проблем с женитьбой и получением пенсии». _______________     2    «Талант Цзян Лана совершенно иссяк» (江郎才尽) – китайская идиома, означающая, что литератор (писатель, поэт, публицист) исписался, выдохся, утратил вдохновение, растратил талант.     По легенде талантливый Цзян Лан перестал создавать прекрасные произведения после одного сна, в котором писатель Го Пу забрал у него кисть для письма. Другая, более прозаическая версия: Цзян Лан стал чиновником, обрёл достаток и спокойную жизнь, перестал работать над собой и, как результат, его творчество утратило литературный блеск.     3    Имеется в виду принятая в Китае система обязательного социального страхования, состоящая из пяти социальных страховок (пенсионная, базовая медицинская, страхование безработицы, страхование от производственных травм, страхование беременности и родов) и одного жилищного накопительного фонда. Она пополняется совместно работником и его работодателем, так что писатели-фрилансеры, у которых нет контрактов с издательствами, о ней только мечтают. _______________      Когда уже опытный автор Глубоко почерневший написал это сообщение, в чате наступило молчание. Наконец он сам осознал, что рассуждать о реальности бессмысленно и тоскливо, и напечатал в своём обычном тоне:     «Больше никакой воды в группе. Я пошёл писать… уже пишу… Сегодня моему злыдню Йе ещё нужно прирезать парочку-другую императоров, чтобы успокоить нервы».     «Эй, старина Почерневший, полегче, остынь! Ты только на половине книги, а погибло уже, наверное, с миллион человек… И вообще, где в древности можно было найти столько народа, чтоб устроить такую резню?»     «Да, я убил десятки тысяч вражеских солдат и мирных жителей. Но только чтобы защитить братьев главного героя! Вот увидите, в конце читатели назовут это убийствами ради благой цели. Не верите?»     «Я – верю. Все знают, что твои герои злобствуют не просто ради мести обществу. Но как в итоге они становятся популярными?»     «Напиши то, чего не хватает публике, – и это сразу станет популярным. Если бы Брат Пяти династий понял этот принцип пораньше, ему не пришлось бы уходить. Хотя с его характером, думаю, он всё равно предпочёл бы выйти на работу, чем вот так писать. Он к своему главному герою относился как к родному сыну: заботился, переживал…»     После этого в группе ещё долго продолжалась обычная болтовня. В то время Цзи Мо только подписал свой первый контракт на публикацию, а потому не решался вмешиваться в разговор. Но урок он запомнил и начал ещё усерднее изучать тенденции на рынке художественной литературы. Он сказал себе, что пойти на компромисс – вовсе не значит признать поражение, и что он обязательно станет человеком, способным прокормить себя с помощью тех историй, которые ему самому нравятся.     Как жаль, что едва он начал делать первые шаги к своей мечте – всё закончилось.      Прошло немало времени с тех пор, как воспоминания о прошлом посещали его в последний раз. Жрец Утренней Звезды всматривался в скользящие облака, которые в любом из миров настойчиво устремлялись вдаль, чтобы истаять туманной дымкой у края неба; казалось, они будут плыть так до скончания времён, что бы ни случилось, – призрачные и бесконечно далёкие... Наконец пронизывающий северный ветер вернул его к реальности. Обернувшись к бессмертному, он отрешённо сказал:     – Сяньцзюнь, может быть вы оставите в покое мои волосы и полюбуетесь окружающими пейзажами? Разве вас не интересует всё новое?     Каждый раз, стоило Цзи Мо глубоко задуматься, своенравный бессмертный украдкой подбирался к его волосам и осторожно перебирал их.     «Он ведь не мог и правда думать, что я настолько отключился от действительности, что ничего не замечаю? Неужели это так увлекательно?.. Уж извините, что я не понимаю удовольствия от расчёсывания питомцев».     Даже когда Цзи Мо поймал его с поличным, Е Минцзюнь ничуть не сконфузился, а просто улыбнулся, указывая на конский хвост, который соорудил на голове парня:     – На облака я насмотрелся ещё на Девяти Небесах [4]. Я завязал твои волосы. Теперь ты выглядишь более жизнерадостным, верно? _______________     4    Девять Небес (九重天) – согласно китайской мифологии небо состоит из девяти слоёв, расположенных друг над другом и населённых Небожителями. Так как число девять – самое большое из однозначных чисел, то этим демонстрируется величие и могущество Небес. У каждого слоя есть своё название и назначение, но я не буду вдаваться в такие подробности. _______________     «О, так ты по этой причине решил освоить профессию грумера? Ты же бессмертный! Разве ты не можешь изучить навыки, которые важны для этого мира?»     С тех пор как Е Минцзюнь обнаружил, что прикосновение к волосам не считается контактом "кожа к коже", он пристрастился возиться с волосами Цзи Мо всякий раз, как ему нечем было заняться.     Белый Жрец успел подметить: чем больше Е Минцзюнь нервничает, тем энергичнее становится, – а потому не хотел одёргивать его, лишь беспомощно сказал:     – Раз вам так скучно, почему бы не вернуться к Верховному Жрецу и не сыграть в шахматы?     – Система назначила мне наказание: я должен был каждый день в течение полумесяца подводить тебе брови [5]. Но я подумал, что ты, скорее всего, не захочешь снимать маску, и попросил заменить наказание на расчёсывание волос. _______________     5    "Подводить брови" – часть выражения «Приподнять и подвести брови» (张敞画眉). Это метафора нежных отношений между мужем и женой; символ романтических поступков, совершаемых мужем для жены. _______________      Подняв руку с зажатым в ней гребнем, Е Минцзюнь откровенно описал ему ситуацию. За тысячи лет он узнал немало вещей, чему только ни научился, но вот в укладывании волос был абсолютным профаном. Хорошо ещё, что Система не потребовала от него создавать сложные, замысловатые причёски, иначе всемогущая Жемчужина императора Фу Си оказалась бы в крайне затруднительном положении.     «Подводить брови мужчине? Какого дьявола? И кого здесь на самом деле наказывают?»     Чувствуя, как холодеет в груди от слов бессмертного, Цзи Мо спросил:     – А может я вас просто так прощу?     – Сяньцзюнь уже приступил к выполнению обязательного наказания. Прерывание не является возможным.     – Тогда могу я дать ему разрешение на физический контакт?     Отказ Системы, казалось, был пропитан обидой на то, что кое-кто заставляет её страдать. Раз уж не получилось пройти этим путём, Цзи Мо попытался хотя бы предотвратить назначения нового наказания, если Е Минцзюню опять придёт в голову что-нибудь вытворить. Увы, полученный ответ разрушил все его надежды:     – Благосклонность цели недостаточно высока для продвижения на следующую стадию стратегии. Пожалуйста, соблюдайте взаимное уважение в отношении друг друга.     «Серьёзно? Каждый раз, чтобы обнять руку другого, нужно сначала поздороваться [6]? Да ты… словно комендант кампуса, что вечно ловит несчастных студентов, мешая им наслаждаться первой влюблённостью!» _______________     6    Имеется в виду, что Система строго следит за соблюдением приличий и назначает наказания за лишние прикосновения. Так, одной рукой можно коснуться руки другого, но уже двумя – нет. Даже держать двумя руками ладонь другого ("обнимать"), как бывает при рукопожатиях, можно только во время приветствия. _______________     Сжав зубы и глядя на свиток, который упрямо отказывался сдавать позиции, Цзи Мо вдруг почувствовал, что прямо сейчас Е Минцзюнь очень хочет выбросить его.     Глубоко почерневший был из тех авторов, которые любят поболтать в группе о своём творчестве. Вспоминая все его рассказы о мрачном сеттинге Йе Цзюньхоу, Цзи Мо не смел ослаблять бдительность, внутренне настраивая себя, что если хочет быть в безопасности на Демоническом континенте, то должен максимально содействовать Е Минцзюню в его миссии. К счастью, нынешнее наказание не влияло на процесс выполнения заданий, так что всё было не так уж и страшно.     Однако, в данный момент их уровень благосклонности застрял на отметке 80 баллов – не то чтобы мало, но и не много. Подумав об этом, Цзи Мо выбрал первую пришедшую в голову тему:     – Я помню, Сяньцзюню было любопытно, как я выгляжу без маски…     По правде говоря, Цзи Мо был сильно удивлен, что Е Минцзюнь попросил Систему изменить наказание. Ведь ради снятия печати – даже при огромном своём нежелании – он заставил бы себя сотрудничать.     – Но ты же не хочешь снимать её. Ничего, я вполне могу скоротать время, изучая разные способы укладки волос.     С лёгкой улыбкой закрывая эту тему, Е Минцзюнь и сам не совсем понимал, почему раньше он спокойно мог позволить Цзи Мо удовлетворить его любознательность, а сейчас вдруг расхотел это делать. Может потому, что лучше мучиться от любопытства, чем столкнуться с последствиями снижения благосклонности Цзи Мо?     Впервые бессмертный так долго находился среди людей, но многое в них всё ещё было ему непонятно. «Не понимаешь чего-то – спроси» – эту науку Е Минцзюнь отлично усвоил за свою долгую жизнь. Поразмыслив секунду, он задал вопрос, который не давал ему покоя уже много-много лет:     – Ты когда-нибудь задумывался, что бы стал делать, если б в твоём распоряжении было всё время мира?     – Я не знаю. Для человека сто лет – уже довольно долгий срок. Да что там, я даже как через десять лет буду выглядеть – и то не могу представить.     Такие заботы никогда не возникают у людей – не с их короткой, бренной жизнью. Цзи Мо и вообразить не мог, каково это – быть бессмертным и вечно молодым. Он знал только, что мыслящие существа больше всего жаждут именно то, чем сами обделены: также как человек стремится к долголетию, так Е Минцзюнь желает познать чувства.     Е Минцзюнь прожил уже пять тысяч лет, но, за исключением снежно-белых длинных волос, время никак не отразилось на его внешности. И в будущем ничего не изменится. Рассматривая бессмертного, Цзи Мо неожиданно задался вопросом:     – Будет ли Сяньцзюнь грустить из-за того, что мне суждено покинуть этот мир раньше него?     Как он и ожидал, первой реакцией Е Минцзюня было замешательство: похоже, он ни разу не задумывался над этим. Мягко улыбнувшись, Цзи Мо сказал с тихим вздохом:     – Когда вы думаете об этом, то, возможно, приближаетесь к любви, которую желаете найти. Хотя я не считаю, что это хорошо…     Конечно, что может быть хорошего в любви к человеку, чья продолжительность жизни намного меньше, чем у тебя? А если этот человек ещё и не верит в любовь – это просто самый наихудший вариант.     Лицо Цзи Мо как обычно было скрыто под маской, так что о его настроении Е Минцзюнь мог судить лишь по тону голоса. Но сейчас его интонации оказались слишком сложными для понимания: вроде бы в них были радость и облегчение, но также – лёгкое самоуничижение, и, пожалуй, намёк на сентиментальную грусть.     Он не понимал, как можно одновременно испытывать столько противоречивых эмоций, оставалось лишь честно признаться:     – Как-то раз один бессмертный посоветовал мне не пытаться понять, что это за чувство – грусть. Иначе я рискую закончить так же, как Карта гор и рек Шеджи.     Рассказывая, он как раз держал в руке тихий и молчаливый свиток. Оценив их явные различия, Цзи Мо более-менее понял о чём идёт речь и ответил:     – Он был прав. Даже если Сяньцзюнь ничего не боится, иногда всё же стоит прислушиваться к советам.     На самом деле, Цзи Мо не надеялся, что его слова хоть на что-то повлияют: если б этот мужчина был послушным – он не был бы Е Минцзюнем. Однако он не ожидал, что всегда весёлый и жизнерадостный бессмертный вдруг погрузится в молчание и лишь спустя долгое время тихо прошепчет:     – Я не "ничего не боюсь".     – Как и я, Карта гор и рек Шеджи – божественный артефакт, созданный императором Фу Си. Вначале она хранилась в сокровищнице императрицы Нюйвы, но тысячу лет назад её неожиданно доставили в мою обитель. Мне сказали, что она не смогла найти смысл своего существования и решила самоуничтожиться. Теперь это самый обычный магический предмет. Дух, что наполнял его раньше, навеки исчез из этого мира. Даже если я его выброшу, он не вернётся обратно, чтобы преподать мне урок.     Карта гор и рек Шеджи, после того как в неё имплантировали Систему, вновь обрела способность издавать звуки. Но тем разумным существом с живой душой, каким была раньше, она, конечно же, уже не являлась. Кончики пальцев Е Минцзюня неосознанно поглаживали свиток, а в голосе слышался лёгкий налёт одиночества, о котором он, кажется, и сам не подозревал.     – На самом деле, не она одна… С тех пор, как Три императора [7] покинули мир, я больше не встречал других древних божественных артефактов. До меня доходили слухи, что многие из них тоже так погибли. Когда я настаивал, что желаю стать бессмертным… если б я не был настолько упрямым, возможно, закончил бы так же, как они. _______________     7    Три императора – три великих императора, правивших в период, называемый Эпохой трёх императоров, в третьем тысячелетии до н.э. Существуют разные вариации того, кто относится к трём императорам, но всегда присутствует имя императора Фу Си, а также чаще всего упоминаются императоры Шэнь-нун (Янь-Ди) и Суй-Хуан (Хуан-Ди). Эти императоры почитаются за то, что внесли огромный вклад в прогресс и процветание нации: начиная с обучения людей простым ремёслам и заканчивая нововведениями в сельском хозяйстве, культуре, экономике, медицине и т.д. _______________     У Е Минцзюня не было ни отца, ни матери, а император Фу Си, создавший его, давно уже канул в безвестность. Древние артефакты, вместе с которыми он когда-то сражался, либо были разрушены, либо погрузились в глубокий сон, затаившись в самых укромных уголках Небес и постепенно утрачивая связь с внешним миром. Как ни старались бессмертные вернуть и восстановить их, все они постепенно терялись из виду.     Е Минцзюнь прекрасно помнил, каким беспокойным и непоседливым он был, когда только обрёл нынешнюю форму. За ним постоянно следовала группа из нескольких бессмертных, всерьёз опасавшихся, что, отдавшись развлечениям, он потеряет себя. В то время это казалось ему ужасно забавным, поэтому он использовал любую возможность, чтобы сбежать в какое-нибудь новое путешествие. А потом довольно улыбался, дожидаясь, когда бессмертные нагонят его и с беспомощным видом попросят вернуться обратно на Небеса.     Но всё это дела уже давно минувших лет. Спустя многие века почти не осталось бессмертных из тех, прежних, времён: одни были развеяны, проходя испытания Небес, другие ушли в уединение во внешних мирах. Те немногие, что ещё оставались, теперь спокойно правили в Небесных чертогах или же стали почтенными патриархами – основателями собственных сект. Они больше не гонялись за ним, как бывало когда-то.     И вот однажды, после очередного побега, его догнали молодые, недавно вознёсшиеся бессмертные, такие испуганные и явно робеющие перед ним. Только тогда Е Минцзюнь осознал, что является одним из редчайших древних божественных артефактов, ещё сохранившихся в мире. Что люди и магические существа, появившиеся в одно время с ним, постепенно исчезали, растворяясь в туманных водах реки истории. Лишь он, заботливо оберегаемый бессмертными небожителями, случайно задержался здесь до нынешних дней, как свидетельство существования того периода былых времён.     – Я постоянно изучаю новые техники и заклинания вплоть до самых современных и всё ещё могу поиграть с вами. Так что не нужно запирать меня. Хорошо?     Тогда, столкнувшись с его возражениями, новый Бессмертный Император стал мягко уговаривать:     – Ваше Высочество, вы – единственное оставшееся доказательство существования императора Фу Си. Ради всего, что он дал вам, всего, что вы вместе с ним пережили, прошу, не забывайте заботиться о своей безопасности.     Глядя на серьёзное лицо Императора, Е Минцзюнь неожиданно почувствовал, что занятия, которые раньше так радовали его, теперь не вызывают ни малейшего интереса. Вскоре он присмотрел уединённую пещеру на горе бессмертных, и обустроил в ней себе обитель. Как давно мечтали небожители, убегать куда глаза глядят он перестал, а погрузился в изучение всего непонятного и необычного из мира смертных – исключительно для того, чтобы скоротать время.     Мир стремительно менялся. В каждую эпоху Е Минцзюнь отправлялся к смертным, чтобы познакомиться с их новыми обычаями и нравами. Таким образом, в тот день, когда человечество снова столкнётся с глобальным кризисом и людям вновь понадобится божественная реликвия, чтобы направлять их в поисках Пути Небес [8], он сможет быстро влиться в человеческое общество. Вот только оказалось, что люди уже не нуждаются в бессмертных, никто больше не искал древние божественные артефакты; пролетали долгие годы, а тот самый день так и не наступал. _______________     8    Путь Небес (Путь Дао, Дао Небес) (天道) – многогранная философская категория в буддизме и даосизме. В новеллах про культиваторов это абсолютный принцип, лежащий в основе мироздания, сочетающий в себе принципы Инь и Ян и обозначающий путь, который находится в гармонии с естественным порядком вселенной. Культиваторы, постигая Путь Небес, приходят к просветлению и бессмертию, а также приобретают сверхъестественные силы и способности, вплоть до божественных. _______________     Со временем нововознесённые бессмертные стали замечать, что день ото дня он выглядит всё подавленнее. Испугавшись, что Жемчужина Просвещения императора Фу Си тоже пойдёт по пути саморазрушения, подобно Карте гор и рек, они – в попытке развлечь его – принесли из мира смертных много новых, необыкновенных вещей. Современные люди умели гораздо лучше выражать свои мысли и чувства, а их творения сильно отличались от тех, что создавали бессмертные. Е Минцзюнь открыл для себя, что общение с простыми смертными весьма увлекательно, и даже попробовал задавать им вопросы, ответы на которые давно желал узнать.      «Твоя история такая реалистичная. И трогательная. Я чуть не плачу!.. Одиночество сводит людей с ума. Брат, срочно бросай своё чунибьё [9] и ищи себе жену», – таков был ответ, который он в итоге получил. Тогда-то он и взялся за исследование человеческой любви. _______________     9    Чунибьё – термин, произошедший от японского разговорного 中二病 (тю:нибё:), буквально "болезнь второго года средней школы", также известен как Синдром восьмиклассника. Это состояние, наблюдаемое в основном у подростков (отсюда и название), в котором человек переоценивающих себя и своё значение в мире. Чаще всего выражается в уверенности, что он обладает особыми скрытыми способностями или знаниями, магическими (или какими-то ещё необычными) силами. И ведёт себя такой человек соответственно. Наиболее популярные "роли" – маг (волшебник), ведьма, псионик, странник по мирам, попаданец, супергерой, реинкарнация кого-либо, эльф, вампир и так далее до бесконечности. _______________      Неспеша продолжая рассказ, Е Минцзюнь, казалось, не осознавал, как раскрывает всю глубину одиночества и душевной пустоты, что были в его прошлом. Он просто объяснял Цзи Мо со своей обычной улыбкой:     – Кое-кто сказал мне это, и я захотел испытать человеческие чувства… привязанности… и посмотреть, могут ли они длиться дольше, чем жизнь бессмертного.     Выражение лица Е Минцзюня оставалось как всегда безмятежным. Похоже, эти воспоминания мало волновали его. Да и начал он этот разговор лишь потому, что раньше при одном упоминании о его прошлом, Цзи Мо сразу заметно воодушевлялся. Вот он и посчитал эту тему довольно удачной.     Однако на сей раз Цзи Мо хранил молчание. Спустя долгое время он, наконец, произнёс одно слово:     – Извини.     – Почему ты извиняешься?     На лице бессмертного отражалось искреннее изумление. А Цзи Мо, не отрываясь, смотрел на свиток, который никогда не покидал мужчину. Это был первый раз, когда он узнал настоящего Е Минцзюня – того, кто начал свою историю как Жемчужина императора Фу Си и чей одинокий путь продолжается уже пять тысяч лет; того, кто принёс с собой дыхание великой, но позабытой древней цивилизации и память о ветрах и морозах, из века в век меняющих реки и горы; того, чей пристальный взгляд ясных, тёплых глаз видел три тысячи миров красной пыли [10]. _______________     10    Сразу несколько метафор, которые в данном контексте означают:     "Ветер и мороз" (风霜) – неумолимое, как правило разрушительное влияние времени.     "Горы и реки" (山河) – собирательное обозначение земель, обширных территорий, в том числе и непосредственно гор и рек.     "Красная пыль" (红尘) – бренный мир, который погряз в своей суете, не понимая, что может исчезнуть уже в следующий миг. _______________     – Потому что я заставил тебя грустить.     «Хотя ты сам этого не знаешь, но такая пусть не болезненная, но всё равно невыносимая эмоция – это сентиментальная грусть».     На самом деле, он хорошо понимал, почему бессмертные столь осторожны с Е Минцзюнем. Да на их месте... Даже если б это была всего лишь старинная фарфоровая чашка, сделанная, скажем, пару столетий назад, он бы, боясь нечаянно разбить, дрожал каждый раз, как брал её в руки. Что уж говорить о древнем артефакте нескольких тысяч лет отроду... Единственная причина, по которой он мог относиться к нему столь небрежно, – он просто не знал его ценности. Но стоило понять, что это уникальное сокровище и второго такого нет и уже никогда не будет, – сразу появился страх причинить ему вред даже лёгким прикосновением.     Вот только для самого сокровища эти меры безопасности стали причиной невыносимого одиночества.     Судя по воспоминаниям Е Минцзюня, именно грусть была тем чувством, из-за которого Карта гор и рек решила уничтожить себя. А значит, как он считал, боль от неё должна быть такая, словно тебя разрывают на части. Но сейчас, после слов Цзи Мо, он осознал, что, по-видимому, немного заблуждался. Опустив глаза, он задумался, а потом внезапно сказал:     – Но рядом со мной у тебя часто бывает такое выражение лица. Неужели ты каждый день переживаешь, что я грущу?     «О, так ты наконец понял, что доставляешь кучу хлопот?! И не говори так двусмысленно, ничего такого я не делаю!»     Отказываясь признавать, что в последние дни нет-нет да испытывал сентиментальные чувства, Цзи Мо хотел возразить, но тут вспомнил про незримую ауру одиночества, окружающую внешне спокойного Е Минцзюня, и слова замерли на кончике языка.     Впрочем, Е Минцзюнь расценил его молчание как признание, а потому внёс серьезное предложение:     – Ты говорил, что люди очень уважают равноценный обмен. Я могу компенсировать твои убытки собой?     «Используешь любую возможность, чтобы продать себя? Жаль, что с такими талантами ты не работаешь страховым агентом!»     Поверженный столь причудливой логикой, Цзи Мо собирался, как обычно, отказаться. Но подняв взгляд, он увидел сосредоточенное выражение лица бессмертного. Возможно ли, что слова, казавшиеся шутливым заигрыванием, для Е Минцзюня вовсе не были шуткой?     – Е Минцзюнь…     «Неужели ты… мечтаешь снова стать желанной и трепетно оберегаемой жемчужиной в чьей-то ладони?»     Замерев в нерешительности, Цзи Мо так ничего и не сказал. Опустив голову, он рассматривал линии на своих ладонях: эти руки принадлежали самому обычному человеку без каких-либо выдающихся талантов или магических способностей. Даже если бы он заполучил божественный артефакт, раскрыть истинную мощь этого сокровища он всё равно бы не смог. К тому же, тех эмоции, которых так жаждал Е Минцзюнь… он просто не мог их ему дать. Нынешний он уже давно не верил в Вечную любовь.     Не воспользоваться им в собственных интересах – вот единственное доброе дело, что он мог совершить для бессмертного. Желая поскорее сменить тему, Цзи Мо как бы невзначай сказал:     – Давайте не будем об этом. Эм… А почему Верховный Жрец только что пытался остановить вас?     Всё ещё плохо разбиравшийся в человеческих эмоциях, Е Минцзюнь не уловил тонких изменений в выражении его лица. Поэтому, услышав вопрос, легко отвлёкся:     – Ты имеешь в виду ту игру в шахматы? Мы заключили пари: тот, кто проиграет, должен согласиться выполнить одну просьбу победившего.     «Неудивительно, что бессмертные велели тебе смирно сидеть в своей пещере! Если за тобой не присматривать, ты можешь не только потеряться, а ещё и проиграть самого себя!»     Сокровище с неограниченными возможностями – это совсем не шутка! К счастью, он заключил пари с Су Гэ. Если б на месте Верховного Жреца оказался кто-то другой – этот наивный древний артефакт уже бы сам забирался в чужой карман. Ещё больше пугало то, что не задай он сейчас – совершенно случайно – этот вопрос, то, пожалуй, так и не узнал бы, что произошло.     Стоит ли ему всерьез задуматься о том, чтобы надёжно сохранить эту жемчужину в безопасном месте? Всё-таки это великое сокровище из их мира; их предки потеряют лицо, если оно будет похищено каким-нибудь хитрым иномирцем.     Чувствуя, что впервые с момента окончания начальной школы на него возложено бремя по защите чести всего человечества, Цзи Мо провозгласил строгим тоном классного руководителя:     – Сяньцзюнь, азартные игры – это крайне опасное занятие.     К его удивлению, своенравный Е Минцзюнь, который всегда поступал по-своему, что бы он ему ни говорил, в этот раз покорно кивнул:     – Хорошо, больше никаких пари.     «А?.. Что происходит? Почему он вдруг стал таким послушным?»     Е Минцзюнь, который хорошо себя ведёт… это так непривычно, что Цзи Мо стало даже немного не по себе. Тогда он попытался представить образ мыслей бессмертного и в итоге пришёл к выводу: скорее всего, кое-кто насмотрелся романтических сериалов и теперь следует стандартным схемам, показанным в них. Пришлось с суровым видом отчитать:     – В художественных произведениях модели человеческих взаимоотношений всегда преувеличены. Нормальные люди обычно так себя не ведут. Сяньцзюню не нужно брать с них пример.     – Я об этом и не думал.     Е Минцзюнь не понимал, зачем вообще нужно притворяться. Невинно хлопая ресницами, он с мягкой улыбкой раскрыл свои истинные намерения:     – Я слушаюсь тебя, потому что хочу тебе понравиться. Вот и всё.     Возможно, всё дело в контрасте с хмурой и сумрачной атмосферой, окружавшей бессмертного ранее, но сейчас улыбка Е Минцзюня сияла ослепительней, чем когда-либо прежде, – даже Цзи Мо, давно привыкший к безупречно прекрасным лицам Небожителей, был просто ошеломлён. Не дождавшись ответа, Е Минцзюнь подался вперёд и стал с любопытством рассматривать его, едва не касаясь длинными ресницами поверхности Вуйен. Тогда-то Цзи Мо и пришёл в себя, резко отшатнувшись назад, а в голове у него крутилось только:     «Плохо дело! Очень, очень плохо! Этот своенравный Сяньцзюнь научился притворяться послушным! Освоил нечестный приём, чтобы обезоружить меня! Какая ужасающая способность к обучению! Е Минцзюнь, а ты в курсе, что неосознанный флирт – это грубое нарушение правил?»     – Уровень благосклонности цели вырос до 100 баллов. Поздравляю Сяньцзюня с завершением миссии. Печать разблокирована на 5%.     Что поделать, ему некуда было скрыться от Системы, умевшей читать человеческие сердца. Когда прозвучало уведомление, глаза Е Минцзюня вспыхнули торжеством:     – Как я и думал, ты и правда не можешь устоять перед словом "нравишься". Верно?     Насколько Цзи Мо понимал Е Минцзюня, он был почти уверен: раз бессмертный заинтересовался – значит этот разговор будет повторяться ещё ни один день. Чтобы избежать нового испытания для своей психической устойчивости, он тут же угрожающе спросил:     – Сяньцзюнь, а ты точно знаешь, ЧТО делают люди, когда им кто-то нравится?     Но за последние несколько дней не только Цзи Мо многое узнал о нраве Е Минцзюня. Бессмертный, постоянно наблюдавший за ним, в свою очередь тоже неплохо его изучил. Например, когда Цзи Мо держался настороже, он мог успокоить его, подойдя поближе и мягко заговорив с ним.     С нежной улыбкой, притаившейся в уголках губ, Е Минцзюнь пододвинулся к парню вплотную, отрезав ему все пути к отступлению. Глядя на Цзи Мо чистыми, невинными глазами, он смущенно прошептал ему на ухо:     – Я не знаю… не знаю, что люди делают с теми, кто им нравится… Научишь меня?     «…Этот парень просто дразнит меня, только и всего. Он ведь даже не понимает, какой смысл обычно вкладывается в подобные действия. Да, именно, ему просто любопытно наблюдать за мной, когда я растерян… или паникую… Так, успокойся! Думай о нём, как о большой жемчужине Еминчжу… Вот дерьмо! Да не существует в мире таких жемчужин, которые шепчут тебе на ухо и обдают мочку горячим дыханием!»     Пока Цзи Мо изо всех сил старался отвернуться и не смотреть на Е Минцзюня, в его голове пульсировала одна-единственная мысль:     «Система! Здесь один реликтовый артефакт с невинным лицом вытворяет всякие непристойности! А тебе на это что, совсем наплевать?»