Солнце

      Небеса пылали алым светом, черный диск луны разрезал своим очертанием плотные, как дым, тучи. Чёрные Земли ожидает последнее сражение. Собран легион Тьмы, оружие, поддержка и командующие группировками. Путь от Острова Глуши до Равнин Света они пройдут за недели, дабы вернуть себе завоеванные земли. Легион увидит Рубиновый Лес, Озеро Плакальщицы и бесконечные луга, в которых им предстоит встретить врагов и разбить во что бы то ни стало, вдыхая запах крови, пороха и травы, сминающейся под ногами, облаченными в тяжелые железные сапоги. И тогда баланс Света и Тьмы возобновится, добро и зло дадут друг другу передышку на пять лет, чтобы снова начать воевать.       В особняке шли последние приготовления, окончательно утверждался стратегический план. Самим господином этих земель был подписан указ о посмертной награде тех, кто до конца отстоит защиту его территорий. Тех, кто будет биться за честь лорда Блэк Хэта, кто прогонит свет с его обители и снова нагонит тьму, которая для него родной дом. Они принесут покой, золото и драгоценности. А лично ему — славу и уважение, страх и почитание.       — План остается неизменным? — спросил лорд, осматривая карту, расстиланную на богато украшенном столе.       — Да, мой господин, — резко, без сомнений в голосе, ответил главный из службы по стратегическому развитию, —Рубиновый лес — слабое место для армии Света, у нас есть преимущества. Отвлекающим манёвром мы перекинем часть легиона к краю, поближе к Водам Куллона, а остальные встанут на атаку башен.       — Прекрасно. Я лично поведу главный легион.       — Как скажите, мой господин, — он не смел показывать своё удивление на лице перед лордом, поэтому просто кивнул, надеясь, что тот не увидел его эмоций. Он вышел, оставляя Блек Хэта в одиночестве.       В главном кабинете стоял вечерний свет алого неба, стелющийся на Чёрных Землях. Удобное высокое кресло, с мягкой спинкой и острыми подлокотниками, широкий стол из редкого дерева, выкрашенный в красный бархат — малая часть его богатства. У него есть реликвии, драгоценные камни, древниейшие, как и он сам, фолианты. И через несколько дней их число увеличится. Они отобьют земли, которые были захвачены десятки лет назад. Он сам лично будет видеть, как побежит армия противника, как они будут купаться в крови врага, идя к своей победе. И как пара нежных серых глаз будет так же сладко на него смотреть, проникая в само прогнившее его нутро, когда он вернется.       Что-то забилось в груди. Так быстро, без желания самого Блэк Хэта, мечещееся от одного конца грудной клетки к другому. Больше не хотелось думать о плане военных действий, о победе, о золоте. Только он. Флег — юноша, которому недавно исполнилось семнадцать лет. Сероглазый, русоволосый мальчишка, который попал к нему по счастливой случайности.       Это было давно, когда зло первым атаковало мирных жителей Белых Земель. Они завоевали крепость, стратегически важную для противника. Бежали многие, никто не хотел умирать от рук тьмы. Некоторых взяли в плен, чтобы потом господин сам распоряжался их судьбой. А люди этих земель знали, что он делал, знали, какая участь их ждёт. Ходили слухи, что всех заключённых он пытает ради своего удовольствия, во все концы разносятся крики, от которых сердце рвётся на части и слезы льются рекой по щекам от всей его жестокости. Никто не выбирался живым, поэтому пойманным оставалось только ждать, когда озвучат их приговор. И мальчишка, идущий сквозь ары особняка, подгоняемый стражей, смотрел на блеск алого солнца, отмечая невероятную его глубину и силу, которую он ранее не замечал. Как красиво сверкали лучи, отражающиеся сотнями кристаллов, которые он видел только в книгах, в этот летний жаркий день. И даже тёмное небо не способно было их затмить. Они сияли так ярко, что даже смели вселить надежду в его чистое сердце, что его выпустят и он вернётся к своей семье, грея его лицо сквозь прутья решетки камеры. На холодном полу расположились мужчины, женщины с маленькими детьми, все в лохмотьях, в саже, с запахом гари, пота и мокрых тряпок. Тишина могильная, лучики солнца падали на лица каждого из них, но все словно терпели отвращение к ним и прятали свои лица за платками или руками. Все ожидали приговора, все уже начали мириться со своей смертью, хотя так не хотелось умирать. А он всё глядел в небо, завороженный жаром далёкой звезды.       Несколько часов прошли для него незаметно, кожу лица щипало от тепла, а руки, затекшие в тяжёлых кандалах, расчесывали колтуны русых волос на макушке, слегка выжженные солнцем. Глаза невольно закрывались, хотелось сладко поспать. День сменился вечером, стены темницы начали остывать, становилось промозгло, а укрыться было нечем, Флегу оставалось только потуже обернуть тонкую шерстяную куртку вокруг худенького туловища. И тут же затрещали тяжёлые двери, через которые вошел стражник, весь в доспехах, а вместо лица словно был сгусток тьмы. Он остановился перед ним и приложил кончик острого копья к шее юноши.       — Поднимайся, — сказал он.       Мгновенно погасло Солнце, которое затмевала появлявшаяся уже чёрная луна. Он не сопротивлялся, медленно встал и, не видя лица его сокамерников, наполненные ужасом, так же не спеша пошёл к выходу, не оглянувшись.       — Куда вы меня ведёте? — тоненький голос обрывался на каждом слове. Ему не ответили, только стали быстрее подгонять по коридору.       Всё выше и выше, всё сильнее билось его сердце. Уже простившись со своими родными, Флег желал только быть убитым быстро, он так боялся мучительной смерти. Его бросало в дрожь при мысли, что над его телом сначала будут изгаляться целые минуты, дни или даже часы, а только потом убьют. Пускай его земная жизнь прекратится, а его душу заберут на небеса, но чтобы не было пытки перед смертью.       Его привели в какую-то комнатку, отделанную мрамором. Небольшой стульчик, кувшины и дыра в углу. Немедля к нему прибежали тёмные существа под три метра, с чёрным руками, ногами и головой, а глаза их светились подобно изумрудам.       — Умойте его и приведите к нашему господину.       Они тут же направились к нему. Флег со страху забился в угол, крича, чтобы они не трогали его, брыкался, не хотел плескаться в теплой воде. Говорить существа не умели, поэтому держали его за руки-ноги, пытаясь раздеть и вымыть.       — Отпустите, собаки! Твари позорные! — кричал он, вырываясь, — не смейте меня трогать!... , — громкая пощёчина пришлась на его лицо, отчего он чуть ли не поскользнулся на полу. Отрезвев от удара по лицу, Флег перестал брыкаться, он просто ждал, пока существа закончат мыть его, с ненавистью смотря, как один из них поливал его водой из кувшина. Его тело намылили чем-то, что невыносимо пахло дегтем, потом смыли, вылили масло на кожу, растерли,смыли. Когда все махинации были закончены, его одели в черную рубаху до колен и такие же штаны, вытолкнули в коридор и повели наверх.       Коридоры нестерпимо холодные, а влажная кожа только усугубила ситуацию. Темнота, ни одного канделябра со свечой, алые ковры стелятся бесконечными рядами, и всё в золоте, драгоценных камнях, даже ручки столиков, на которых стояли непонятные фигуры, были идеальными. Рубины, изумруды, морионы, агаты — ни одного минерала он не знал и знать не желал, хоть так прекрасно сияли даже среди тьмы. Как бы он хотел, чтобы Солнце так же блистало, так ярко, чтобы он проснулся ото этого сна, вернулся домой и продолжил свою простую жизнь. Проклинал он этот особняк, эту землю, только тихо, чтобы страж не услышал.       — Пусть сгинет ваш господин, как крыса на помоях, — шипел он, глядя в спину стражника.       Минув неизвестный ему по счету поворот, Флег увидел вдалеке высокие, могучие тяжелые двери, образующие форму цилиндра. Они уже близко. Страх подступил, а весь гнев испарился, как будто его и не существовало в помине. Похолодели кончики пальцев на руках и ногах, в груди всё сдавило подобно тискам, пульс стучал в ушах, как колокольный звон. Двери медленно открылись, а страж отошёл в сторону.       — Мой господин, как вы и приказывали… , — и ушёл, оставляя его один на один друг с другом.       Напротив него, в дорогом кресле, сидело существо с серой кожей, закинув ногу на ногу и наклоняя их в сторону, как подобает этикету. Одна рука на колене, вторая оперлась на круглый столик, на котором стоял телефон, и держала трубку у лица. Глаза нечеловеческие, как и его улыбка, расползаюшаяся на всё лицо, крепкое тело, стройные ноги, на руках — длинные когти, похожие на львиные. На голове цилиндр с красной лентой, на самом теле — рубашка, пальто, брюки, ботинки — всё то, что носят и люди. А на нём всё смотрелось так неоднозначно, так подчеркивало его фигуру, даже возвышая его среди других. Такая простая поза — сидеть в кресле и говорить по телефону — не выглядела непринужденно или расслабленно, томно или как-то свободно, почему-то она кидала Флега в страшное напряжение. Глядя на того, кто быстро положил трубку, так как явно был заинтересован другим, он чувствовал то могущество, что исходило от этого лорда. Он ещё не сказал и слова, а мальчишка был готов упасть к нему в ноги и молить о пощаде. Как он велик и прекрасен, вселяет страх и ужас одним лишь взглядом где бы не находился. Такая тяжёлая аура, даже шевельнуться толком не может, волосы встали дыбом, а воздух застрял внутри. Он никогда не встречал настолько могущественного существа.       — Вблизи ты ещё уродливее…       Какой сильный голос! Флег дрогнул от тяжёлого баритона, пронзившего его слух. Тот медленно поднялся, поправляя края пальто, и так же неспеша, элегантным движением заводит руки за спину. Шаг вперёд — юношу трясёт от страха, как мышонка, угодившего в пасть королевской кобры. И с каждым приближением накатывал ужас, не поддававшийся описанию. Тело, словно парализованное, только и может что стоять столбом и смотреть, как лицо лорда искажается недовольной гримасой, а ладонь, от которой холодит лицо и синеют губы, обхватывает подбородок так, чтобы когти упирались в челюсть, дабы мальчишка не смел вырваться. Голова идёт кругом, тошнит, трудно смотреть в глаза этого существа.       — С этого момента ты моя собственность. Запомни это.       —... А… что… будет с другими? — каким жалким был его голос, больше похожий на пищание насекомого. Тот улыбнулся во все свои клыки и наклонил свою голову к левому уху, прикрытое мокрыми волосами.       — Буду мучить, пока не убью.       Вечно грустные крупные глаза, хранящие в себе животный страх, когда господин подносит когти к его лицу, чтобы потом погладить его выраженные скулы, губы, на которых застывает воздух, из-за чего они становятся сухими и колкими, когда проводит по ним большим пальцем, срывая корку и вызывая тем самым кровоточащие ранки, правая щека, покрытая покраснениями и рубцами, от чего выглядела уродливо, появились перед его глазами неосознанно, как-то резко, вызывая далеко не приятное чувство натяжения внутри, как будто грудь сдавили металлическим корсетом, а в глотку засунули кляп. Как лорд ненавидел это ощущение, от него он был готов взреветь во весь голос, разодрать себе горло, только бы избавиться от этого всякий раз, когда он слышит этот жалкий писк животного, надеющегося на спасения от хищника: "Вы довольны, мой господин? ", " Вам приятно, мой господин?", "Я всё ещё приятен вам, мой господин? ". И каждый раз, когда им воспользуются, чтобы удовлетворить потребность, когда его отшвырнут на другой конец кровати, он всё равно жмётся к нему, зная, что не найдет ласки для себя, но счастлив тем, что смог быть полезен своему лорду в постели. Это его единственное предназначение — быть готовым доставить удовольствие господину в любой момент его существования. Позволить Флег мог себе только чтение книг, да и то он мог делать это только в личных покоях Блэк Хэта, ведь тот может нагрянуть в любой момент. А господина заставлять ждать ни в коем случае нельзя, ибо слишком дорого расплачиваться за жалкие пять минут — остаться голодным на два дня или бегать по холодным коридорам в одной нижней рубашке, веселя всех,кто там находился, и подбирать слезы от позора. Он до сих пор смеётся от того, как смог унизить мальчишку, видя, как он, как таракан, ищет тёплый уголочек поместья и забивается в него, поджимая ноги и растирая лицо холодными руками. И даже слезы, красные глаза, дрожащие пальцы рук не ранили его нутро. Усвоенный урок пошел ему на пользу, и теперь Флег, слыша шаги в сторону покоев, развязывает бантики на рубашке, чтобы лорду не пришлось его самому раздевать, а просто взять уже готовым и только поглощать столько, сколько господину угодно. Когда хотелось плакать оттого, что возбуждаться уже нет сил, а секс приносил только боль, он отвечал, что ему приятно от любых действий его покровителя, потому и плакал. Он не мог отказать, если не хотел быть казненным, но не это его волновало. Смерть от гильотины была ничем, когда владыка не проявлял к нему никакого внимания. Он специально игнорировал его, сравнивая с мебелью, мог лечь в постель и не заметить его, не слышал его мольб. И наслаждался тем, как мальчик плакался ему в ноги, ползал на коленях, ревел в три ручья, умоляя сказать хоть слово в его адрес, хоть что-то сделать, чтобы утолить его голод, который мог искоренить только Блэк Хэт. Его хозяин, от которого зависела вся его жизнь. Сам Флег ничего не делал: ел, спал, мучился рядом с ним, не представляя жизнь без него. Сама жизнь зависела от него: хочет — казнит, хочет — оставит жить. Не в его руках его судьба, её силой у него забрали, когда при взятии башни стража поймала его.       Ему вспомнился едва слышимый стон. Этот стон издал мальчишка, когда в него впервые проникли. На тот момент он был ещё девственн, и лорду посчастливилось первому опорочить его чистоту. Флег сразу уяснил, что господину нужна грубость, почти каждую ночь его брали без всякой нежности по принципу "входи-кончай-уходи".Но он не жаловался, потому что не мог. А только стонал, по-настоящему, не симулируя оргазм. Один раз он попытался обмануть его, изобразив гримасу удовольствия, только Блэк Хэт начал душить его говоря "ты никогда не научишься лгать". Его красное личико исказилось в ужасе, из глаз потекли слезы. Блэк Хэт поощрял слезы, они возбуждали его. А взамен он мог мягко коснуться лона мальчишки, совсем не свойственно для него, начать ласкать и видеть, как тот сильнее плачет от удовольствия. Баланс наслаждения и боли — то, что он использовал, делая Флега зависимым от него. Сначала кнут, а потом сладкий пряник — и он снова поддаётся. Поддаётся и стонет, одними губами прося ускориться, потому что вслух нельзя. Его стоны даже и стонами назвать нельзя — жалкие писки и только. Они становились громче, когда в него входили, и чаще, когда приближался пик. Он будто сдерживал их, глотая через силу, боясь разозлить ими лорда. Тому было всё равно, как тот пытался себя заткнуть, он пользовался его телом как ему хочется. Если ему нужны слезы, то он будет так груб, что заставит того выть от боли, но всё равно скажет: "мне так хорошо, мой господин". Поставит в такую позу, чтобы Флег не смог отвернуть от него лицо. " Плачь, плачь, мой маленький уродец" — послышится от него, и мальчишка выполнит его приказ, ожидая, что к нему снова ласково прикоснутся. И после соития, весь уставший, потный, он примостится к ногам владыки и так заснёт, обнимая их. А на утро проснётся как ни в чем не бывало, один, снова ожидая прихода хозяина.       Сдержать возбуждение уже невозможно, мозг перекочевал из головы между ног, где так приятно ныло и пульсировало. Блэк Хэт не заставил себя долго ждать, превратился в чёрный дым и перенесся в свои покои. Уже появляясь там, ещё не до конца восстав из дыма, он заметил, как мальчишка, что читал книгу о звездах, откинул её в сторону и принялся раздеваться. Флег приблизился к господину и опустился на колени, протягивая руки к брюкам. Они уже мокрые, лорд так сильно возбудился. Он не знал, на него ли он так завелся, это было не важным. Перед ним — мужской орган внушительного размера, который нужно приласкать. Господин любил, когда он медленно, но глубоко заглатывал и смотрел прямо в глаза, умирая от стыда. И сейчас он, облизывая головку члена, совсем недолго, потому что лорду было не в терпения, плавно перешел к глотанию. Смотря на лицо покровителя, искаженное в дикой улыбке и подвергающимся глазом от удовольствия, он нежно отсасывает ему, чувствуя, как гладкая головка касается неба. Лорду приятно, а собственное возбуждение он игнорирует — ему никто не разрешал. Глаза закрываются по непонятной причине, и тут же следует захват челюсти острыми когтями.       — Что ты делаешь, щенок!? — взревел он, стаскивая с органа, который все еще подрагивал, и оставляя пощёчину. Мальчишка пытался сдержать слезы. Снова схватили за голову — перед глазами лицо хозяина, растерянное.       — Что это был за взгляд? — он кричал, всматриваясь в серые глаза, ища тот блеск, который всегда в них был, — куда ты его дел?       Он не понимал. Куда исчезли эти два омута страха, всплывающие каждый раз с ним в постели? Где блеск, где капли слез, следующие в уголках глаз? Словно они потухли. Неужели…       — В чем я провинился, мой господин? — тихо промолвил он. Но вместо ответа его бросили на кровать и раздвинули ноги.       — Замолчи, гаденыш, — прошипел тот, грубо входя в хрупкое тело. Стоны, схожие с писками, ни твёрдая чувствительная плоть не интересовали его. Только глаза. Чёртова пустота никак из них не исчезала. Как бы грубо он не двигался, что бы не говорил, ничего не менялось. Это раздражало до такой степени, что пугало. Видимо, время этого юноши подходило к концу. Из него вычерпаны все соки, Флег больше не сможет удовлетворить его. Он долго держался, но каждого настигает конец. Он доходит до пика, оставляя того не удовлетворенным. Мальчик не понимает происходящего. На горячую грудь лорд положил свою холодную руку.       — Твоё последнее желание — сказал он. Тот всё понял, и издавая последние вздохи, прошептал.       — Позвольте увидеть свет утреннего солнца.       — Нет.       Маленькое сердце остановилось. Агония прекратилась, волнение исчезло. Только белый туман перед глазами. Постепенно тело холоднело, конечности окоченевали. Господин оставил его в постели, уложенным на спину, с чуть прикрытыми глазами, руками и ногами, чуть расставленными, как у мертвых птиц. Трупные пятна сильнее уродовали его лицо, и без того страшное, руки, туловище. Господин оделся и вышел, не желая видеть, как труп разлагается. Спустя два дня он снова зайдёт в комнату. Тело сильнее разложится, будет стоять мерзкая вонь. Лицо изуродовано так, что и подумать нельзя, что раньше он проводил с ним время в постели. А глаза всё так же будут чуть прикрыты. Лучи солнца озарят лицо Флега, в глазах появится блеск, который так отчаянно искал господин, похожий на слезинки, оживлявший его глазки страхом и безмерной любовью. И расплачется, не в силах его вернуть.