Он все время жил в портрете

Изо дня в день они просто проходят мимо. Секунды, минуты, часы, года, века – все проходит мимо меня. А я сижу, не смея пошевелиться, и смотрю в глаза тех, кто даже меня не видит. Они видят лишь краску, из которой я создан. Много и много глупых глаз, выражающих любые эмоции, просто появляются передо мной и смотрят. Я не знаю, чего только не видел, но знаю, что на самом деле не видел ничего. Не помню, когда он меня нарисовал. Зато помню, что там было светло. Там, где стоял холст было светло. «Античность» - так сейчас называют время моего появления на свет. В Греции, да-да. Это было в Греции, меж прекрасных колонн дворца трудился художник, стараясь вложить в меня всю свою душу. Сперва, он нарисовал мне глаза, потом уши, волосы, щеки, а затем рот. Но я боялся с ним говорить или выдать то, что я по какой-то странной причине оказался жив. Но мне хватало того, что я видел и слышал. Но как же я удивился, увидев другого, посмевшего зайти в обитель моего творца. То был красивый человек, с желтыми волосами, разбавляющими бело-синие тона моего окружения. Одет он был в красную странную тряпку, которую мой создатель назвал «кимоно». Потом блондин подошел ко мне и долго смотрел в мои глаза. Мне было так страшно, что я едва сдерживался, чтобы не вскрикнуть или отвести взгляд. Я вообще всего боялся, видимо, в отличие от этого голубоглазого человека. А потом он гордо ухмыльнулся и сказал «Молодец! Прямо вылитый я!». Вот откуда я смог узнать свою внешность. Видимо, мой создатель любил этого человека, если он так осторожно рисовал меня – жалкую его копию. Со временем я понял, что этот блондин – посол из Японии, который довольно часто оставался в нашем дворце. А когда он уезжал, мастер снова брался за кисточку и выводил на мне линии, часто повторяя одно имя «Наруто». Видимо, так звали посла. Так и текли тихие дни. Мне можно было ночью гулять по картине, свободно все разглядывать, а днем я уверенно стоял уже на нарисованных ногах, время от времени сдерживая улыбку, когда тот самый Наруто так забавно вел себя с моим хмурым художником. Я бы ревновал, наверное, если бы знал как, а так, мне было просто легко и немного забавно. Но однажды они заставили замереть меня и ночью, стыдливо прижав руки по швам – эти двое делали что-то непозволительно-невразумительное на кровати. Все это было так странно, что я даже не знал, как мне реагировать – чувства совершенно мне были незнакомы, но я их испытывал, потому и боялся. Смотреть в глаза Саске – так звали моего творца – было так страшно и стыдно, что в итоге я их отвел, заставив того замереть как статуя. А потом он шарахнулся назад и упал со стула, выливая на свою белую тунику краски. Я бросился было к нему, но полотно не пускало меня. - Саске! Саске! – торопливо заговорил я, видя, как художник усиленно мотает головой, испуганно расширив глаза. - Прошу, не пугайся! Прости! Я… Я не собираюсь ничего делать! Я… - слов мне тогда еще не хватало, как и понимания, что это слишком страшно, когда с тобой говорит рисунок, поэтому я пытался высказать свои мысли, повторяя запомнившиеся по значению слова. Это выглядело действительно глупо, отчего Саске и успокоился. Он смотрел на меня как на идиота, пока я пытался что-то сказать или показать. - Так. Теперь помолчи, - я немедленно заткнулся в ожидании. – Почему-то ты оказался жив. И двигаешься. И даже говоришь. И…это надо обдумать, - Саске поспешно скрылся из комнаты, оставляя меня одного справляться со всеми эмоциями. А потом ворвался Наруто. Он так уверенно и хмуро мчался ко мне, что я невольно отступил назад, чем заставил его остановиться. - Ага, - только изрек он и резко двинулся в обратном направлении. Там, за дверьми, были слышны громкие крики и непонятный шум, а потом Саске волоком втащил блондина внутрь. А тот кричал: - Нет! Нееет! Я не хочу тут быть! Он смотрел, когда мы занимались тем, чем не положено!!! Я ему в глаза смотреть не могу! Это во-первых! – отчаянные попытки вырваться. - А во-вторых, это долбанный портрет! Который двигается! – тут Наруто резко застыл и глубоко вздохнул. - Это ж чародейство, Саске! Проклятье! Колдовство! - человек быстро подбежал ко мне. – Быстро, говори, кто тебя оживил! Наруто так тряс мое полотно, что я не устоял на ногах и плюхнулся на нарисованную землю, попутно пытаясь сказать что-нибудь правильное. - Я нет… Не… Не, - из-за испуга все оставшиеся фразы уже потерялись для меня и я мог лишь повторять глупое «нееееее». В итоге его успокоил Саске, объяснив, что я, скорее всего, не умею говорить. Что я как ребенок – совершенно не обучен. Наруто его внимательно выслушал, а потом посмотрел на меня. - Не обучен? А ты хоть понимаешь, что я говорю? Я быстро закивал головой, зная, что это означает у них «да». Я их почти понимал – всегда внимательно слушал разговоры – но вот повторять за ними слова еще не научился. Не знаю, почему, но через пару дней Наруто ворвался ко мне с умным видом и с горой книг, которые меня поначалу удивили – я не знал, что это. И вот так он начал меня обучать, если не был занят или в отъезде. А когда уезжал, давал Саске задание, нарисовать мне несколько книг, предметов или еще чего-нибудь интересного. Поэтому со временем мое полотно стало гораздо больше, и там появилась библиотека. Самое интересное, что когда Саске рисовал какую-нибудь книгу из их мира, то ему достаточно было изобразить ее корешок с названием, а текст появлялся сам. Потом мне нарисовали письменный стол и кучу бумаги на нем. Нарисовали всякие приборы для письма, несколько разных костюмов и выход в небольшой дворик, где светило солнце, а мог идти дождь или была ночь. Но когда кто-то входил в комнату, я должен был закрывать вход тяжелыми шторами и прижиматься к ним, чтобы замереть и не выдавать себя. Наруто и Саске объяснили мне, почему я никогда не должен позволять себя видеть. А еще они объяснили мне, что такое мир. Что значит небо и земля. Что такое воздух, свет, вода, огонь. Они объяснили мне, что такое безумие, страдание, горе, страх, боль. Но понимал я в основном только счастье, стеснение, легкую ревность, грусть и любовь – потому что я их чувствовал. А со временем они научились показывать мне мир. Саске брал сверток бумаги и, приложив его к моему холсту, срисовывал меня на него. В современном мире даже есть определение для этого – клонировать. Клонирование с бумаги на бумагу. Водопады, луга, море, леса – все это я смог увидеть, когда они разворачивали холст, а затем, наполненный воспоминаниями рисунок приносили ко мне и прислоняли его «линия к линии». Я как-будто «впитывал» в себя своего клона, заполняя мир внутри, но не на холсте. Саске часто удивлялся, куда исчезают краски, если не отпечатываются на картине, а я чувствовал, как внутри меня все заполняется. В такие моменты я закрывал шторы и погружался в воспоминания, переживая их вновь, но уже не в качестве клона. Но однажды настал тот день, когда мне довелось познать боль, страх и ненависть. Этот день не выбить из моей памяти – только если содрать ее вместе с краской с холста. На дворец напали. Я не знаю кто, но нас предали. Враги были беспощадны. Саске ворвался в комнату, быстро подбегая к кровати и тормоша Наруто, который сперва не понимал, что происходит. Их чувства… Они были настолько сильными. Я подошел к самому краю полотна и уперся ладонями в этот странный барьер, ощущая, как мне больно и страшно смотреть на их панику. А потом они хотели снять меня со стены, чтобы бежать. Наруто со слезами пытался сломать крепления, но холст был «пришит» слишком хорошо. И я это понимал. Я знал, что бывает так, когда товарища не вытащить, и он становится обузой, из-за него нельзя выжить. - Уходите, пожалуйста! - прокричал я. - Со мной ничего не будет! - Какого черта ты городишь! Мы тебя так не бросим! Мы, черт подери, успели к тебе привыкнуть! – Наруто пытался что-то придумать. - Надо просто вырезать его из холста! А потом дорисуешь остальное, Саске! - Нет! Бегите вы, тупые упрямцы! Я просто картинка! Просто рисунок, а вы – люди! Я выживу, кто меня додумается тронуть? Бегите! - Ты тоже человек! – вдруг крикнул Саске. - Я тебя создал! Я тебя тоже не хочу просто так бросить. Ты ведь живой… Пока они маялись со мной, стало уже слишком поздно. Военные ворвались в нашу комнату. Что мог художник и один посол против десятка человек? Немного. Но они боролись. Так боролись, что моя картина пошатнулась и упала – кто-то сломал деревянную раму железными доспехами. Я же безвольно прижимался к мягкой ткани штор, упав на колени и забившись в углу. Тогда я впервые понял, что такое плакать. Я был бесполезен. Жалок. Никчемен. Последнее, что я увидел в тот страшный день, так это улыбку Наруто. Он как-то подполз ко мне – весь в крови, с переломанными ногами, и протянул руку, красными пальцами касаясь полотна. - Саске… Просил… Попрощаться… - тихо прошептал он, когда я медленно коснулся своими пальцами его. Тогда я впервые почувствовал тепло. Раньше, сколько бы ко мне не прикасались, я не мог ощутить это, а тогда почувствовал. Тепло тела Наруто будто бы передалось мне. Как огромная часть его души или вся она целиком вдруг перешла ко мне. Блондин тогда сразу упал на каменные обломки уже начавшего рушиться дворца, а я упал в странную темноту, все так же загнанно прижимаясь к испачканным алым белым шторам. Долго было темно. И я уже думал, что так будет вечно, пока кто-то не поднял огромную плиту и не счистил песок, надежно укрывавших меня от света. И я понял, каким глупцом был – ведь все это время мог открыть шторы. Но… Я… Я просто боялся. И когда вдруг непонятный человек со странным головным убором воскликнул что-то на непонятном мне языке, то я осознал, что просто пролежал в обломках дворца неизвестно сколько времени. - Сэр! Сэр! Мы нашли картину! Почти идеально сохранившуюся. - Не может быть! Показывай. - Вот она! Вы прикоснитесь к ней! Она теплая! - И правда… И с тех пор я прославился как «картина, которая тепла, как человек». Сенсация! И тогда я стал усиленно знакомиться с новым мне миром – это помогало забыть о том, что я пережил. Я слишком долго томился, я устал и хотел вдохнуть в себя жизни, которая постепенно утекала в той темноте. Я изучил их язык – английский. Изучил их культуру. Внимательно слушал, старался уловить хоть малейший кусочек информации. Я не сразу оказался в галерее. Сперва я побывал в богато обставленных домах, безучастно следил за бегом жизни чужих мне людей, не привыкая к ним. Точнее стараясь. Вру. Каждый раз я привязывался. Седовласый дедушка, читавший книги прямо под моим холстом, так, что я мог все видеть. Умер. Прекрасная женщина, которая часто водила к себе разных мужчин, которые ей и правда подходили. Умерла. Маленький мальчик постарел и тоже умер, часто разглядывая мой холст. Я не умел не привыкать. А потом меня отдали сюда, в эту галерею. Где я научился раздражению и головной боли от многочисленных тупых взглядом и сальных пальцев. Меня разрешали трогать за отдельную плату в специально отведенные дни – вторники и воскресения. Сперва это можно было делать каждый день… Я думал…надеялся… что они когда-нибудь сотрут меня, что я исчезну… Но вовремя спохватились и отвели меня на «реконструкцию» или как-то так. Сай – тоже художник – всегда ласково ко мне относился и бережно счищал грязь, отчего я был ему немного благодарен, но ненавидел за то, что не дает мне исчезнуть. Днем на меня пялились и щупали, а ночью приходило одиночество. Я открывал шторы и смотрел на звездное небо, которое когда-то нарисовал для меня Саске, когда ночью свет просто сменился непроглядной темнотой. Еще я мог зажигать маленькую лампадку и читать те книжки, которые у меня еще не были изучены – днем я слушал людей внимательно, если пойму название книги, то могу написать ее на пустых книжных корешках и читать. Я часто вспоминал о тех днях, когда мы все были вместе, когда было светло. А сейчас… Отчаянье. Вот. Новое чувство. Мне не хотелось больше существовать в этом мире, где я никому не нужен, где никто не может мне показать что-то новое, рассказать что-то, поговорить со мной. Я уже сходил с ума – болтал сам с собой, что-то чирикая на листах, а днем все сильнее и сильнее забивался в свой привычный угол. Пока однажды в галерею не пришла семья черноволосых статных людей. Они мне очень напоминали Саске. Их осанка, походка, манера говорить – все Саске. Я едва скрыл свое удивление, лишь завидев их в проходе. Мужчина со своей женой и двумя сыновьями пришли сюда, чтобы забрать меня. Учиха. Это были Учиха. Оказалось, что эта фамилия, фамилия моего творца, пронеслась сквозь века и сохранилась в этом древнем роду. А я даже не знал этого. Они заявили, что их предок нарисовал эту картину, и она должна находиться в их родовом поместье в Европе, в Греции. Домой? Родные? Нет. Мне нельзя привыкать к ним. Все может повториться, и я снова останусь один. Не хочу больше. Но тут вдруг чья-то маленькая ладошка коснулась моего лица. Младший из братьев, ему лет пять наверное было, прикоснулся ко мне, посылая через весь холст столько тепла и жизни, что я едва не задохнулся. - Он слишком грустный. Почему? – мальчик развернулся к родителям. - Саске, не трогай холст. Саске?! Я сжался еще сильнее. Это уже слишком. Слишком. - Но брат! – к мальчику подошел паренек на несколько лет старше. - Ты размажешь краску, Саске. Веди себя примерно. - Посмотри на него. Он грустный. Не хочу, чтобы он грустил! - Потом дома будешь его веселить, - нашел выход брат и ласково улыбнулся. - Честно-честно?! - Да. Так я и попал в гостиную рода Учиха. Жизнь потекла странно и равномерно. Эти спокойные люди убаюкивали, передавали свою уверенность мне каждым случайным касанием. А моим спасением стал Саске. Пока он был маленький, он просто не отходил от меня. Рассказывал мне много, часто касался меня своими жутко теплыми ладонями, к которым я невольно прижимался. Он часто улыбался, чего не делали другие Учихи… Но все это тоже продлилось недолго. Он стал «полноценным». Ему не было дела да какого-то дурацкого рисунка. Он стал ухмыляться, а не улыбаться, хмыкать, а не рассказывать… Он стал несговорчивее моего создателя… Однажды, когда они отыскали еще одну картину, созданную рукой моего Саске, меня было решено убрать из гостиной, потому что на том рисунке был более значимый для Учиха символ. Я тогда снова подумал, что это конец моему спокойствию, но тут Саске удивил – он попросил повесить меня в его комнате. Бело-синяя. Как во дворце. Мне показалось, что я вернулся в то время, когда можно спокойно разгуливать по полотну, но все оказалось куда сложнее – ночью я больше не был один, поэтому Саске мог заметить свет лампадки или луны. Только когда он уходил, я мог читать или писать. Как-то раз, брюнет сидел на своей кровати и читал книгу, время от времени поглядывая на меня. Он беспокойно возился на покрывале, перелистывая страницы то туда, то сюда, а затем резко встал, снимая с глаз очки, и подошел ко мне. Я внутренне сжался, испугавшись, что вот сейчас он снимет холст и выкинет полотно к чертовой бабушке, но этого не случилось. Он вдруг потянулся к моему лицу и прикоснулся теплыми пальцами к щеке, отчего я вздрогнул, но парень не заметил. Саске продолжал пристально смотреть мне в глаза, а потом приблизился и вдруг коснулся своими губами моих. Такое было впервые. По моему телу побежали незнакомые мурашки, и стало жарко. Его губы были теплыми, нежными, приятными. Я едва заставлял себя не зажмуриться, пока это невинное прикосновение продолжало приносить мне наслаждение. А вот Саске брезгливо поморщился, так же внезапно отстраняясь от меня и вытирая губы. Да… Он же ничего кроме горького привкуса краски и не почувствовал. Только уже привычное «тепло человеческого тела», которое я всегда излучал. Обидно. Потом этого больше не повторялось, но в моем сердце появилось жуткое болючее чувство – любовь. Не такая, какую я испытывал к тем Наруто и Саске, а другая, настоящая, живая, о которой писали в книжках. Теперь я судорожно следил, как парень спит, стараясь услышать его дыхание, следил за движениями, наслаждался редкими прикосновениями, взглядами и думал, мечтал, что когда-нибудь я расскажу ему, что я живой. Заставлю его заметить меня, поверить в меня, признать меня. Я часто представлял, как это будет. Как Саске обрадуется, но сперва удивится. О том, что он просто сожжет меня с особняком, я старался не думать. А если серьезно – ничего я не собирался делать. Я все так же сидел на своей шторе и не привлекал его внимания, год за годом предвосхищая каждое его движение, любуясь его телом, когда он переодевался – конечно, сперва не без смущения! – я жил им. Им одним. Саске Учиха – юноша, что был прекраснее всех для меня. Я видел все – его слезы, его радость, его грусть. Ведь в своей комнате он мог быть настоящим, не ледышкой. Это была новая пора моей жизни. Новая книжка в цикле рассказов «Живой портрет». Я бы так назвал свою историю. В моем саду даже расцвели цветы, оттого, что мне было настолько хорошо просто от осознания, что я рядом с Саске. Как-то его мама зашла в комнату и, потрогав картину, сказала: - Портрет стал гораздо теплее, чем был в гостиной, - женщина улыбалась, а я старался не краснеть, потому что она так близко прошлась от моей любви, что стало страшновато – вдруг раскусят. Но Саске лишь хмыкнул и кинул на меня странный взгляд, а когда Микото ушла, он опять притронулся к холсту, отчего я разомлел. Сжав руку на шторе сильнее, я хотел было уже открыть рот, но звонок мобильного резко прервал все мои намерения. - Алло? Да? Я сейчас буду, - Саске будто на иголках выбежал из комнаты, отчего я недоуменно покосился на закрывшиеся двери. Все же будет время, и я ему скажу, наверное. Он так на меня посмотрел. Думаю, я смогу ему признаться. Да. Сегодня вечером я ему все-все расскажу. С такими веселыми мыслями я уселся читать новую книжку, уже безбоязненно ожидая возвращения хозяина комнаты. Услышав, как по лестнице кто-то быстро поднимается, я судорожно встал и подошел к самому краю полотна, чтобы Саске меня точно заметил, но если это был не он, то я смогу быстро прильнуть обратно. Но то, что произошло дальше, заставило меня замереть и похолодеть, растерять все то накопленное внутри тепло. Сегодня в особняке никого не было, об этом и приходила предупредить Микото. Поэтому Саске пришел не один. Он привел парня… По какой-то дьявольской случайности бывшего моей точной копией…опять. Они даже не увидели меня, испуганно застывшего на полотне, прижимавшего к себе руки, легонько покачивающего головой. Они ничего не видели, кроме друг друга. Саске со страстью сжимал в объятиях смуглое гибкое тело, резко повалил его на кровать, неразборчиво что-то шепча ему на ухо. Он раздевал его с трепетом и нежностью, а блондин отвечал ему, огненно, страстно… Как я бы мог ответить… Эта мысль заставила мое тело вздрогнуть и я, наконец, отошел от края, пятясь в свой уголок. Я так хотел спрятаться от этого кошмара, исчезнуть с этой планеты. Я проклинал то, что заставило меня ожить в этом дьявольском полотне, то, что навеки запечатало меня внутри, не позволяя выйти наружу и подарить свое тепло и тело тому, кого люблю. А Саске действительно выберет живого человека, чем его масляное подобие. Слезы катились из глаз жгучими каплями, хотелось кричать, наблюдая, как два тела выгибаются на кровати, как человек, которого я люблю, дарит свои ласки другому… Тогда мой оригинал забрал себе моего создателя, а теперь, наверное, предок оригинала забирает мою любовь. Нельзя объяснить эту жуткую похожесть. Только силой крови. Но мне от этого не легче. Я навсегда останусь лишь тусклым напоминанием о ком-то и о чем-то. *** - Саске, - Наруто тихо позвал своего любовника, пока тот спокойно дрых на второй половине кровати, - Саске! - Хммм… - промычали в ответ, но больше признаков жизни не подали. - Да ну тебя, - блондин вздохнул и поднялся с кровати, натягивая на себя джинсы. Оглядев комнату, он увидел старое полотно со смутным изображением и решил подойти поближе. Сощурившись, парень вгляделся в странную библиотеку, по которой были раскиданы разные книги, а только потом заметил в углу какую-то фигуру, скрутившуюся в калачик и развернувшуюся к комнате спиной. Нахмурившись, Наруто поднес руку к фигуре, но тут же ее одернул – картина была холодной и влажной, как будто испуганной или больной. Почему такие сравнения пришли ему в голову, он не понял. - Саске, а где та картина, о которой ты говорил? – чуть обернувшись позвал он Учиху. - Какая? – тихо проворчали в ответ. - Ну, где я еще будто бы изображен? Увидеть хочется. Саске сонно потянулся и повернулся к парню: - Ты около нее и стоишь. - Ээээ? Я что, всегда к тебе спиной сижу? И я холодный? - Ты о чем? – нахмурился брюнет. - Да сам посмотри – это ледышки кусок. Саске торопливо соскочил с кровати, натянув на себя шорты, и подошел к картине. Напялив очки, брюнет замер, не веря в то, что видит. - Он всегда смотрел сюда, на нас, - тихо заговорил через некоторое время Саске. - Вот тут вот хватался за штору и грустно смотрел. - Но сейчас он спиной, Саске. Ты головкой не ударился случаем? – ехидно подцепил блондин. - Заткнись, Узумаки, - прошипел парень, даже не обращая особого внимания на любовника, отчего тот удивленно перевел взгляд на картину. - Вау. Какая реакция. Не похоже, что врешь. И тут сжавшаяся фигурка вдруг зашевелилась – блондин на ней резко поднялся и развернулся к окаменевшим парням: - Рад наконец-то с кем-нибудь поговорить! – весело сказал рисунок. - Столько лет я томился тут, без возможности сказать слова, боялся, что меня просто выкинут на помойку или изолируют. Но раз уж вы заметили то, что я, из-за невнимательности, пропустил момент, когда вы проснулись, с удовольствием представлюсь. Меня зовут Наруто, и я уверен, что я точная ваша копия, - парень тыкнул в блондина. - Тот, с кого меня рисовали, выглядел точно так же. Портрет победно застыл, сияя своей дикой улыбкой на всю комнату, а потом со смехом наблюдал за тем, как два придурка убегают из комнаты с дикими воплями. Он не знал, почему так себя повел. Просто ему захотелось хоть как-нибудь отомстить за боль внутри. Хорошенько встряхнуть этих двоих. И уж точно он не собирается прощать реального Наруто за то, что увел Саске. Он хочет отомстить. И все же, парни вернулись. И стали с ним разговаривать. Узнали его историю, кто-то даже прослезился и лез обниматься (ясно кто), но Наруто строил из себя грозного и задиристого парня, который знать не знает, что такое нежности. И, как и в прошлый раз, много веков назад, Саске и Наруто стали заботиться о нарисованном парне. Только вот портрет всегда издевался над своим человеческим воплощением, не давая ему даже сесть спокойно. А ночью, когда они пытались изобразить что-то в кровати, то портрет отпускал едкие комментарии каждому движению. Непонятно, сколько они терпели все это, но рисунок со временем будто бы терял свой запал, огрызаясь все реже, да и вообще почти не реагируя на реальность. Он закрывался в своей рамке, скрывался на картинке, его нельзя было просто дозваться. И вот однажды, сидя в гостиной Учиха, реальный Наруто разглядывал портрет, который был так похож на Саске. И ему вдруг стало любопытно, а есть ли что-нибудь в этой картине. Подойдя к полотну, блондин прикоснулся к холсту и снова одернул руку, чувствуя колючее тепло, которое странно отдавалось во всем теле. - Саске… А ведь этот портрет нарисовал тот же художник, что и у тебя в комнате? - Ммм… Да, а что? – Учиха оторвался от газеты, удивленно разглядывая парня. - А вдруг, он нарисовал его для Наруто? Смотри, ведь стиль похож. Этот парень будто бы в другой части той библиотеки, которой нет на том полотне. А что, если их объединить? - Думаешь, получится? – Саске подошел к Наруто, - Мои родители не согласятся. - Мы же рассказали им про наши отношения. Лишь Фугаку-сан вспылил. Думаю, они поймут, если мы захотим объединить портреты… - Можно попробовать. Обе картины приводил в порядок Акахаши. Думаю, он справится. *** Наруто неуверенно смотрел в новую часть своего плотна, где стоял новый Саске. Непонятное жгучее чувство исходило от той части картины, но она идеально подходила к его собственной. Сам же Саске сейчас безмолвно смотрел в комнату, будто бы и не был живым. Блондин испугался. А что если он просто рисунок. Как обои? И не более? Если он не может двигаться, говорить, думать? Это будет очередная пытка в его жизни? Очередная нестерпимо-бесконечная боль? Осторожно пробравшись в незнакомую часть полотна, парень приблизился к Учихе, чувствуя какое-то смутное присутствие, а когда он положил ладонь на щеку парня, тот вздрогнул и резко схватил его за запястье, своими горящими черными глазами впиваясь в блондина. Так они простояли с час, просто буравя друг друга взглядами и стараясь привыкнуть к такому «соседству». Ведь никто раньше не касался их по-настоящему. Но как только энергии с двух частей полотен смешались, парни улыбнулись друг другу, расцепляя руки и подходя ближе. - Привет, я Наруто. - Привет, а я Саске. Они еще не доверяли, но уже не боялись. А это значит, что они больше никогда не останутся одни. Они оба забудут пережитую боль и наверняка полюбят друг друга. *** - Эй, Саске, - посол растянулся на шелковых простынях и лениво наблюдал за холстом, на котором скучающе сидела его копия. - Чего? – отозвался художник. - Завтра же начнешь рисовать ему пару. Иначе я тебя урою за издевательство надо мной. - Да-да, как скажешь. Только дай поспать. - Как же я обожаю, когда ты уставший. Покладистым таким становишься, - ухмыльнулся блондин. - Заткнись.