1.
***
ты прекрасен был как ангел что спустился к нам с небес раздувая опереньем белоснежным тьму и чернь. рвал ты тонкими руками одиночества путы, окружившие так крепко моё тело изнутри. ослеплённый ярким светом твоей искренней любви я не видел всех пороков, скрытых в глубине души. я ведомый красотою сладким голосом твоим, не справлялся с головою утопив себя в желаньи слиться с обликом твоим.
***
в один из холодных дней поздней осени, я застал тебя с неизвестным мне человеком. он стоял слишком близко, и казалось, бессовестно устроил широкие руки на твоей талии. я хотел уже было подойти и возмутиться такой наглости, однако ты сразу потянулся к тому мужчине, оставляя смазанный поцелуй на высокой скуле. вы оба неловко смеётесь, а потом он отвечает тебе, целуя мягкие вишнёвые губы, которые даже я не позволял себе лишний раз трогать. я застываю в немом шоке не в силах отвести и взгляда от развернувшейся картины, продолжая из-за угла пялиться на твой затылок. кажется, между жаркими поцелуями с твоих уст срывается тихое "люблю".***
и внутри так больно режет рёбра чувство чуждое, будто теми же руками вырвал сердце из груди, и безжалостно и хладно ты порвал его в шматы. горьки слёзы обжигали побледневши щёки, неужели, я был хуже раз так гнусно поступил? голос твой всё дальше-дальше словно не было тебя, но слова всё глубже режут оставляя рваны шрамы как итог плохого дня.
***
мы вновь не спеша идём вдвоём по полю. пушистый снег крупными хлопьями присыпал жухлые цветки, некогда кружащие голову смесью ярких ароматов. проходим озеро, что покрывала тончайшая корочка льда, пошедшая рябью от холодящего лунного света. в моих руках тяжёлая окровавленная лопата, а на твоих раскрасневшихся щеках блестит влага от слёз. ты, наверное, замёрз, идёшь босиком по промёрзлой земле в одной футболке и тонких штанах, буквально выдранный из нагретой постели посреди десятого сна. ты как сонный птенчик дрожишь осиновым листом на ветру, что-то надрывно шепчешь, взволнованно прерываешься, глотая вязкую слюну, и дёргаешь связанными кистями, что от резких движений уже стёрлись и больно кололи обожжённую холодом кожу. но я не беспокоюсь о твоём состоянии. на душе было легко как никогда от осознания, что ты останешься со мной навсегда и никто больше не сможет встать между нами и нашей неразрушимой любовью.***
ты прости меня, любимый, что срываю с тебя нимб, но зачем он, если подло ты скрываешь чернь и гниль за безчувственной улыбкой и за острым языком. не к лицу тебе и крылья, с опереньем из пушка обломаю их я с корнем, вместе с тем забрав свободу и беспечные глаза.
***
ты не в силах больше стоять. ступни и голени совсем отмёрзли, сидишь на холодной земле и плачешь навзрыд, пока я с усилием проталкиваю лопату глубже в почву. ты пытался кричать или звать на помощь, но вряд ли в лесу за пол километра от города посреди ночи будет кто-то, кто решился бы помочь. твой сиплый голос лишь эхом отозвался во тьме среди молчаливых стволов, окончательно растворяясь у крон высоких сосен. снег продолжает идти, присыпает твои растрёпанные волосы, и дрожаще плечи. твои вишнёвые утром губы были синее лазурного неба, а румянец с щёк пропал, оставляя лишь смертную бледность, как свет луны. но даже несмотря на это я продолжал любить тебя. я хотел лишь помочь обрести тебе счастье, как и мне. я заканчиваю рыть яму и отбрасываю лопату. присаживаюсь перед тобой, заключая в тёплые объятия, полные любви и родного чувства доверия. над ухом слышится твой хныч и мольбы, я лишь глажу твои волосы, не в силах больше сдерживать наплыва солёной влаги. ком в горле больно давит на кадык и я тяжело сглатываю, наслаждаясь последними минутами близости с тобой. я несколько раз целую обветренные губы, утираю с твоего лица слёзы, оглаживаю широкими руками дрожащее тельце, после поднимая тебя на руки. ты снова кричишь, слабо сопротивляешься, плачешь, окончательно срывая голос, говоришь, как любишь меня, а я молча опускаю тебя на тёплое дно ямы, на последок мягко целуя в лоб. я ещё пару секунд думаю, оглядываю тебя, и вновь беру в руки лопату. сейчас она казалась тяжелее прежнего, неприятно оттягивая уставшие мышцы. на моём лице расползается счастливая улыбка, пока я ссыпал землю на твоё продрогшее тело. ты продолжал плакать и что-то невнятно пытаться воговорить, губы и челюсть совсем не слушались. но ты смирно лежал, и неотрывно глядел в мои глаза, когда я закапывал твою голову. ты ещё пытался схватить ртом воздух, громко сипел и дёргался. из моих глаз хлынули горячие слёзы, как только твоё тело полностью скрылось под рыхлой почвой, однако улыбка так же держалась на печальном лице. — земля тебя согреет, любимый эдгар. — тихо шепчу в пустоту, выравнивая острым концом лопаты мёрзлый грунт. звонкий голос затихает где-то под толщей сырой земли. наконец наступает гробовая тишина. от тебя уже не осталось никакого напоминания, и никто не будет знать, что здесь зарыта любовь всей моей жизни. я улыбаюсь шире сквозь слёзы, падаю перед тобой на колени, и в последний раз склоняюсь над рыхлой почвой, оставляя на ней прощальный поцелуй.***
я люблю тебя, как прежде я любил тебя всегда сердце трепетное бьётся, редкий пульс земле даря. и уста твои закрыты, тишину в ночи храня, очи стылые закрыты, не блеснут искрой добра. жертвуй свои кровь и плоть, ты для почвы благовенья: и пророс в ночи цветок на твоём же погребенье. будет он красив как ты днём под солнцем расцветая, но под белый свет луны сникнут бархатны цветки точно также, как и ты.
