потерять, познать, убить - тебя, себя, любовь.

Дышать невозможно, И шею сильнее сдавила рука. Пытаться метаться стало уж поздно, Сквозь рёбра сочится душа. 4 октября 2022 - р.и.р

***

Страхом побывавших здесь раньше и оглушительными криками пропитаны стены. Оттого и тишина здесь громящая, зловещая. Здесь плевались ошметками легких, крошили кости, пока не уставали. Здесь не пахнет заботой, только сигаретным дымом и горечью. Горечью оказаться непонятым. Присутствие посторонних в этом месте ощущается куда сильнее. Будто наблюдают со стороны, скребут заметки, приглядываются. Хёнджин счёсывает с щеки усталость. На него смотрит не одна пара глаз. Живых нежильцов здесь больше, чем здоровых сознаний. Он ощущает посторонних всем телом, как его учил Феликс. Сидящий напротив мужчина отрешенно теребит медицинскую маску, прячется за ней и часто глубоко вздыхает. Туманное очертание его лица постоянно искажается, а маленькие глазки опасно стреляют. Подруга - ненависть займет оба стула. Хенджин знает, что его здесь недолюбливают, его считают выродком из ему подобных. Его опасаются и обходят стороной, возможно. Он брезгливо морщится и щипает себя за нос. Антисанитария лезет изо всех щелей. В темноте стены кажутся окровавленными, а пол выстлан костями. Уличный свет сюда не заглядывает, только днём машет в окно через плотно закрытые жалюзи. Единственное освещение в этой комнате — настольная, больно режущая по глазам лампа, предусмотрительно направленная в стол. Она чёрная и с потёртыми наклейками котов, посаженных сюда явно наспех. Мужчина следит за взглядом Хёнджина, по-отцовски улыбается и греет на языке слова, как кружку кофе: —Сын наклеил. Ощущение, что тепло фальшивое вызывает головокружение. Мирный стук сердца синхронизируется с щёлканьем механической ручки, замедляется, а потом снова догоняет. Еле живое. Ухо саднит и чешется, кажется, съевшие сердце черви выбираются через него. Вокруг люди, недолюди, запах ржавчины, засорённый аквариум с рыбками - зомби, а никто не понимает. Страшно вглядываться в темноту. —Хван Хёнджин,— мужчина давится пыльным запахом чего-то сгнившего в углу, — Расскажи, как это вышло? —Всё началось...

***

Всё началось с кладбища. Если человеку в полнолуние на Рождество прийти на кладбище с чёрной кошкой, то можно обменяться с чёртом на неразменный рубль. Если человеку прийти в полнолуние на кладбище с плохим настроением, кровавыми рунами на запястье и лишней душой - можно обменяться с дьяволом на желание. Если человеку забыть дорогу домой - можно представить себя лежащим в свежевырытой могиле, окружённым сотнями чёрный кошек. Когда душа нежно скребется за грудиной, сердце напоминает слёзы. —Снова провал... — Хенджин в отчаянии трёт виски и стучит кулаком по лбу, вымучено ноет. Не стоило затевать эту глупость, — Даже нечисти моя душа не сдалась. Гнилая лавочка опасно потрескивает под ним, угрожая рассыпаться на кусачих жуков. За могильными плитами прячутся любопытные гномы, кидаются камушками в холодные лодыжки. Лунный глаз пугается и прячется за тучкой. Тучка спешит скрыться. —Бро, я не прозрачный. Если бы у страха было лицо - оно бы заплакало. Одетый в черную рубаху и совсем синий(лицо, волосы, тени на глазах) мальчишка присел перед ним, щёлкая пальцами в кольцах: —Приём. Земля вызывает Джинни. Ой, ты только в обморок не падай, — мальчишка, похожий на бельчонка, достал из неоткуда еловую ветку, всучил растерянному Хенджину. — Пожуй, тошнота пройдёт. Я кстати, Джисон. —Откуда ты... —Чш-ш-ш...-мальчишка неловко замахал руками, материализуя воздух в магические силы, воображал себя магом. Хенджина это позабавило, — я знаю всё о тебе-е-е. Мальчишка весь чесался от переполняемой его энергии, вызывал сомнительное доверие, щебетал о что-то о кошках, хорошем друге, проклятии, скорой смерти. Ладошки Хенджина вспотели, ленточка мыслей запуталась, он не чувствовал Джисона рядом. За ушами и на лбу защекотало - кто-то надел ему на голову цветочный венок, или это по макушке поползли червяки. Вороны зло каркали и летали над головой кругами. Одна спустилась рядышком на лавочку, пыталась куснуть за штанину. В кустах зашевелились чьи-то кости. Чувство опасности ощущалось в легких. Оно чесалось в пятках, подстрекало бежать. Два новых карих глаза наблюдали. —Там кто-то есть, — Хёнджина встряхнуло как старую бабушкину стиральную машинку, которую они со сводным братом не раз представляли удобным вместилищем для фантиков; которая годится только на металлолом, когда на белкоподобного с рыком выпрыгнуло мохнатое-лохматое. Повалило, зарычало. Да он совсем щенок! —Напугал же, — завопил бельчонок и рассмеялся. Волк стал вылизывать его лицо, постепенно проявляя человечьи черты, — ну, Чонин! Щенок зло завыл - позвал луну обратно, напоследок прикусил бельчонка за щёку и сел рядом уже серьёзным мальчишкой: —Привет.

***

—Утверждаешь, что видел их? —Видел. Они были реальными, — Хёнджин злился на непонятливость, мечтал усилить трупный запах из угла. Механическая ручка явно искала место в глазном яблоке. Такие как Хёнджин питаются гнилью и дорогами, уличными и не совсем. А воспалённая душа искрится кровью.

***

Он осознал не сразу, что лежит на земле. Носом в спящие одуванчики. Червяки с головы поползли под воротник. Ушибленный подбородок ворчал и кусался. Бровь саднило от столкновения с камнем. Прямо как в последний раз. Сынмин бы научил пробовать грязь на вкус, ломать зубы об камни и кромсать волосы. Хёнджин знал, что его сводный брат чокнутый и дарит разломы челюсти и цветочные гематомы. Над ним склонялись две пары глазёнок: любопытных и обеспокоенных, янтарных и красных. Шумело в ушах знатно. И от бешеного головокружения и от жутко шумных незнакомцев. —Ну вот, — расстроено лепетал Джисон, — Я же говорил тебе дома оставаться. Ты его напугал. Чонин почесался за ухом и попробовал на вкус локоть Хёнджина, но получил им в нос. Обиженно поморщился и, потирая ушиб, ретировался за Джисона: —Живой... —Кто вы такие? Я вроде дьявола вызывал, — оба переглянулись, потолкались локтями и активно закивали. —Ты по адресу, — улыбчиво протянул Джисон, — пошли с нами.

***

—Ты хотел вернуть брата? —Да. Я терял смысл существования. —Ты винил себя и не видел другого выхода, — Хёнджин рассеяно кивнул, потёр глаза, выгоняя из мыслей постороннего. Наверное, он слишком очевидный. Нет, показалось. Его не поняли, о нём лишь предположили. Здесь никто не внемлет друг другу. Перед глазами всплыла жуткая картина. Сынмин с раздроблённой лучевой костью и парой сломанных рёбер льёт слёзы в чужую рубаху, кричит, что хочет жить. А потом - добитый в коме. Если бы не он, Хёнджин бы не стал это затевать.

***

—Добро пожаловать домой! — его, запыхавшегося и отмахивающегося от назойливых и шумных, нетерпеливо заталкивают в двери. В двери разваленного, но ещё живого домика с очаровательной полукруглой лоджией, заваленной всякой всячиной, чем-то острым. Скорее всего чьими-то костями. Дикорастущий виноград льнёт к гнилым доскам крыши и остаткам битого окна. Внутри дома атмосфера накалённая, на кольях, казалось, дом и стоял. Криво клееные обои, но с грязными ромашками и душой, вложенной в них. Фиалки и погибшие кактусы на комоде, не пахнущие жизнью. Совсем маленький фиолетовый диван, умещавший на себе сразу две улыбки и трёх кошек. Стол у окна со скатертью, заляпанной смородиновым вареньем или чем-то животным. —Долго возились, — недовольно цокнула тень у окна. Пока человек не вышел на свет, казалось, что человечного в нём меньше, чем в грубых гномах. Хёнджину протянули горячую исцарапанную руку, — я Бан Чан. Приятно познакомиться. —Хёнджин, — он неуверенно пожал ладонь, хмурясь, — мне сказали... —Забудь всё, что тебе сказали. Джисон не в себе. Будешь чай? — парень выглядел незаинтересованным. Рассеивался. От него пахло сыростью и властью. Ещё чем-то солёным. В него впиталась вся энергетика дома. Старинная и гнилая. Белкообразный небезопасно пошатнулся, хватаясь за висок, и убежал куда-то вглубь дома, Чонин поспешил за ним. —Ну давай. С дивана кто-то зло усмехнулся: —Я думал ты будешь смышлёнее. —Чанбин, прекрати его пугать, — зло рыкнул Бан Чан, наливая в две чашки крепкого чая. Хёнджин недоверчиво покосился на воду в кружке, — Держи. Он так шутит. Хёнджина придавливали блестящими взглядами, забивали улыбками в пол, красными, злыми и шутливыми. Кошки приветливо ласкались, когтями цепляли шнурки ботинок. Он чувствовал смешение органов. Мир сузился до размера пуговицы. Тело - шарнирная, неконтролируемая, подчинявшаяся силе притяжения, не сознанию, кукла. Отовсюду потянулись различные руки: чёрные, в крови, нечеловечно-злые и шипящие. —Конечно, мы шутим, — до кислого язвительно цедит парень, напоминающий животное, вдруг окруженный котами. К Хёнджину подходят взгляды, кружат, путаются в ногах. —Что со мной? — не выдерживает Хёнджин. Чувствует, что скоро упадёт, спиной тычется в колья. Дом и его обитатели молчаливы и наблюдательны. Улыбаются, но тепло кажется ненастоящим. Оно грубо хватает, больно жжёт. Верёвкой вьётся у порога. Скользит по стенам, потолку. Блеском медной чешуи обвиты шкаф и зеркала. —Бан Чан, это он!

***

—Хёнджин, что ты чувствовал? — мужчина что-то черкал в тетради. —Сначала тупую боль, потом…легкость? — он не был уверен. Тогда казалось, что плывет всё что может и что чаще всего тонет. Чувство надежды.

***

Когда он проснулся, ощущение, что тело связано, не пропадало. Мысли были атрофированы, звуки казались гулкими. На нем сидели коты, а он на диване. На мгновение Хёнджин подумал, что находится дома, что Сынмин мучительно тихо спит, а кости все еще крошатся. В комнате он был не один, все точно знали, что Хёнджин их слышит, но даже не старались вести себя тише. —У меня слишком мало времени, — нервно давит Бан Чан, скребёт ногтем запершуюся кровь со стола. — такими темпами я ничего не успею. Я потеряю его. —Мы, — требовательно поправляет Минхо. Недавно его лицо украсил новый кровоподтёк. Подрался за справедливость быть первым кто всадит нож. Оборотень потихоньку расцветает, — ты здесь не один о нём печёшься. —Делали бы вы хоть что-то, — встревает уже разозлённый Чанбин. —Заткнитесь оба. — почти шипит Бан Чан, устало вгрызается взглядом в свою руку, — Пошли и проверили Феликса. Сейчас же. Два пятна, толкаясь и рыча, затерялись в доме. Бан Чан в упор уставился в глаза Хёнджину. Что-то читал, пытался вычертить смертельные руны, наверное. Голова ходила кругом, глаза чуть ли не кровоточили. Ещё несколько секунд смотреть в глаза Бан Чана - фотокератит машет в окно. Спустя несколько минут он просыпается, уверенно говорит: —Наконец-то мы тебя нашли, Хёнджин.