плетёные

Её любовь была солёной и дерзкой, размазавшейся по моим щекам её губами. Мы бежали из леса в парк по крапивному снегу под спрятанными небесами. В сугробе она была подснежником, я срывал её голыми руками и ставил дома в вазу. Я был в вазе водой, она жила во мне и улыбалась стебельком, лепестками, сразу. Её любовь была кислой и терпкой, прожигавшей дыры во мне, оставлявшей шрамы. Мы бежали из леса в парк, должны были быть всегда, завтра, сегодня, вчера мы. Бывало, она пряталась где-то в моём кармане, неподвижная, плоская, глянцевая. Я дарил ей снежинки и изморозь на стекле, она дарила мне хрупкие танцы. Её любовь была сладкой и лёгкой, кусавшей меня аккуратно за мочку уха. Мы бежали из леса в парк так быстро, быстро, быстрее космических слухов. Под одеяло она ныряла, как ныряют из поймавших их рук выскользнувшие рыбы. Я нырял за ней, чтобы плыть за ней. Если б мы могли, Богом клянусь, ушли бы. Её смерть была горькой и душной, отпечатавшейся у меня на шее её ногтями. Мы бежали из леса в парк, неслись сквозь погасшие фонари, но нас догнали. Если последний растопленный снег – под её дыханием, позови её. Я не проснулся сегодня. Весь мир засыпает в снегу без любви её. 25 ноября 2010