тепло твоих касаний

Вечер был прохладным, струящаяся свежесть кружила голову и пудрила мысли, которые и так едва собирались в кучку после очередного тяжёлого дня. Чонин напряжённо обходил грязные лужи, думал об очередных долгах и предупреждении об отчислении. Нужно было успевать присутствовать на смене в кафе, а потом на парах в университете. Он не представлял, как совмещать это всё при его побитом моральном состоянии. Хотелось простого человечного поспать больше пяти часов и выходного у телевизора, но можно было пока довольствоваться только прогулками до остановки и несколькими часами после этого, потом его снова ожидали курсовые и очередная утренняя смена. На посадочной площадке тихо, ни души. В это время людей редко встретишь, и последний ходящий трамвай всегда в его распоряжении. Можно спокойно выдохнуть и чуть подремать у окна, не стоять в толкучке, не слышать под ухом плач ребёнка и ворчание бабушки из-за некультурной молодёжи. Казалось, чем не рай? Парень закрыл чёрный зонт, устало поправил шапку и заметил одного единственного пассажира – блондина с лучезарными глазами и скетчбуком в руках. Он был довольно сосредоточен, крутил карандаш в длинных пальцах и рассматривал пейзажи за окном. Чонин на этом трамвае ездил уже не первый раз, и в это время он всегда один, поэтому был слегка удивлён, но не обратил особого внимания и расположился на местах сбоку. Может быть, этот парень просто задержался в универе, или вышел слишком поздно с работы. Это не имело особого значения, думать не хотелось. Чонин прислонился виском к холодному стеклу и почувствовал на себе внимательный взгляд. Это было странно, его вот так в открытую разглядывали, но разбираться по-прежнему не хотелось, поэтому он просто отложил рюкзак на сиденье рядом, засунул замёрзшие руки в карманы пальто и позволил себе расслабиться. Всё было обыденно. Спокойная музыка в наушниках и едва чувствуемое тепло. Только теперь появился ещё и приятный запах ванили. Он витал в воздухе, впивался под кожу и Чонин уверен, что так пахнул парень сидящий сбоку. Ему, на самом деле, запах подходил, но Чонин не понимал, почему так считал и какого чёрта снова думал о нём. Раздалось лёгкое шевеление, а затем, до плеча невесомо дотронулось что-то очень тёплое. Чонин открыл глаза и разглядел лишь светлую макушку, быстро выбежавшую на его остановке. Чонин подхватил рюкзак и вышел следом. След загадочного парня давно простыл, а карман его рюкзака был слегка приоткрыт. Чонин недоверчиво осмотрелся и достал оттуда небрежно скомканную бумажку. Какого было его удивление, когда на ней он увидел себя. Он сидел на потрёпанном сиденье и спал, а черты его лица были настолько восхитительно прорисованы…Чонин никогда бы не подумал, что настолько красив. На обратной стороне было мелко написано небольшое предложение: Ты выглядел таким уставшим, что я не решился беспокоить тебя, чтобы познакомиться. Надеюсь, этот набросок хотя бы чуть чуть поднял тебе настроение «Прости, что вторгся в твоё пространство!» Чонин медленно шёл до квартиры, бережно сжимал в руках рисунок и глупо улыбался. Только потом он понял, что промок до нитки, ведь забыл в трамвае зонт. *** Очередной тяжёлый день, конец дня и дождь. Также глухо он лился на землю, вызывал пустоту и настороженные чувства. Но было что-то ещё. Надежда. Он снова хотел увидеть лучезарного мальчика, чей рисунок бережно хранил дома над письменным столом. Только теперь он был без зонтика, нет времени купить новый. Всё тот же трамвай, те же рельсы и кондукторша, но теперь ещё и парень, что сидел на боковых местах у двери и в упор смотрел в окно. Чонин мысленно улыбнулся, забежал внутрь и вздохнул. Та же ваниль. – Привет! – немного неловко сказал блондин и сжал в руках короткий карандаш. — Привет. – Чонин неуверенно помахал рукой и осторожно подсел рядом. Было напряженно. Никто не начинал диалог, каждый боялся и боролся со своими внутренними «а вдруг…». – Твой рисунок восхитителен, – всё же решился Чонин и развернулся к парню. – Мне очень понравилось. Парень рядом широко улыбнулся, убрал в свою папку карандаши и снова повернулся в сторону Чонина. – Я Хёнджин. Парень протянул ладонь Чонину и тот не раздумывая сжал её. Тепло. Очень тепло. Руки Чонина всегда холодные, что аж передёргивало. Он вечно мёрз и зимой, и осенью, а перчатки постоянно забывал дома, да так часто, что в итоге вообще перестал носить их. – Чонин. Хёнджин чуть вздрогнул, а потом взял обе руки Чонина и засунул их в свои глубокие карманы куртки. – Такие холодные, для кого перчатки придумали? – хмыкнул Хёнджин и застенчиво отвернулся к окну. Чонин руки не убрал, наоборот, подсел ближе, под бок парня. Они знали друг друга несколько минут, но сидеть так, почти в обнимку было до ужаса комфортно, что никто не смел даже шевелиться. Болтая с Хёнджином всю дорогу, Чонин узнал, что тот старше его на год, учился недалеко от его университета на художественном факультете, ещё любил горячий шоколад с зефиром, да и вообще питал страсть к сладкому. Парень любил говорить, но так же очень внимательно и с интересом слушал каждое слова Чонина, смеялся с глупых шуток как тюлень, от чего младший невольно улыбался до ушей. Выходили они на одной остановке, всё также болтая, Чонину этого не хватало. У него были друзья, но из-за плотного графика он никак не находил время для встречи с ними (из-за чего его подкалывал Чанбин: мол, совсем друзей забыл уже!). А с Хёнджином комфортно и весело, они обменялись номерами на перекрёстке, там же и распрощались. Парень свернул за угол, а Хёнджин пошёл прямо. Чонин с нетерпением ждал следующего вечера, чтобы снова сесть с загадочным художником и греть руки в его куртке, параллельно болтая об НЛО и прочих дурацких вещах. И если бы он знал, что Хенджин сегодня специально задержался допоздна, чтобы успеть только к последнему трамваю, и запланировал делать это все следующие дни, то наверно, не поверил бы. *** Вечер для них стал уютным и любимым, дождь прекрасным, а трамвай не обычным транспортом, а чем-то особенным. Они привычно усаживались на определенных местах ближе к двери, делили наушники на двоих и всю поездку грели руки Чонина. Младший не считал себя тактильным, он мог спокойно прожить без обнимашек и ходьбы под ручку, а Хёнджин любил лишний раз дотронуться до человека. Но сейчас, когда Хёнджин вновь переплетает их давно согревшиеся пальцы и кладёт голову на плечо, парень чувствует, как в груди приятно закололо, а в животе образовался узел. Чонин глубоко вздохнул, расслабился и позволил себе прижаться щекой к чужой макушке и закрыть глаза. В трамвае удары дождевых капель об стекло взвали спокойствие, и от этого до ужаса хорошо. Их разбудила кондукторша, они неловко улыбнулись и Чонин впервые почувствовал себя выспавшимся. – Я, кажется, снова вдохновение поймал, – Хёнджин раскрыл зонт и поднял его над собой и Чонином, так как младший новый ещё не купил. – Хочу поэкспериментировать с акварелью. Он рассказывал Чонину про свои мысли, и тот внимательно слушал его всю дорогу. С каким восхищением и любовью Хёнджин рассказывал о любимом деле, что сердце предательски сжималось. Он дышал этим, и решил связать свою жизнь с тем, от чего пела душа, а Чонин не смог посвятить себя музыке и пойти против родителей, потому что боялся их неодобрения, поэтому учился на врача и морально сгорал от нелюбви к себе и всему, что его окружало. – Уже поздно, – начал Чонин и сжал в руках край пальто, когда они остановились на перекрёстке. – Останешься на ночь? Завтра выходной. Хёнджин улыбнулся и кивнул. И плевать, что до дома ему идти всего пять минут, провести больше времени с новым другом было куда заманчивее, чем снова смотреть дорамы и засыпать в пустой квартире. Они дошли до небольшого многоэтажного дома и вошли в тёмный подъезд, стараясь сильно не шуметь. В квартире Чонина тепло и уютно. На входе их встретил ковёр с надписью «Welcome» и небольшая вешалка, украшенная странными ленточками. Над кроватью в спальне висело несколько фотографий с Чонином и, вероятно, его друзьями и семьёй. В углу стояла пыльная гитара, иногда напоминающая о роковой ошибке и о том, насколько жалкий Чонин. Хёнджин улыбнулся, когда увидел свой рисунок над столом и присел на пудровое кресло. – Ты играешь? – поинтересовался Хёнджин, когда Чонин вошёл в комнату с двумя чашками малинового чая. – Да, я очень люблю музыку, – парень достал из угла музыкальный инструмент и провёл рукой по струнам, проверяя, настроенная ли она. – Хотел быть музыкантом и писать свои песни. – Почему не пошёл? – Боюсь разочаровать семью. В комнате раздалась тишина, что позже сменилась на приятную ушам игру и тихое пение. Хенджин как завороженный наблюдал то за руками, плавно перебиравшими струны, то за глазами, сверкающими ярче звёзд за окном. – У тебя чудесный голос, – выдавил из себя Хёнджин, наблюдая, как щёки младшего порозовели, а уголки губ приподнялись. – я серьёзно, ты совершил роковую ошибку, выбрав медицину. Чонин хмыкнул, поставил гитару в сторону и завалился на кровать. – Я знаю, но уже слишком поздно говорить об этом. – Никогда не поздно что-то изменить. Хёнджин улыбнулся, переоделся в домашнюю одежду Чонина и заснул на диване, а сам парень долго не смыкал веки и размышлял о сказанном. Выходные они провели вместе, а позже Чонин принял для себя непростое решение. Он позвонил родителям и сказал, что бросает универ. *** Жизнь круто изменилась, но если Чонин скажет, что он не рад этому, то соврёт. Родители на его удивление поддержали его, хоть и были шокированы. Он ушёл с медицинского и поступил в университет Хёнджина, только на музыкальный факультет. Стал больше времени посвящать себе и друзьям, познакомил с ними Хёнджина и они начали проводить время все вместе. Чонин ушёл из кафе, устроился в небольшую кафетерию рядом с домом, и теперь вместо «лапочка официант», его переименовали в «милый бариста». Дурацкий Минхо с тупыми приколами. – Хэй, милый бариста, можно мне чашечку горячего шоколада. – Хёнджин задорно улыбнулся, когда Чонин нахмурил брови. Чонин гневно фыркнул и толкнул друга в бок, на что тот развалился на стуле и попытался сымитировать писк боли. И когда из милого художника он превратился в флиртующего парня? Но, впрочем, он нравился Чонину любым. Парень постукивал пальцем по столешнице и ждал, когда машинка сотворит очередное произведение искусства, когда Хёнджин закончил исполнять драму и теперь неуверенно мялся на одном месте. – Всё хорошо? – Чонин поставил на стол чашку горячего шоколада с маршмеллоу и протянул Хёнджину небольшую шоколадку за счёт заведения, ловя на себе счастливый взгляд. – Да, я просто, снова нарисовал кое-что, – он отпил немного из стакана и стёр салфеткой оставшиеся следы на верхней губе. – хочу показать тебе. – Показывай. Чонин огляделся и убедившись, что клиентов пока нет, присел рядом с парнем. Хёнджин немного поёрзал на месте, достал из рюкзака небольшую бумажку и протянул младшему. Тот с интересом развернул её и застыл как вкопанный. Там снова он. Такой прекрасный, сидел на кровати и держал в руках свою гитару. Тёмная чёлка слегка прикрывала глаза, но даже так она не смогла скрывать их блеска. – Твои рисунки прекрасны. – Это ты прекрасен. Чонин смотрел, как Хван улыбался, как забавно морщил нос, когда Ян по-детски краснел из-за его слов, а затем звонко смеялся, и смех этот был таким родным, аж до боли в рёбрах. – Хёнджин, – Чонин подвинулся ближе и неуверенно переплёл их пальцы. – давай на трамвае прокатимся? Хван кивнул как завороженный, а потом подвинулся ближе и оставил невесомый поцелуй на чужой скуле. Чонин хмыкнул и дотронулся до места, что сейчас пылало. В груди приятно закололо – захотелось ещё. Так резко изменилась его жизнь. Начиная с ночных поездок, а заканчиваясь исполнением мечты и загадочным художником, что стал для него неотъемлемой частью жизни. Но что-то всё же осталось прежним. Чонин закончил поздно вечером и торопливо спешил к трамваю. Он игнорировал дождь, замёрзшие руки и наличие перчаток, не смотря на небольшие трудности улыбался и крепко сжимал купленный на первую зарплату чёрный зонт. В трамвае его встретил запах ванили, тишина, и улыбающийся парень со скетчбуком в руках, что сейчас широко улыбался и протягивал руку, чтобы переплести их пальцы и засунуть руки в его глубокие карманы куртки. Лёгкое чувство его тепла, воздух, почти неподвижный и пронизанный тихим шумом музыки. Исчезли все заботы, тело расслабилось, а душа чувствовала себя дома.