Часть 1
30 октября 2022 г., 19:08
На страницах китайских новелл мы постоянно сталкиваемся с разнообразными школами боевых и мистических (а зачастую совместных) искусств. И многое в их традициях нас ставит в тупик, а уж откуда взялись и что обозначают все эти бесконечные обращения друг к другу – шифу, шимэй, шиди и тому подобное – особенно новичкам, вообще непонятно.
Попробуем разобраться на примере реально существующих школ боевых искусств, таких как ушу (западному человеку более известные как кунфу, гунфу).
Традиция и этикет в боевых искусствах для не вовлеченных людей являются неясной и сложной областью, особенно в китайских боевых искусствах, а для незнакомых с культурно-историческими особенностями как самой Поднебесной, так и с миром боевых искусств вообще - это может быть еще более сложно. Хотя современные отношения между учителями и учениками в Китае во многом изменились вместе с обычными изменениями в культуре, но при этом всё еще сохраняют сильную связь с прошлым.
Говоря о традиции боевых искусств, нельзя не затронуть такую важную часть внутренней составляющей как школа. До сих пор она является основным местом, где передается учение. Сегодня можно услышать, как «школой», например, ушу называют обычный спортивный клуб, секцию, причем это понятие настолько закрепилось в нашем сознании, что мы вряд ли задумываемся над его сутью. А вот для Китая понятие «школа» имело совсем иное, исключительно духовное значение.
Но прежде разберемся, чем «школа» отличается от «стиля».
Школы боевых искусств не возникли совместно с возникновением самих боевых искусств. Они начали формироваться в XIII веке, однако их полное формирование завершилось лишь к XVII веку вместе со становлением системы внутренних стилей, которые можно было практиковать только внутри таких школ. Школ было множество по всему Китаю, хотя, конечно, не все они были равноценны и многие лишь имитировали традиционные буддийские и даосские общины. Вообще же, на формирование школ и на их структуру, с одной стороны, повлияли форма и взаимоотношения внутри традиционной китайской семьи, с другой — организация и система обучения в даосских и буддийских сектах. К тому же школам предшествуют многочисленные народные общества различных боевых искусств, носящие в своем большинстве массовый, общедеревенский характер – в том числе и потому, что для того времени и ранее было характерно формирование войск из народного ополчения, и все мужское население обучалось основам боя.
Так что, с одной стороны, школы чем дальше, тем больше становились некими центрами духовных и мистических знаний, где сохранялись «истинные традиции» для узкого круга достойных. А с другой стороны - после прихода в Китай маньчжуров ряд школ оказался тесно связан с тайными обществами, особенно это распространилось на юге Китая, где действовала знаменитая «Триада» — «Общество Неба и Земли». Зачастую школа и тайное общество полностью растворялись друг в друге, школа вырастала в огромное сообщество. Поэтому наряду с крайне закрытыми школами боевых искусств, в которых нередко объединялось не более десятка человек и отбор в которые был очень строг, стали развиваться более массовые «общества» (шэ) или «дворы боевых искусств» (гуань). В них зачастую состояло до нескольких сотен человек, на деревенском и на уездном уровне их члены тренировались абсолютно открыто, не таясь ни от местных чиновников, ни от проверяющих, хотя при этом нередко такие «дворы» и разгоняли за «еретическую практику», фактически — за отправление неофициальных ритуалов, поклонение «не тем» богам и духам.
Такие «дворы» были обычно тесно связаны с узкими школами, называемыми «мэнь» («врата»), которые в англоязычном переводе китайских новелл часто звучат как «sect» – о них чуть позднее. Более того, и во внутренней иерархии, и в структуре взаимоотношений, и даже в изучаемых приемах и комплексах эти два типа школ могли полностью совпадать, благо они обычно располагались в одной местности. И тем не менее, разница была, причем разница весьма существенная.
Огромное духовное напряжение, возникающее в небольшом круге учеников школы-мэнь, позволяло передавать боевое искусство как истинно сакральное знание. Да и вообще, по сути, передавались не боевые навыки, а некое «нечто», которое стоит за ними, — «искусство Дао». В больших же «дворах», тайных обществах многие секреты растворялись в массе занимающихся, но самое главное — утрачивалась возможность передачи «от сердца к сердцу». То есть по сути – практиковать они искусства практиковали, но это было лишь имитация, которой приписывался мистический смысл, фактически уже давно утерянный. Этим страдает подавляющее большинство нынешних кружков, секций и тому подобное.
Стили боевых искусств как таковые разрабатывались внутри школ-мэнь, именно там техники боя приобретал свою узнаваемую суть — историю, легенды, первопредка, внутренние ритуалы — одним словом, все «опознавательные» признаки стиля.
Например, один из стилей ушу - тунбэйцюань («Стиль сквозной подготовки») мастера Бо Вэньсюэ (его также относят к так называемым мегастилям). Его важнейшими составными частями стали бацзицюань («Стиль восьми пределов»), пигуацюань («Рубящий кулак»), фаньцзыцюань («Крутящийся кулак») и чоцзяо («Пронзающие ноги»). Чуть позже в него влился и известный стиль танланцюань (стиль богомола). Так вышло потому, что в ряде районов, например, в уездах Яньшань и Цайсянь провинции Хэбэй, эти стили изучались в одних и тех же школах. В 20—40-е годы XVIII века в уезде Цайсянь стал широко известен мастер Бо Вэньсюэ. Он знал хорошо и пигуацюань, и бацзицюань. Человек весьма образованный и неординарный (не случайно его имя означало: Постигающий Письмена), он служил в книгохранилище уезда Яньшань, которое в то время и выполняло функции учебного центра, то есть школы. Вот он и решил слить воедино несколько стилей и создал свой путь под девизом: «Когда всепронизывающий дух достигает изменений, то тысячи методов подготовки сходятся к единому». Обычно здесь проводят параллель с неоконфунцианством: «Когда дух целостен, а сердце спокойно, то все учения — конфуцианство, буддизм, даосизм — сходятся воедино». Фактически, он провозглашает древнюю идею единства всех стилей внутри просветленного духа. Благодаря этому принципу единства стиль получил название «Стиль комплексной подготовки», или «Стиль сквозной подготовки».
Но, следуя древним традициям, Бо Вэньсюэ разделил своих учеников на две группы — «военную» и «гражданскую». И ничего удивительного не было, что на первых порах его последователи определенной категории обучались не столько боевым искусствам, сколько определенным нормам «здоровой жизни», например, они не ели мясной пищи, придерживались неизменной скромности и разумного аскетизма.
Стили, созданные в школах-мэнь, практиковали в более широких обществах. Учение и внутренняя обстановка школы были очень сложны для большинства тех, кто желал практиковать, скажем, ушу, а их по всему Китаю были миллионы. Многие аспекты были вообще недоступны для ментальных и духовных способностей некоторых учеников. Поэтому «дворы боевых искусств», выполняя особую, компенсаторную роль, собирали самых различных людей, который овладевали навыками в основном на внешнем, техническом уровне, хотя в этом многие достигали поражающего мастерства. А наиболее духовно открытых после уже вводили в узкий круг учеников школы.
Настоящих школ в Китае было немного, были они малоприметны, равно как и мастера, руководяшие ими, в основном же можно было столкнуться с «дворами боевых искусств». Школы-мэнь же просто исчезали из виду среди многочисленных «обществ», «дворов боевых искусств», «армейских школ», которые заслоняли их своей яркостью и массовостью.
Сам характер школы-мэнь исключал приход в нее случайных людей, ученики редко покидали ее недоучившись, большинство из членов школ своим основным занятием в жизни считали практику боевых искусств, и другой «работы», по сути, у них не было, хотя многие последователи являлись крестьянами, торговцами, лодочниками, ремесленниками.
Интересно, откуда пошло само название школы боевых искусств. Классическая узкая школа именовалось «семьей» (цзя) или «вратами» (мэнь) [иероглиф 门 mén "мэнь" также имеет значение «клан, семья, род»]. Через эти врата неофит входил в новый, по сути запредельный мир — мир тайн великих мудрецов. Там он готовился в течение долгих лет к восприятию сокровенных истин, тренировал тело и дух, постигая самого себя. За вратами ученик должен был оставить всё, к чему он привык. «Выбросить себя старого и породить нового», — говорит китайское изречение. Наставники советовали «выбросить старую одежду, выбросить старые привычки, выбросить старое "Я"». В некоторых школах при ритуале вступления символически сжигались одежда ученика, а также табличка или клочок бумажки с иероглифами, на которых было написано имя неофита. Пепел растворяли в воде, и такой напиток назывался «чай небожителей». Затем ученик выпивал этот чай, как бы поглощая сам себя. Человек символически умирал, уничтожал себя, чтобы возродиться вновь, но уже в истинном виде — в качестве адепта.
Вступление в школу представляло сложное испытание для психики и тела неофита. Новичок обычно сначала отвечал на ритуальные вопросы, произносил магические заклинания.
Во многих школах ритуал вступления был сильно упрощен, уменьшен внешне до простых формальностей, как бы переведен во внутреннюю форму переживания. В полном ритуале, сложных действиях, заклинаниях не было необходимости. Мастер прекрасно чувствовал, кого он берет к себе в школу, говорили, что мастер узнает об ученике раньше, чем тот придет к нему.
«Войти во врата» — так именовалось вступление в школу. А если вспомнить другое значение иероглифа «мэнь», то вторым слоем смысла являлось – вступить в клан, семью.
И это не случайно.
Связи внутри школы были реальным воплощением семейных связей, причем даже более священными, нежели в реальной семье. Следует также учитывать, что ранние школы боевых искусств полностью базировались на семье — отец или, чаще, дед учили младшего по возрасту. Долгое время семейные школы для пришлых вообще не открывались, например, школа ушу клана Чэнь тайцзицюань не допускала к себе внутрь никого более ста лет. Благодаря этим кровно-родственным связям школа боевых искусств и получила свое второе название — «семья» (цзя).
Спектр значений термина «цзя» крайне широк: «община», «семья», «сообщество», «клан». Семейные отношения — наиболее тесные и надежные для китайцев, не случайно существует выражение: «Вся Поднебесная — одна семья». Многие отношения в обществе осмыслялись через термины семейного родства, а китаец всегда старается себя идентифицировать с собеседником как «младший» или «старший брат».
Таким образом, школа боевых искусств была как бы уменьшенной проекцией государства и семьи; так что не случайно общение внутри школы происходило и происходит в терминах родства: «брат», «сестра» и т. д. Благодаря этому школа становилась миром в себе и для себя, представляющим не только маленький образ неких «больших» внешних семей, но реально придерживающимся всех семейных уложений.
Как император был отцом для всех подданных (и не только в Китае), так и Учитель в школах боевых искусств был отцом своих учеников, причем статус его был значительно выше, чем у отца по крови, — учитель являлся отцом по духу. Он как бы рождал новую духовную личность, возрождая в ней самого себя. Поэтому и ученик должен относиться к мастеру с чувством сыновней почтительности, как к родному отцу.
Поскольку наставник школы всегда выступал в роли духовного отца, то и его ученики именовались «детьми в духе/ духовными детьми» или «детьми по учителю».
С таким подходом, неудивительно, что в терминах родства воспринимались вообще все члены школы боевых искусств. Основатель школы обычно именовался «тайцзу» — «великий предок», так же, как называли и императоров — основателей династии. Его портрет всегда висел перед алтарем школы, а перед табличкой с его именем (по китайским поверьям, в нее после смерти человека переселяется часть его души) возжигались благовония. Основателем школы могло считаться и легендарное лицо. Например, легендарный родоначальник многих стилей ушу Гуань Юй был обожествлен в китайской традиции и назывался «бог Гуань» (Гуань-ди).
Следующим по старшинству, конечно же, шел Учитель.
Иероглиф 师 shī [ши] - наставник, воспитатель; учитель, преподаватель; будд. отец-наставник; мастер; подражать; брать пример; видеть идеал; руководствоваться.
Именно от него берут свою основу ряд терминов (обращений), обозначающие положение в иерархии школы и степень близости – просто добавляется соответствующее слово (иероглиф).
Так, к учителю ученики и все, кто напрямую или не напрямую обращаются к учителю, независимо от того чей это учитель, будут обращаться или упоминать его в речи как «лаоши».
老 lǎo [лao] - уважаемый, почтенный; старший (перед фамилией, термином родства, обращением).
Учителя — как в больших «дворах» (гуань), так и в узких школах-«вратах» (мэнь) — практически никогда не проводили тренировку сами. Считалось, что технические аспекты могут показать и старшие ученики — «старшие братья» (дагэ). Роль мастера — нести боевое искусство именно как Учение, а не как набор техник, который может продемонстрировать и не просветленный человек. Но вместе с тем это не означало безразличия к качеству выполнения. Учитель был призван объяснить, что техника – это всего лишь дорога к мастерству, но отнюдь не само мастерство, не сама суть стиля, постигаемого внутренне и внесловесно.
В школе почитались не только те, кто непосредственно преподавал, но и те, кто был связан с семьей учителя, например, его жена именовалась «шинян», или «шиму», — «матушка-наставница», младшая дочь учителя — «шимэй», старшая дочь учителя — «шицзе». В женских школах (существовали и такие, а сейчас – не знаю, как в самом Китае, но в России есть смешанные группы изучения того же ушу, где придерживаются тех же самых традиций) сами женщины-последовательницы называли себя «шимэй» и «шицзе», фактически — «старшей сестрой учителя/по учителю» и «младшей сестрой учителя/по учителю» в зависимости от контекста, и хотя никакого реального родства не было, устанавливалась символическая кровная связь между членами одной школы. Аналогично для мужского сообщества были «шисюн» («старший брат») и «шиди» («младший брат»).
Шисюном также именовали старшего сына учителя или самого старшего ученика — речь идет о личном ученике, об этом чуть ниже (и обратим внимание, что между сыном и учеником не делалось различий) — который выполнял обязанности старшего инструктора школы. Он обучал технике приемов, следил за выполнением новичками основных дисциплинарных норм и ритуалов. Существовал также «шидае» — первый помощник учителя, фактически равный ему по положению, и ему выказывали такое же уважение и почитание, как самому мастеру.
Таким образом, школа боевых искусств функционировала как семья, воспитывала учеников как детей, а распределение обязанностей в ней было таким же, как и в обычной семье. Ближайшие ученики приглашались жить в доме учителя, правда, не в самих покоях мастера, а в других постройках. Большинство же просто приходило к нему, так как все жили в одном поселении. Ученики выполняли обычно все обязанности по дому — носили дрова, убирали помещение, готовили пищу, содержали хозяйство.
Но даже в среде учеников были и есть свои тонкости.
Обычные ученики называются «сюэшэн» (学生) – это люди, которые приходят на занятия к учителю какого-либо стиля. Они не ограничены множеством правил, обычно они могут учиться, у кого захотят, и приходить и уходить, в целом, когда им этого захочется. Быть сюэшэн не означает, что нельзя достичь большого прогресса. Однако сюэшэн, будучи просто учениками, не имеют доступа к некоторым вещам, которым учитель не хочет обучать публично, но, судя по источникам, на этот счет нет жестких правил, все зависит от учителя. Сюэшэна отличает то, что он не может называть себя представителем линии стиля определенного учителя. Учитель может решить говорить всем, что он или она НЕ ОБУЧАЛ(А) этого ученика, если ему или ей так захочется. Но сюэшэн могут, тем не менее, научиться многому, в зависимости от личности учителя и их собственных усилий.
Личные ученики же – другое дело.
Туди (徒弟) или дицзы (弟子) – это ученики, которые обратились с просьбой (обычно) и были приняты в качестве внутренних учеников. То есть они по традиционным представлениям были приняты в качестве приемного сына или дочери учителя. Они подписывают вместе с учителем «Байши Те», это вид соглашения о продолжении линии передачи боевого искусства учителя с различными правилами или другими требованиями, которые полностью зависят от учителя.
Личных учеников отличает то, что они обычно являются частью внутреннего круга обучающихся у учителя, или они даже помогают в работе школы и прочее. Личные ученики могут иметь доступ к специальным тренировкам, если учитель решил обучить их чему-либо более индивидуально. Титул личного ученика никаким образом не гарантирует, что человек достигнет большего мастерства, чем просто ученик; это зависит от прилагаемых усилий и индивидуальных способностей. Однако, это узаконивает взаимоотношения между личным учеником и учителем, так как оба открыто заявляют, что личный ученик продолжает линию передачи искусства учителя. Поэтому учитель и подтверждает это в письменном виде - что он/она обучает личного ученика, а личный ученик обязуется продолжать дело учителя развивая то, чему он/она его учит. Зачастую подобный документ представлял собой обычный лист бумаги с каллиграфической надписью тушью. В нем говорилось, что такой-то такой-то действительно являлся учеником такого-то мастера. И всё, больше в нем ничего не говорилось. Документ не свидетельствует ни о «степени мастерства», ни о том, что предъявитель прошел курс обучения по какому-то стилю, — всё это показалось бы нелепым любому последователю китайских боевых искусств. Он свидетельствует о большем — о преемствовании «истинной передачи».
Учитель брал на себя немалую моральную ответственность, буквально «подписываясь» под всеми поступками личного ученика. В таком ученике воплощался дух школы, что он приемлет и концентрирует весь опыт своих предшественников и призван передать его последователям — «передать чашу истины, не расплескав». Дурной поступок перечеркивал весь смысл школы, «выбрасывал» ее за пределы морально-этических концепций мира боевых искусств. Известны случаи, когда мастера полностью прекращали преподавание, узнав, что их ученик убил кого-то на турнире или начал демонстрировать приемы где-то за пределами школы. И всё же вероятность ошибки была крайне мала, преемником школы не мог стать кто-то случайный или неискренний, ибо сама традиция «школьного» воспитания, складывавшаяся веками, гарантировала от этого.
Некоторые учителя принимали и принимают сейчас в личные ученики очень легко, требуя от них очень мало, в то время как другие требуют от личных учеников многого. Также некоторые личные ученики могут быть приняты легко, а некоторые нет, даже у одного и того же учителя. У учителя могут быть в разных случаях различные идеи и мотивы для каждого личного ученика и просто ученика.
В связи с этим возникли тонкости в обращении уже к самому учителю.
Выше упоминалось про «лаоши» – так обращаться к учителю может каждый.
Когда личный ученик упоминает или разговаривает со своим учителем, он будет называть его «шифу». Так в «Стратегии императора» Дуань Байюэ к Нань Мо-е обращается — шифу. Другим же, включая обычных учеников и людей, которые не знакомы с учителем, или даже если знакомы, нельзя называть его шифу, это будет нарушением правил и величайшей бестактностью. Обычному ученику, упоминая наставника или другого человека с высоким уровнем мастерства, который не является шифу, следует говорить «цзуньши» - 尊师 [уважаемый наставник] (по другой версии – «шицзунь»), например «Чэнь Чжаокуй-цзунши». Так в «Системе» Ло Бинхэ зовет Шэнь Цинцю именно шицзунь.
Общение в культуре боевых искусств — вещь весьма хрупкая. Учителю не принято задавать вопросы, выходящие за рамки неписаного канона. Не стоит, например, спрашивать, у кого он обучался, что знает, какими стилями владеет и что вообще думает о вещах, не относящихся к практике. Весьма некорректной покажется просьба показать «очередной прием».
Правда, в наши дни взаимоотношения между учениками и учителями становятся всё менее строгими и без внешней официальности. Встречается и такое, что ученики и личные ученики уже не кланяются и не приветствуют учителя формальным жестом "ладонь обхватывает кулак" и прочее, а их тренировки не похожи на армейское повиновение.
Очень часто (могу сказать на своем опыте общения с мастером стиля тайцзицюань), ученики, личные ученики и учитель – все общаются очень дружно и расслабленно. От людей, время от времени приходящих на занятия, ожидают усердной практики. От учеников ожидают проявления уважения к личным ученикам, а от личных учеников ожидают проявления уважения к старшим личным ученикам, и от всех ожидают проявления уважения к учителю. Это уважение выражается в простой вежливости и признании, что те, кто находятся выше, просто больше времени занимаются и прошли гораздо дальше по пути совершенствования. Следует отметить, что несмотря на отсутствие внешней формальности, существуют основные жесты и уровни уважения, которые очень важны и при этом едва уловимы, и это может означать насколько серьезны взаимоотношения в данном контексте.
Однако также стоит отметить, что уважение в идеале направлено в обе стороны. Мастерство обычно уважаемо всеми, независимо от возраста или старшинства, так как старшинство не заменяет мастерства (особенно для реалий нашей страны, где уже отсутствует непременное уважение к старшему только из-за его возраста). То же самое в традиции китайских боевых искусств – как и в семье уважение проявляют по старшинству, независимо от мастерства. А также старшие и учителя в хорошем случае уважают тех, кто ниже их, в основном посредством честного обучения, вознаграждая за тяжелую работу, не причиняя повреждений и не издеваясь над ними.
Поэтому напоследок коснемся темы жестокости, с которой часто сталкиваются пришедшие осваивать боевые искусства, хотя, казалось бы, раз школа – семья, то подобному в ней не должно места быть.
В рамках обучения китайским боевым искусствам существует термин «чику» – в русской традиции переводят как «есть горечь». От искаженного 吃苦 chīkǔ [чику]: 1) хлебнуть горя, страдать, мучиться; тяжело трудиться;2) переносить трудности.
Термин означает тяжелую работу или преодоление боли для достижения желаемого.
Но практикующий боевые искусства может «есть горечь» как от практики, так и в некоторых случаях от жестокого обращения со стороны других учеников или даже учителя. Подобная социальная жестокость на деле является всего лишь отражением и проявлением скрытых опасных намерений учителя и/или учеников, и мало связано с обучением боевому искусству, а также не ведет к обучению каким-либо особым путем, хотя в некоторых случаях кто-то может подобное терпеть, чтобы чему-то научиться. Мы можем это увидеть на примере Ло Бинхэ из "Системы".
В любом случае так не должно быть, согласно мнению специалистов в этой области – «это не признак настоящего боевого искусства, это просто признак подлости».
В действительности «есть горечь» вне подобного контекста, означает практиковать очень упорно и терпеть умственную и физическую боль, что необходимо для прогресса в боевом искусстве. Это может быть как болью от практики, которой при тренировках будет немало, так и при боевом применении, которое также может причинить боль.
«Есть горечь» (тяжелые тренировки, а не патологическая жестокость) чаще всего необходима для личного ученичества, и в старые дни так и было. Однако в настоящее время часто в личном ученичестве нет ничего особенного, или, может быть, подразумеваемая обязанность личных учеников усердно тренироваться не в почете. Некоторые учителя могут одних личных учеников учить серьезно, а других нет, так как некоторые личные ученики могут относится к своей роли более серьезно, чем другие. При идеальном развитии событий личное ученичество должно быть серьезным обязательством по развитию искусства, а не просто титулом, чтобы похвастаться.
Но все же, в отличие от обычной культуры Китая, где во главу угла ставят вежливость и добродетель, которые лишь призваны скрыть истинные чувства человека, - в мире боевых искусств любое действие совершается с «использованием сердца» (юнсинь). Это воистину «сердечное делание», ибо боевое искусство — это всегда искренность действия и помысла в самом высоком воплощении, в предельности восприятия. Мир боевых искусств не только тонок, но он еще и светел благодаря присутствию в нем этого запредельного и в то же время глубоко человеческого мастерства и стремление не столько причинить вред другим, сколь познать себя, Мир и Путь.
И в связи с этим у каждой школы была своя традиция тренировок, свои ритуалы, хотя во многом они совпадали. В ряде классических школ самой тренировке предшествовало особое приветствие, которое обычно представляло собой девятикратное коленопреклонение — цзюкоу, иногда упрощавшееся до обычного поклона. Существовали школы, возникавшие в среде религиозных сект, где приветствие превращалось в длительный акт литургии (сродни христианскому богослужению). Благодаря этому в сознании учеников сам процесс тренировки отделялся от обыденной жизни, превращался в акт священнодействия, выступал как пространство приобщения человека к священным началам.
Система воспитания в школе представляла собой особого рода естественный отбор, безжалостно отсекая на различных этапах либо недостойных, либо нетерпеливых или неспособных. Таким образом, «Небесный талант», раскрывавшийся внутри школы, представлял собой своего рода духовную элиту, гарантируя своим существованием сохранение «истинного пути» на фоне общего, зачастую бесталанного энтузиазма.
Поэтому путь человека в боевых искусствах роднится с познанием Вечности, и благодаря этому китайский «благородный муж» и достойный воин познает некие универсальные ценности. По сути – каждый остается один на один с самим собой и с бесконечностью. И это учит человека быть подлинным в той традиции, которую он передает.
(были использованы материалы из книги «Тайный код китайского кунфу», автор Маслов Алексей Александрович)
