Фифт-Ривер

Нехотя, превозмогая сладкую истому, юная Рэйчел покинула чарующее царство Морфея, выскользнув из цепких объятий сына Гипноса. Поразительно — небывалая светлость и ясность в голове. Бал правила Царица Ночи, своим холодным мерцающим великолепием окутавшая деревья и цветы этой ранней осенью, на время потушившей свои огни. Неподалеку гулко ухали совы, внося свою лепту в волшебную симфонию, сотканную из стрекотания сверчков, шороха трепещущей на ветру листвы и разноголосого звучания множества других живых, дышащих и поющих инструментов. Недовольно фыркнула лошадь, лишь тогда девушка вспомнила, где находится, насторожилась и обратилась к кучеру, осознав, что экипаж стоит, не трогаясь с места: — Отчего мы не едем? — спросила она не без раздражения, поправляя прическу, собранную из медно-рыжих волос, что спутались за время дремы. — Приехали, мэм, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил ее спутник грубым осиплым голосом, выдававшим заядлого любителя табака; люди его профессии частенько баловались самокрутками или нюхали махорку, чтобы не заснуть, да и еще Бог знает почему, подчиняясь легко обретаемой привычке. Мисс Линн недоверчиво выглянула наружу, ей пришлось щуриться, будучи немного подслеповатой в темное время суток. — Но мы не в Ричмонде, — ее ощутимо царапнуло смутное беспокойство, ведь, по сути, она была здесь одна наедине с взрослым мужчиной самого простого сословия, которого, к тому же, толком не знала. — Нет, не в Ричмонде, — спокойно подтвердил возница. — Но ведь я сразу сказал, что поездка займет больше дня. Лошадкам, знаете ли, тоже нужно отдохнуть, выспаться, покушать чего… Да и, что уж там, не только лошадкам! — как бы ставя ударение на последнем факте, цокнул языком Перри, так его звали. — А где мы тогда? — нехорошие предчувствия временно оставили Рэйчел, доводы звучали вполне убедительно, так что она даже мысленно обозвала себя мнительной дурочкой, не понимающей очевидных вещей. — Фифт-Ривер. Наш перевалочный пункт. Небольшое поселение. Здесь заведует аристократ старых правил. Ему все чудится, что он какой-нибудь английский лорд, может помыкать здешними. А ведь все под одним Богом ходим, человек человеку не хозяин, особливо белый белому. Но… Богу нет дела до нашего властолюбия, покуда мы бродим по бренной земле. И только пред ликом его… «Интересно, и откуда в этом мужике столько красноречия? Чего он вообще так разошелся? Не пил ли, пока я спала?» — задумчиво почесала подбородок Рэйчел, не теряя вновь пробудившейся подозрительности. — Извините, что прерываю, но почему мы встали посреди дороги, не доехав даже до домов? — коснулась она наконец напрямую животрепещущего вопроса. — Ждал, пока вы проснетесь, — как ни в чем не бывало пожал плечами Перри. — Подумал, лучше будет попасть в новое место в… сознании. Оно, между прочим, любопытное. Я здесь останавливаюсь, но не дольше, чем на день. Не стоит тут надолго оставаться. Чем дольше в Фифт-Ривере, тем больше шанс попасть совсем не туда, куда хочешь. «Странные пошли нынче извозчики. А казался совершенно нормальным. Надеюсь, место, о котором он толкует, не такое зловещее. Да еще загадками… Ладно, Господь с ним, не буду расспрашивать. Пускай проспится, похоже, и впрямь хмельной», — подумала Рэйчел, тщетно пытаясь рассмотреть маячащие невдалеке расплывчатые силуэты убогоньких домишек. Света почти нигде не было. К счастью, они в конце концов тронулись с места, чтобы доехать до таверны, невзрачной на вид, с перекошенной табличкой, не то чтобы от ветра — похоже, это было ее обычное состояние. «У реки» — небрежно выцарапал кто-то на ней. И где та река? Их встретил хозяин, не пытающийся изобразить симпатии к нагрянувшим посреди ночи постояльцам коренастый мужик лет сорока с уродливой непропорциональной физиономией. Он окинул Рэйчел тяжелым взглядом маленьких темных глазок, блестящих из-под выдающихся надбровных дуг. — Вас ждет господин, — обратился он к ней напрямую. — Перри, свободен. Пережди ночь и поезжай дальше. Без нее, — сказал, как отрезал, предваряя любые возражения. Рэйчел пробрала крупная дрожь. И зачем она уехала из родного города одна, в спешке? Какая нелепая самонадеянность. Теперь ее судьба птицей с подбитым крылом билась в руках неизвестных, неприятных и, возможно, глубоко непорядочных людей. Может быть, они состояли в сговоре и оба имели целью ее ограбление? Или что-то еще… Мысли беспорядочно носились в голове, все шло к истерическому припадку. — Что? Что вы себе позволяете? — вскрикнула она. — Я оплатила поездку до Ричмонда, вы не имеете права! Не имеете права! — повторила девушка, и, не в силах выдавить из себя что-то более вразумительное, замолчала, беспомощная, жалкая. — Я не хочу неприятностей, я всего лишь скромный маленький человек. Побудете здесь, станет ясно, поедете вы дальше или нет… Такая молодая, я уж думал, минуем… Как и сказал, место это любопытное. Никто не причинит вам вреда, мэм, — участливо пояснил кучер и, прихрамывая, удалился, оставив перепуганную до полусмерти Рэйчел наедине с угрюмым трактирщиком. — Мой сын проводит вас до замка, — буркнул последний. — Замка? — вытаращилась девушка, ей хотелось хлестать себя по щекам, чтобы проснуться, покинуть этот ужасный сон после сна, но сердце подсказывало — происходящее реально, более чем реально… — Да, так называет свое поместье милорд, — вдруг нелюдимый тип как будто разжалобился и добавил. — Будьте смирны, не противьтесь. Кто сказал, что Фифт-Ривер хуже Ричмонда? Впрочем, как бы то ни было, вы здесь не задержитесь, точно говорю. Терпите. Терпите, вот и все. Путнице дали лошадь, к счастью, верховая езда ее ничуть не обременяла. Поначалу она даже хотела ускакать куда подальше от этого странного места, но поняла, что женщина, одна, да еще у черта на куличиках, едва ли найдет нужную дорогу, тем более, после полуночи. Временно, только временно она решила подчиниться непреклонным обстоятельствам. Итак, ее привели в гостиную, прекрасно убранную, с тонким вкусом и по последней моде. Рэйчел тупо уставилась на камин, не зная, чего ожидать, но уже не паникуя. Обстановка ей пришлась по нраву — если уж умирать, то хотя бы с блеском, а не в зашорканной деревянной хибаре. Особняк и впрямь был внушительных размеров, но до замка, конечно, не дотягивал. Спустился хозяин. Девушка инстинктивно вздрогнула при виде него, но не смогла объяснить себе эту реакцию. Неудивительно, так называемый господин оказался опрятным, импозантным мужчиной в летах. Его густые волнистые волосы цвета соли с перцем были аккуратно причесаны, это намекало на то обстоятельство, что он бодрствовал до ее прибытия и, таким образом, на безукоризненный туалет времени ушло всего ничего. Тонкие губы изогнулись в приветственной полуулыбке, а голубые, хрустально прозрачные глаза с нескрываемым любопытством изучали гостью. Такой продолжительный будоражащий взгляд, пожалуй, выходил за рамки приличий, но и обстоятельства были неординарные. Местные называли его лордом. Что же, он соответствовал этому званию. Рэйчел, волею судьбы выброшенную в огромный мир, не приспособленную к самостоятельному общению без посредничества родителей и других старших родственников, несколько смущала та властность, которую источал высокий, худой до некоторой болезненности человек с резкими, словно точеными чертами лица. Пожалуй, еще немного остроты и они считались бы грубыми, но пока сохраняли изысканность, вкупе со своеобразной бородкой придавая облику хищности. Единственное, что не вписывалось в типаж образцового аристократа — осанка. Он, кажется, был горбат. Но даже так — держал голову прямо и имел вид весьма величественный. — Манфред фон Фейербах к вашим услугам, — обворожительно низким вибрирующим голосом представился он, оставляя едва заметный формальный поцелуй на ее кисти. — Вы немец? — выпалила Рэйчел и тотчас же спохватилась. — О, простите мои манеры. Рэйчел Линн. Я направлялась в Ричмонд, когда кучер сказал, что нужно остановиться на ночь здесь. Но… творится какая-то чертовщина. Человека, который меня вез, спугнули, и, кажется, больше он никуда со мной не поедет, а меня вместе с вещами отправили к вам. Безапелляционно. Я искренне хочу верить, что вы объясните мне происходящее. — Немец? Вроде того, — как бы игнорируя все сказанное далее, отозвался человек с чуждым слуху американки именем. — Как много вопросов, юная леди. Для начала я могу предложить вам кофе. — Вы очень любезны, благодарю, — вежливо согласилась она, припомнив в кои-то веки правила приличия. Лорду стоило щелкнуть пальцами, как в мгновение ока рядом оказалась служанка, немолодая усталая женщина со стеклянным, ничего не выражающим взором. Рэйчел показалось, что она ее уже где-то видела. Собственно, такое же впечатление произвел на нее немногословный дворецкий, встретивший гостью на пороге дома. Разумеется, это было невозможно, и девушка промолчала. — Почему хозяин таверны сказал, что вы меня ждете? Разве вы знали, что я буду здесь? — начала-таки она свой допрос, нерешительно, сомневаясь в том, что может верить на слово загадочному немцу, обосновавшемуся в такой беспросветной глуши. Быть может, он укрылся от закона? — Конечно же, не знал, — расхохотался Манфред, насмешливо сверкнув своими холодными глазами. — Я не чародей и не пророк, милая леди. Все гораздо проще. Я предпочитаю встречать всех гостей в нашем захолустье лично. Скука — страшная вещь. Я живу здесь в окружении людей иного толка, назовем их материалистами… более приближенными к земле, чем к чему-либо духовному. И я радуюсь, как малое дитя, когда мне выпадает честь принять кого-то подобного вам. «Ну и что он здесь забыл, если обстановка ему не нравится? Или роль феодала настолько привлекательна, чтобы жертвовать обществом ради нее?» — подумала Рэйчел, но подобного рода обсуждения были бы слишком интимны для тех, кто знаком друг с другом меньше получаса, так что она прикусила язык. — Благодарю вас, — сдержанно кивнула мисс Линн, серьезная, несмотря на веселость собеседника. — Как мне следует обращаться? — Мы здесь одни, и условности высшего света нас не связывают. Так что — Манфред. Вы не возражаете, если я буду звать вас Рэйчел? Прекрасное имя, словно глоток свежего воздуха. Почему-то воображение рисует мне добрую фею, парящую над изумрудно-зелеными лугами и пастбищами… Она собирает цветы и плетет из них пышный венок, поет песню, с позволения, одинокую, скорбную песню, плач по Эйре, по былым временам, когда духи владели священным островом. — Не возражаю, — смущенно протараторила Рэйчел, распознав намек. — У моей мамы ирландские корни. Да уж, действительно, от отца она взяла мало, заостренный нос с горбинкой да губы, пухлые настолько, что раньше их приходилось прикусывать и поджимать. А так… Копна рыжих волос, светло-зеленые глаза и целая армия веснушек на розоватой коже — все мамино наследство, упокой Господь ее душу. Этот мужчина пугал ее, но в то же время внушал неподдельный интерес. Он создавал впечатление невероятной проницательности, а потому — представлял опасность. — Если бы не обстоятельства… — нарушила она тишину, повисшую было в воздухе. — Но ведь так происходит почти всегда! Когда жизнь спокойна и размеренна, ничего запоминающегося не случается. Полагаю, стоит благодарить судьбу, она свела нас, пусть и не самым, а кто знает, может быть, и самым удачным образом? — он улыбался соблазнительно и, похоже, знал об этом. — Вот и кофе подоспел. Прошу, пейте. Я заказываю издалека, вкус должен быть приемлемым. «Раньше мужчины его возраста казались мне непривлекательными. Должно быть, меня чем-то одурманили, но я не могу оторвать глаз от этого джентльмена», — удивилась сама себе мисс Линн. Они болтали всю ночь напролет, словно старые друзья. Манфред оказался удивительно любезным хозяином и отменным собеседником. Рэйчел все сильнее тянуло к нему, с бешеной силой. Ей было тоскливо от одной мысли, что они, скорее всего, больше никогда не увидятся. Пара прикосновений невзначай, красноречивые взгляды… Кажется, эта мимолетная, стремительно разгорающаяся симпатия была взаимной. Но ее не покидало чувство, будто лорд играет с ней, будто видит ее насквозь своими пугающими прозрачными глазами. Вообще говоря, в Замке ей было неуютно. Все казалось каким-то неправильным, даже нереальным. Так говорило сердце. Разум отрицал. К утру потребность в здоровом сне брала свое. — Не волнуйтесь. Вам ведь, как я понял, не к спеху? Останьтесь здесь еще на день, я подыщу достойного проводника, прошлый никуда не годится, он вас напугал и обидел — это недопустимо. Герда покажет вам гостевые покои, там чисто и вид из окна сносный, — мужчина хлопнул в ладони, вздохнув с видимым сожалением. — Должен предупредить… День я проведу в деревне. Прошу, если решите прогуляться, не заходите в сад, что со стороны западного крыла. Я настаиваю, ибо приказывать не в праве. Это важно. — Почему? — снова не обдумав уместность вопроса, как в начале их знакомства, встрепенулась девушка. — Рэйчел… я взрослый человек и имею право на секреты, — строго глянул на нее лорд, но сразу же смягчился. — Тем более, моих слуг я оставляю вам. Постарайтесь не соскучиться, а я вернусь вечером, с хорошими вестями. — Не уходите! — вдруг вскочила с места гостья и вцепилась в его руку, не отдавая себе отчета в том, насколько это вопиюще некультурно. Тонкие брови Манфреда удивленно взлетели вверх. Он сочувственно улыбнулся и уверенным движением притянул ее к себе, дрожащую и уже осознавшую нелепость своего поступка. — В чем дело? — тихо спросил он, преступно близко наклонившись к ее лицу, окрашенному свежим девичьим румянцем. — Я боюсь. Этого места. Только рядом с вами… я чувствую себя спокойно, — сбивчиво призналась Рэйчел, вынуждаемая настаивающим на ответе взглядом того, кто еще недавно был пугающим незнакомцем, а теперь стал столпом света во тьме, окружившей ее. Мурашки пробежали по телу девушки, когда лбом она почувствовала горячее дыхание, а затем — поцелуй, такой трепетно-заботливый, какой мог бы оставить родитель или брат. — Это мой дом. В каждом его углу есть частичка меня. Держи это в уме, когда вновь испугаешься, — сказал Манфред и отстранился. На лице его не было и тени привычной улыбки. Серьезный, теперь он казался восковой фигурой, высокой, величественной, но без искры жизни. Рэйчел внезапно охватила какая-то странная иррациональная неприязнь к этому человеку. Ей пришло в голову, что он неспроста так добр и обходителен. Есть нечто, чего она не знает, но, тем не менее, предугадывает подвох. И, если сейчас лицо лорда показалось ей отталкивающим, даже, пожалуй, мерзким, хотя еще минуту назад она мечтала о том, как будет таять в руках благородного и гостеприимного Манфреда, вероятно, чутье ее не обманывало. Дамоклов меч навис над шеей мисс Линн. Быть может, выход или хотя бы объяснение сокрыто в том самом саду, который упоминал хозяин? Она, стараясь не выдавать перемену настроений, дождалась его ухода. Рядом с ней тотчас же оказались двое слуг. Теперь девушка смогла разглядеть их внимательнее. То были, в общем, не старые люди, но будто бы потрепанные, стершиеся и выцветшие. Будто бы они болели единой хворью. Сутулый мужчина с дряблыми брыльями, понуро опущенными уголками глаз и изогнутым крючком носом походил на старого гончего пса. Рэйчел стало жаль его. Да, он внушал жалость. Не меньше, чем женщина. Кожа ее, желтоватого оттенка, напоминала пергамент, худые жилистые руки подрагивали в мелком треморе. Глаза — то ли голубые, то ли зеленые, очень светлые, потеряли и след выразительности — страшные, безразличные глаза. Волосы, собранные в косыночку, были седыми, как и у дворецкого, но жидкие брови еще сохранили тусклую рыжину. И эти люди, явно нуждающиеся больше нее, предлагали свою помощь монотонными голосами. — Мисс, пойдемте со мной, — говорила служанка. — Если вам что-то понадобится, мисс, звоните в колокольчик дважды, — говорил дворецкий. Хотя рой сомнений одолевал Рэйчел, она не могла отказаться от предложенной ей постели. Не раздеваясь, легла и мигом заснула. Проснулась после полудня. Несколько часов кряду бездумно глядела в потолок. Причем время от времени ей казалось, что кто-то зовет ее, но, как только она начинала прислушиваться, голоса замолкали. Она решилась на отчаянный шаг лишь тогда, когда солнце склонилось к горизонту. Сохраняя видимое спокойствие, прошествовала к дверям, и, выйдя на свежий воздух, поспешила к западному крылу, чтобы найти пресловутый сад. Голоса воззвали вновь, на сей раз отчетливо: «Рэ-эйчел». Девушка оступилась и чуть не упала. Она приближалась — и поняла, что голоса доносятся именно оттуда. Вдруг кто-то коснулся ее плеча. Мисс Линн резко обернулась, чуть не подпрыгнув, и скинула с себя руку. Тонкую руку, обтянутую кожей, похожей на старинный пергамент. — Не ходи, — прошептала служанка лорда, в ее глазах впервые появился смысл — появилась мольба. — Да кто вы такая? Я не понимаю! Вы не заставите меня подчиниться, я знаю, что вы замышляете! — крикнула на бедную женщину Рэйчел, расплакалась, непонятно, от жалости к себе или этому несчастному существу, и рванула вперед, навстречу голосам. Там, за углом дома, за низенькой оградкой ее ждало, по всей видимости, то, что Манфред называл садом. Кладбище. Маленькое кладбище с тремя могилами, тремя надгробными камнями. На подкосившихся от страха ногах она, как загипнотизированная, прошествовала к ним и обнаружила, что центральная могила зияла: раскопанная, пустая. Присмотрелась к граниту, на котором золотыми буквами было выведено имя: «Рэйчел Линн». Она бы закричала от безумного ужаса, волной накатившего на нее, но кто-то, незаметно подкравшийся сзади, безо всяких церемоний заткнул ей рот, другой рукой удерживая за талию. Когда Рэйчел перестала вырываться, смирившись с бесплодностью этих попыток, ее отпустили и грубым движением развернули. — Женщины. Вы не меняетесь с тех самых пор, как зародилось человечество! Я дал тебе дом, собранный из фрагментов твоего, надо признать, богатого воображения. Я дал тебе в услужение родителей, которых ты, кстати, так и не узнала… «Родители? Мои родители? — тяжело шевелились в голове мысли до тех пор, пока не пришло шокирующее откровение. — Я не узнала… Я не узнала их… Что это место сделало… что…» Словно зная, о чем она думает, Манфред с недовольной гримасой на лице, утратившем былую привлекательность, пояснил: — И все равно ты побрела в этот проклятый сад за запретным плодом, о природе которого даже не догадывалась. Знаешь, что это значит для тебя? Да-а, я покажу, — пригрозил он. На мгновение Рэйчел очутилась словно в другом сне. Видела себя со стороны, распростертую на подушках, бледную. Видела кучера, он гнал во весь опор, приговаривая: «Успеем. Нужно успеть, бедная девочка…» — Что?.. — судорожно выдохнула Рэйчел, избавившись от видения. — Апоплексия. У тебя ведь и раньше частенько болела голова. Кучер тебя не бросил, как здесь. Все, что здесь есть — продукт воспаленного сознания. Страдающие родители, деревня, люди, которых ты ранее видела в жизни… — А ты? — она задыхалась, сердце колотилось так звонко, так тягостно. — Я — нет. Моя роль здесь исполнена. Я должен был наблюдать, направлять. Можно сказать, грань между мирами истончилась в тот миг, когда тебя хватил удар. Ты одной ногой здесь, — указал Манфред на пустую могилу. — Другой еще там, на пути в Ричмонд, меньше, чем в часе езды. Но чтобы вернуться, тебе нельзя было видеть свою смерть, поддаваться соблазну непослушания. Ты сбежала из места, где все тебе было родным, хоть ты этого и не поняла. Видимо, тебя тянуло сюда так сильно, видимо, именно так суждено случиться. На то Его воля. — Манфред, — слезы лились ручьем, когда она прижалась к груди мужчины, пока он нежно поглаживал ее по спине. — Помоги мне. — Это не то место, где моя власть что-то значит. Да, я управлял частицами твоего последнего сновидения. Но я не могу управлять твоей судьбой, дитя. — Кто ты такой? — У меня много имен, милая леди, много воплощений… Вам, людям, не понять того, что всякое добро — есть проявления одного, как и всякое зло. Я Харон и Аид, я Мефистофель и Люцифер. Здесь я таков, но тысяча моих лиц смеется и тысяча плачет в других уголках мира, живет в каждом из людей. Увы, я желал блага, но долг обязывает меня совершить зло, — сказал лорд, горько улыбнувшись напоследок, и толкнул девушку прямо в могилу. Сердце перестало биться. Кучер привез в Ричмонд бездыханное тело юной и прекрасной Рэйчел Линн, да направит Господь ее заблудшую душу.