a lesson in patience

      Кинн скатывается с Порша и ложится на спину, они оба приходят в себя после оргазма, тяжело дыша. У них не было никакой сцены, они делают это только тогда, когда есть время, но Кинн всё равно трахнул его так сильно, что Порш не чувствует своих ног.       Порш всё ещё купается в лучах эйфории, когда Кинн небрежно произносит: — Я почти уверен, что ты мог бы кончить нетронутым.       Порш смотрит на него, готовый рассмеяться, но Кинн, похоже, не шутит. Его взгляд устремлён в потолок, а мысли витают где-то далеко. — Я почти уверен, что это невозможно, — отвечает Порш.       Кинн издает неопределённый звук. Он приподнимается на локте, чтобы подарить Поршу медленный, грязный поцелуй, ладонь опускается к наполовину твёрдому члену парня, и Порш полностью забывается.

____________________

      Несколько недель спустя Кинн должен отправиться в семидневную деловую поездку в Сеул. Порш должен остаться и присматривать за ветвями организации из Бангкока. Он загоняет Порша в угол в их спальне за день до своего отъезда. — Пока меня нет, тебе нельзя кончать, — говорит ему Кинн.       Порш усмехается. Кинн обхватывает рукой его горло, предупреждающе прижимая затылок к стене. Выражение его лица не меняется. Порш замолкает, инстинктивное желание подчиниться берет верх над его обычным неповиновением. — Я серьёзно, Порш. Ты можешь трогать себя, доводить до предела столько, сколько захочешь. Но не смей кончать.       Брови Порша недовольно изгибаются. С момента их первой сцены Порш не жил без оргазма дольше четырёх дней, да и то это было частью наказания.       Кинн прищёлкивает языком. — Я знаю, — говорит он тоном, в котором идеально сочетаются сочувствие и снисходительность, что сразу проникают в голову Порша, — я знаю, что тебе будет тяжело. Ты так привык быть наполненным до краёв, что ты будешь делать без этого, а?       Всплеск вызывающего гнева прорывается сквозь нежную дымку, окутывающую мозг Порша. — Если я захочу быть наполненным, сойдёт и игрушка, — отвечает он, позволяя своему телу вяло прислониться к стене, создавая фальшиво-непринужденный вид.       Кинн смеётся. Смех его тёмный и злой и он будто закручивается в животе Порша. Кинн поднимает другую руку, тыльной стороной костяшек нежно проводит по скуле Порша. Совершенно противоположно руке, сжимающей его горло. — Игрушка не может трахнуть тебя так хорошо, как я, милый.

____________________

      Первые три дня даются легко. Ежедневные встречи и бумажная волокита настолько загружают Порша, что у него едва хватает времени думать о чём-либо, кроме еды, работы и сна. Они с Кинном обмениваются текстовыми сообщениями в течение дня, а затем заканчивают каждый вечер разговорами по телефону, и Порш засыпает под успокаивающий голос Кинна в ухе.       Их разговор редко пересекает опасную черту. Бывают моменты, когда Порш обнаруживает, что подушечки его пальцев бессознательно опускаются к внутренней стороне бедра, когда голос Кинна становится особенно низким на некоторых слогах, но он в состоянии взять себя в руки и вернуть руку обратно в бок, прежде чем ситуация обострится.       На четвертые сутки он весь день ничего не слышит от Кинна. Порш отправляет сообщение примерно в полдень — в нём нет ничего важного, просто комментарий о резком росте продаж одного из их продуктов, что стало прямым результатом вклада Порша, за что Кинн обычно хвалил его, — и ничего не получает в ответ. Он отправляет еще несколько сообщений в перерывах между встречами, но его телефон так и не загорается ответным сообщением.       Поршу приходится напоминать себе, что Кинну ничего не угрожает; он окружен их лучшими телохранителями и полностью оснащен оружием и GPS. Быстрый визит к Арму подтверждает, что Кинн жив и здоров и находится в своём отеле. Это означает, что либо Кинн просто слишком занят, чтобы потакать ему, либо он намеренно игнорирует его. Порш не может решить, что он ненавидит больше.       Чем дольше длится молчание, тем сильнее зуд проникает под его кожу. Обычно оргазм убирает зуд, но сейчас это не вариант, что только усугубляет чувство неудовлетворённости.       Тишина в их спальне делает всё ещё хуже. Уже поздний вечер, и их кровать кажется огромной без Кинна рядом с ним.

Порш [20:27]: я скучаю по тебе

      Он отправляет этот текст в качестве последней отчаянной попытки привлечь внимание Кинна. Обычно, если бы он думал, что Кинн намеренно игнорирует его, он был бы достаточно раздражен, чтобы пойти в клуб Йок, выпить и игнорировать его в ответ. Как бы то ни было, разлука делает его нуждающимся и чувствительным.       Порш чуть не подпрыгивает, когда минуту спустя его телефон вибрирует. Кинн [20:28]: как сильно ты скучаешь по мне? Кинн [20:29]: покажи мне       Порш испытывает такое облегчение, получив ответ, что забывает позлиться. У Порша нет особого таланта в фотографировании, но он знает, как заставить себя хорошо выглядеть. Он уже без рубашки, на нем нет ничего, кроме бордовых шёлковых штанов Кинна. Кинну нравится видеть этот цвет на нем за то, как он оттеняет тон его кожи.       Порш делает снимок с того ракурса, где он лежит на спине на кровати. Он снимает себя от талии и выше, следя за тем, чтобы была видна исчезающая отметина, оставленная Кинном рядом с одним из его сосков, зная, что его пресс хорошо смотрится в мягком свете прикроватной лампы. Он откидывает голову назад, обнажая длинную линию шеи, прикрыв глаза, прежде чем нажать кнопку затвора.       Порш проверяет фото до того, как нажать «отправить». Он выглядит именно так, как чувствует себя — как будто он умоляет, чтобы его трахнули. Кинн отвечает быстро. Кинн [20:34]: неплохо

Порш [20:35]: твоя очередь

Порш [20:35]: дай мне посмотреть на тебя

Кинн [20:35]: скажи «пожалуйста»       Порш фыркает, смутно раздраженный тем, что подобные вещи делают это с ним

Порш [20:36]: пожалуйста

      Поршу не приходится долго ждать. Фото, которое Кинн отправляет ему, абсолютно непристойно. Это снимок торса Кинна от шеи вниз, к точёной груди и рельефному прессу под безупречной кожей. Его боксеры заправлены под яйца, обнажая его твёрдый член, торчащий вверх толстым и длинным стволом. Кинн обхватывает его основание одной рукой, головка уже успела покраснеть и стала влажной.       Между ног Порша начинает тяжелеть от этого зрелища. В комнате внезапно становится теплее на несколько градусов.

Порш [20:39]: ты дрочишь себе?

Кинн [20:39]: какой догадливый       Порш какое-то время смотрит на экран, что-то раздраженное поднимается в его груди.

Порш [20:40]: это несправедливо

Кинн [20:41]: почему это, малыш?       Следующий выдох Порша дрожит. Он практически слышит покровительственный тон, к которому Кинн обязательно обратился бы, будь он здесь. Это заставляет Порша чувствовать себя простым и наивным в том смысле, в котором он ненавидит признаваться, что ему это нравится.

Порш [20:42]: ты сказал, что мне нельзя кончать

Кинн [20:42]: ты это хорошо усвоил, милый Кинн [20:42]: я надеюсь, ты будешь хорошим мальчиком       «Будешь хорошим» эхом отдается в мозгу Порша, смягчая гнев, превращая его во что-то завуалированное. Кинн точно знает, что сказать, чтобы заставить его повиноваться. Порш прикусывает нижнюю губу, большие пальцы нависают над экраном, пока он тщательно обдумывает, как ответить.

Порш [20:45]: что я получу, если буду таким?

      Кинну требуется всего несколько минут, чтобы ответить, но для Порша они кажутся часами. Предвкушение сгущается вокруг него, густо витая в воздухе, наблюдая, как пузырится чат, пока Кинн набирает ответ. Кинн [20:48]: ты увидишь Кинн [20:48]: спокойной ночи, малыш       Больше Кинн не пишет до конца вечера. Порш остается один на один со своей неудовлетворённостью, его воображение разыгрывается при мысли о том, что делает Кинн, как он прикасается к себе за много миль отсюда, где Порш не может до него добраться.       Технически ничто не мешает Поршу проигнорировать приказ Кинна и подрочить себе, но это не то, как работает динамика между ними. Порш был бы съеден чувством вины, если бы ослушался Кинна прямо сейчас. Это не один из тех случаев, когда в глубине души Кинн хочет, чтобы Порш разыграл сцену, чтобы потом он мог перекинуть его через колено и отшлепать за неповиновение. Порш может сказать, что у Кинна есть еще одна конечная цель, которая требует послушания Порша. До сих пор Кинну ещё не удавалось сбить его с пути.       Чтобы отвлечься, Порш пытается медитировать и успокоиться. Когда это не помогает, он сдается и направляется в душ.       К сожалению, как только он оказывается там, его разум начинает плыть. В последний раз, когда они были в этом душе вместе, Кинн заставил его упереться руками в стену и опустился на колени, вылизывая его мягким и открытым ртом до тех пор, пока Порш практически не зарыдал, пока не ослабли его ноги. Он делал это, как ему казалось, часами: язык Кинна проводил широкими мазками по его дырочке, спускаясь вниз, чтобы пососать промежность, облизать тяжесть его яичек, а затем вернуться обратно.       Порш умолял и умолял, пока Кинн не смягчился, встав и засунув свой член по самую рукоять, без предварительной растяжки пальцами, ибо Порш был таким расслабленным и податливым от его языка. Он помнит, как почувствовал, что Кинн перестраивает его внутри, вдавливая так глубоко, что тело Порша сместилось в сторону.       Порш смотрит на фарфоровую плитку. Тогда он выплеснул себя на неё и на свою собственную руку, и сперма скользила вниз толстыми линиями. Кинн собрал ее с плитки и скормил ему, засунув пальцы в глотку Порша, заставив его проглотить всё.       У Порша слабеют колени. Он переключает температуру на холодную и ждёт, пока ледяная струя воды поможет его эрекции спасть.       В ту ночь Поршу с трудом удаётся заснуть.

______________________

      Следующим вечером Порш только что заканчивает принимать ванну, когда получает сообщение от Кинна. Кинн [19:45]: у меня есть для тебя подарок Кинн [19:45]: иди в комнату для гостей дальше по коридору       Порш бросает взгляд на дымящуюся пеной ванну. Его план расслабляющего вечера, в котором он пытается думать о чём угодно, кроме прикосновений к себе, исчезает вдалеке.       Он даже использовал одну из любимых бомбочек Кинна для ванны, чтобы хоть немного отомстить ему. В данной ситуации Порш игнорирует тот факт, что Кинн купил бы ему миллион бомбочек для ванны, если бы он попросил.       Порш одет только в трусы. Он достает из шкафа синий шелковый халат Кинна и надевает его, прежде чем выйти в коридор с телефоном в руке. В распоряжении Кинна целый этаж, поэтому коридор пуст, что позволяет Поршу проскользнуть в гостевую спальню, ни на кого не наткнувшись. Кинн [19:50]: не слишком ли тепло?       Порш тратит мгновение на то, чтобы поразиться тому, как Кинн догадался, что он уже в комнате. Кровать застелена девственно белыми простынями, остальная часть комнаты чистая и нетронутая. Он присаживается на край кровати и оглядывается в поисках каких-либо признаков подарка, о котором упоминал Кинн, но нет ничего, что выделялось бы. Здесь на несколько градусов теплее, чем в их спальне, как будто кондиционер временно выключили.

Порш [19:51]: есть немного

Кинн [19:51]: раздевайся       Напряжение начинает накапливаться в его животе. Порш знает, что ему не разрешат кончить сегодня вечером. Всё, что сделает Кинн, — это превратит его в отчаявшегося, нуждающегося парня и оставит его ни с чем. Он должен будет встать с кровати и вернуться в свою комнату, или спуститься в спортзал, или на кухню. Всё, что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о Кинне.       Порш также знает, — в глубине души, в той части себя, которая упивается контролем Кинна, — что он этого не сделает. Он знает, что всё это к чему-то ведёт, просто он ещё не понял, к чему именно. Он доверяет Кинну — как парню и как своему дому.       Порш снимает с себя одежду и ложится на спину, покачиваясь, пока не оказывается в центре. Он смутно замечает, что температура совершенно комфортная, несмотря на то, что он раздет.

Порш [19:52]: что дальше?

Кинн [19:54]: *видео*       Порш нажимает кнопку воспроизведения нетвёрдой рукой. Кинн записал видео на свой телефон со своей собственной перспективы, стоя на коленях на своей гостиничной кровати, где камера была направлена вниз на его колени. Порш может видеть его тело только от груди до верхней части бедер, но его член торчит перед ним, длинный и твердый. В другой руке он держит силиконовый флешлайт.       Порш становится твёрдым еще до того, как осознает, что происходит. Кинн держит отверстие флешлайта прямо над головкой своего члена, позволяя себе почувствовать его всего на секунду, прежде чем медленно опустить вниз. Тихий стон, который издает Кинн, отвратителен, это тот же звук, который он издает, когда впервые погружается в дырочку Порша, как будто ему слишком хорошо, чтобы сдерживать его.       Каждый нерв в теле Порша вспыхивает и встаёт дыбом. Игрушка имеет цилиндрическую форму и сделана из прозрачного силикона, так что Порш может видеть глубокое скольжение члена Кинна, толкающегося внутрь, пока Кинн не прижмет его к своему тазу, будучи полностью поглощённым игрушкой.       Наступает короткая пауза, пока Кинн поправляет хватку на игрушке. Он вытаскивает себя почти до конца, прежде чем запихнуть обратно до самого основания. Тёплое всасывание и выступы внутри силикона, должно быть, ощущаются невероятно, потому что затем он принимается скользить внутри — резко, быстро и навязчиво знакомо.       Порш скулит. Кинн трахает флешлайт так, как обычно трахал бы Порша. Он переворачивается на живот чисто инстинктивно, его ноющий член оказывается в ловушке под ним и простынями. Его колени широко раздвинуты, он практически представляет себе, что это его трахает Кинн. Упирается бедрами в кровать, совершенно безумный и нуждающийся.       Кинн наполнил игрушку таким количеством смазки, что она издаёт непристойные хлюпающие звуки, когда он набирает скорость, постанывая при каждом втором толчке. Порш пихает два пальца в рот, делает их настолько влажными, насколько может, и протягивает руку, чтобы засунуть их в свою дырочку. Он издает обиженный звук при растяжении, колени раздвигаются шире, пока он пытается трахать себя в том же ритме, что и на видео, его запястье начинает болеть от такого угла.       Жар в его члене, мошонке и животе устремляется вверх, как лава. Он скоро кончит, если не остановит себя прямо сейчас. Кинн дразнит его, проверяя, сколько он может выдержать, и Порш не хочет потерпеть неудачу. Каждый мускул напрягается от желания, ему удается прижать бедра к кровати как раз вовремя, пытаясь игнорировать пульсацию в паху и быть хорошим мальчиком, как просил его Кинн. Он сжимает пальцы, нуждаясь в полноте, даже если ему не разрешают кончить.       Кинн издает тот низкий звук, который означает, что он близко. Порш слышал его миллион раз, и каждый новый — он вспыхивает у него в крови. Он заставляет себя оставаться совершенно неподвижным, пульс под его шеей учащается, как у кролика. Он двигается к экрану, чтобы лучше слышать, как толчки Кинна становятся беспорядочными, а стоны рваными и прерывистыми.       Затем, глубокий и ошеломленный, голос Кинна стонет: — Порш.       Всё тело Порша напрягается, как будто в него ударила молния. Он задерживает дыхание, не в силах оторвать глаз от экрана, когда Кинн вырывается из флешлайта и начинает кончать.       Это слишком. Толстые струйки стекают по кулаку Кинна, покрывая его пальцы, попадая на простыни внизу. Кинн издает ещё один непристойно низкий звук, толкаясь обратно в флешлайт, чтобы закачать последние несколько струй глубоко внутрь игрушки. Звук меняется, скользкое движение силикона становится более громким и влажным теперь, когда Кинн входит внутрь. Порш может видеть, как член Кинна маячит в кончике игрушки.       Это должно быть внутри него.       На экране Кинн медленно высвобождается с тихим хлопком и отбрасывает флешлайт в сторону. Финальный кадр оргазма Кинна, блестящего на его пальцах, его член весь мокрый и раскрасневшийся, затем камера дрожит, и видео обрывается. Комната погружается в тишину.       Порш внезапно чувствует себя жалким. Трахает себя пальцами, которые не могут найти его простату под таким углом, будучи слишком сухими, что и близко не похоже на растяжку от члена Кинна. Его глаза щиплет от непролитых слёз, когда он высвобождает пальцы, оставляя после себя зияющую пустоту, которую может заполнить только Кинн. Он перекатывается на спину, чтобы снять давление со своего члена, пытается нормально дышать и унять стук в груди.       Вся эта неделя — одна из самых трудных вещей, которые Кинн когда-либо просил его сделать. Руки стиснуты в кулаки, Порш прижимает их к глазам, позволяя себе еще один страдальческий звук. Он лежит там, совершенно онемелый, пока к нему не возвращается хоть капля самоконтроля.       В конце концов Порш чувствует себя достаточно спокойно, чтобы сесть на край кровати. Он осторожно прячет свою эрекцию обратно в нижнее белье, шипя себе под нос. Обернув халат Кинна вокруг себя, как безопасное одеяло, он утыкается носом в ткань на плече, вдыхая стойкий аромат парфюма Кинна. Как только он чувствует, что ноги могут его держать, он направляется обратно в их спальню.       Порш снова находится в их ванной, когда его телефон жужжит. Кинн [20:22]: разве ты не собираешься поблагодарить меня?       Порш сглатывает. Он отказывается доставить Кинну удовольствие от осознания того, как сильно это повлияло на него, хотя Кинн, вероятно, полностью осознает это.

Порш [20:22]: нам нужно поработать над твоим определением подарка

Кинн [20:23]: как именно? Кинн [20:23]: похоже, тебе определенно понравилось       Кинн прикрепляет ещё одно видео.       Порш, пошатываясь, опускается на пол в ванной, живот скручивается от возбуждения и стыда. На кадрах изображён он, снятый скрытой камерой в комнате для гостей; идеальный вид сбоку на кровать, видео полноцветное и совершенно четкое. Кинн все это время наблюдал за ним.       Он молча смотрит, как «Порш» на экране реагирует на видео, переворачиваясь на живот и вжимаясь в кровать, как животное во время течки. Все его тело горит от унижения из-за того, как отчаянно он выглядит — тогда он этого не заметил, но он издает тихие скулящие звуки, рот его открыт и практически пускает слюни. Когда его бёдра приподнимаются над кроватью, Порш может видеть мокрое пятно, которое он оставляет на простынях, и всё это отлично видно с ракурса скрытой камеры.       Порш снова наблюдает за всем этим, как будто он парит вне своего собственного тела. У него звенит в ушах, когда он видит, как внутренне реагирует на оргазм Кинна. Его эрекция, все еще зажатая в трусах, совсем не ослабевает.       «Порш» на экране переворачивается, прижимая руки к глазам. Его член такой твердый, что выглядит болезненным, предательски вытекая на живот. Он тяжело дышит, живот становится вогнутым, когда он делает огромные, судорожные вдохи, пытаясь успокоиться. Через несколько минут он садится, натягивая нижнее белье. В последней части видео Порш утыкается носом в шёлковый халат Кинна.       Под видео файлом Кинн отправляет одно единственное сообщение. Кинн [20:33]: хороший мальчик       Эти два маленьких слова почти делают боль от ещё одного испорченного оргазма стоящей того.       Порш раздевается догола и залезает в тепловатую воду. Он погружается в воду, пока она не накрывает его с головой, пока все окружающие звуки не затихают, а его мозг не попадает в благословенную тишину. Он остается в таком положении до тех пор, пока его легкие не начинают гореть, и он вынужден вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха.

____________________

      Вечером, когда Кинн должен вернуться, его поездка продлевается еще на два дня.       Порш ударяет ногой по матрасу в инстинктивной истерике, когда Кинн говорит ему об этом. Он быстро замолкает, когда слышит низкий, веселый смешок Кинна на другом конце линии. — Негодник, — смеётся Кинн глубоким, но нежным тоном. — Не надо так психовать.       Порш вспыхивает от осознания того, что Кинн не только слышал его, но и знает его достаточно хорошо, чтобы распознать звук. Его покорное свободное пространство всплывает всё ближе к поверхности с тех пор, как Кинн уехал; в последнее время от Кинна не требуется много слов, чтобы подтолкнуть его к этому. Неудивительно, что он так повёл себя, узнав, что Кинн будет отсутствовать даже дольше, чем ожидалось. — Извини, — бормочет Порш. На самом деле он не так уж и сожалеет.       Как будто зная это, Кинн фыркает от удовольствия. — Где ты? — В спальне, лежу поверх одеяла, в одном нижнем белье, — перечисляет Порш, предугадывая вопросы Кинна ещё до того, как он их задаст. — Весьма самонадеянно, — говорит Кинн с намеком на что-то острое, похожее на сверкающее лезвие ножа. — Я советую тебе действовать осторожно.       Порш не может сосредоточиться на том, что говорит Кинн. Он нервничает, беспокойно ёрзает на кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Кинна у своего уха. Прошло уже семь дней — Кинн должен был вернуться в Бангкок сегодня вечером, а ведь он не разрешал ему кончать только неделю. Это означает, что Поршу может быть разрешено сделать это прямо сейчас, если он вежливо попросит. — Кинн, — нерешительно начинает Порш. Он наполовину возбудился в своих трусах от одного только предвкушения. — Могу я?.. — Что ты можешь, мой милый мальчик?       Порш дрожит. У Кинна есть особый тон, который он использует в такие моменты, от которого у него всегда приятно сжимается живот, даже слыша его по телефону. Порш переключает телефон на громкую связь, кладет его рядом с головой, освобождая руки. Он облизывает губы в ожидании. — Могу я прикоснуться к себе?       На другом конце линии повисает пауза. Порш слышит мягкое шуршание, как будто Кинн передвигается, устраиваясь поудобнее. Он легко может представить его себе: откинувшимся на спинку кровати в шелковых штанах, с телефоном, прижатым к уху в одной руке, другая небрежно закинута за голову. — Конечно, ты можешь.       Облегчение разливается по его венам, тело тает в постели. — Спасибо, — выдыхает Порш, уже стягивая с себя трусы и отбрасывая их прочь, обхватывая ладонью свой член. — Не благодари меня пока что, — говорит Кинн, но это звучит как-то издалека, едва улавливаясь сознанием Порша.       Всё, на чём Порш может сосредоточиться, — это сладостное облегчение, когда он начинает дрочить себе медленными, устойчивыми рывками. Порш плюет на ладонь, и скольжение становится влажным и совершенным, позволяя ему действовать быстрее, проводя большим пальцем по щели при движении вверх. Порш стонет, чувствуя знакомое покалывание за пупком, зная, что долго не протянет. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — выдыхает Порш, перекрывая скользкий звук предоргазма и слюны. Его мышцы начинают напрягаться, весь воздух застревает в легких. — Так хорошо, что вот-вот кончу. — Ты собираешься кончить на себя? Устроить беспорядок?       Порш скулит. Его кулак расплывается на коленях, под пупком нарастает звездная вспышка напряжения, все тело сжимается в ожидании разрядки: — Да, Кинн, я… я близко… я сейчас… — Остановись.       Весь мир Порша рушится. Он автоматически отпускает себя, какое-то глубоко укоренившееся чувство послушания встаёт на дыбы, член с влажным стуком приземляется ему на живот. — Кинн, — выдыхает Порш. Его грудь вздымается, искры удовольствия дрожат по всему телу, не давая выхода. — Что ты… — Ты спросил, можешь ли ты прикоснуться к себе, — говорит Кинн беззастенчиво злым тоном. Сердце Порша колотится в груди, подстраиваясь под пульсацию его ноющего члена. — Ты не спросил, можно ли тебе кончить.       Порш почти, почти плачет. Он откликается на шум, руки превращаются в когти на простынях, бедра приподнимаются, толкаясь в воздух. Непреодолимое желание трахать себя в кулак, пока не кончит, сжигает его насквозь. — Пожалуйста, — скулит он, зайдя слишком далеко, чтобы переживать из-за этого скулежа, — пожалуйста, я хочу… позволь мне кончить. — Я уже сказал «нет», — голос Кинна твёрд. Порш корчится на скрученных простынях, поджав пальцы ног. — Никаких «кончить», пока я не вернусь. Ты должен сопротивляться этому желанию. — Я не могу, — выдыхает Порш. Его глаза щиплет, клубок напряжения, нуждающийся в освобождении, — единственное, на чём он может сосредоточиться. — Я не могу. — Будь хорошим мальчиком, — предупреждает Кинн.       Поршу хочется плакать. У него нет слов, чтобы описать ошеломляющую остроту своей потребности, всё, что он знает, — это давление, которое скручивается внутри него. — Не могу, — выдавливает из себя Порш. — Мне нужна… нужна помощь, чтобы быть хорошим мальчиком. Я хочу тебя, Кинн, пожалуйста.       Выдох Кинна шуршит в его ухе. Порш издает обиженный звук в глубине своего горла.       Кинна здесь нет. Кинн не может привязать его запястья к пояснице, чтобы заставить его быть хорошим мальчиком, не может держать его за горло, чтобы помешать ему получать собственное удовольствие. Здесь нет никого, кто мог бы удержать его на месте, заставить почувствовать себя ничтожным. Кинн не полагается ни на что, кроме потребности Порша быть хорошим для него одного. — Ты сможешь это сделать, — успокаивает Кинн. — Ты сможешь, Порш. Ты всегда был таким хорошим мальчиком для меня. Тебе не нужно, чтобы я был там для этого.       Порш издает неровный звук: — Что, если я не смогу быть хорошим?       Голос Кинна становится жёстче. — Никаких «если».       Порш подавляет рыдание. Его рука скользит по бедру без его разрешения. Подушечки его пальцев касаются набухшей головки члена, подёргивающейся от лёгкого давления. Всхлип превращается в стон облегчения, и он приподнимает бёдра, заключая член в кольцо своего кулака. — Прекрати, — рявкает Кинн. — Я знаю, что ты делаешь. Ты слишком близко.       Голова Порша вяло поворачивается на кровати, всё его тело горит. Кинна здесь нет. Он ничего не может сделать, чтобы остановить его, Кинн оставил его одного и нетронутым на семь дней. Он не может наказать Порша, когда он так далеко.       На другом конце провода Кинн резко втягивает воздух. В тумане своей потребности в Кинне Порш, должно быть, сказал часть этого вслух, слова выскользнули без его ведома. — Неужели ты думаешь, что только потому, что меня там нет, ты можешь делать всё, что захочешь? — Голос Кинна смертоносен, он отдается эхом в ухе Порша и спускается по его позвоночнику. Сила, заключённая в нём, заставляет его подчиниться. — Не имеет значения, как далеко я нахожусь. Ты будешь делать то, что я тебе скажу.       Порш хнычет. — Ты меня понял? — Да, — шепчет Порш. — Хорошо. Убери свои руки.       Руки Порша уже сжаты в кулаки на простынях: — Убрал. — Я надеюсь, ты мне не лжёшь, — предупреждает Кинн. — Я не установил камеру в нашей спальне из вежливости. Может, мне следовало это сделать, если ты не можешь себя контролировать.       Нога Порша снова дёргается. — Я не лгу, — его голос граничит с хныканьем, и он знает, что позже ему будет стыдно за свои действия, но он не может заставить себя париться из-за этого.       Кинн хмыкает в знак согласия. — Я верю тебе. Встань на колени на кровати, Порш.       Порш делает то, что ему говорят. Его разгоряченный член торчит перед ним, такой твёрдый, что причиняет боль, влажный на кончике. Он дёргается, когда Порш пытается дышать ровно, сжимая руки в кулаки на бёдрах. — Выпрями спину и заведи руки за спину. Возьмись за локти.       Порш всё выполняет, заводит руки за спину. Эта поза напрягает его грудную клетку и оказывает давление на колени, вызывая медленную боль в нижней части позвоночника. Это другой вид боли — болезненный в отвлекающем смысле. Облако в голове Порша немного рассеивается, достаточно, чтобы заметить, как сильно колотится его сердце. — Порш?       Порш высовывает язык и хрипло произносит: — Я здесь. — Хороший мальчик. Вонзи свои ногти в себя.       Десять точек жгучей боли дают ему возможность сосредоточиться на чем-то другом, кроме скрученного, неизлечимого давления внизу живота. — Это работает, — тихо вздыхает Порш, закрывая глаза. Кинн слегка мурлычет в знак подтверждения. Порш снова переживает тихий момент благодарности за то, что Кинн всегда точно знает, что ему нужно. — Спасибо. — Не за что, малыш, — ласково говорит Кинн. — Имей в виду: если ты кончишь в любой момент в ближайшие два дня, я засуну твой член в тиски на две недели. Ты меня понял?       Порш сильнее вонзает в себя ногти: — Да. — Не забывай об этом, — говорит Кинн. Слышен слабый звук, с которым он снова ерзает на кровати.       Порш испытывает ужасное, сдавливающее чувство, как будто Кинн может повесить трубку и оставить его в таком состоянии. Паника быстро и остро вспыхивает в его груди. — Не уходи.       Кинн тут же успокаивает его: — Я никуда не уйду.       Порш сглатывает, его облегчение, вероятно, ощутимо по телефону. — Хорошо. — Стой так спокойно, как только можешь, ради меня. Расскажи мне о своём дне.       Порш делает глубокий вдох и начинает говорить. Он говорит до тех пор, пока его сердцебиение не приходит в норму, пока мышцы его бёдер не начинают гореть, пока его эрекция почти полностью не ослабевает, а Кинн время от времени бормочет слова ободрения по телефону.

______________________

      За день до запланированного вылета Кинна домой Порш так сильно взвинчен, что боится сорваться.       В то утро он просыпается раскрасневшимся и тяжело дышащим, ему снились губы, руки и член Кинна, исчезающие из его поля зрения. Он раздражителен весь день, огрызается на любого, кто оказывается поблизости, остаётся в своем офисе до позднего вечера, делает всё, чтобы отвлечься от мыслей о том, насколько он сексуально не удовлетворён.       Всё становится настолько плохо, что Арм вынужден вмешаться, появляясь на базе второй семьи, чтобы запихнуть его в машину и сопроводить домой. Порш — это клубок напряжения на заднем сиденье, наблюдающий, как за окном проносится ночной городской пейзаж. — Прими ванну, — предлагает Арм с места рядом с ним. — Зажги несколько свечей. Я не знаю, Порш. Найди способ расслабиться. Твоя аура пугает людей.       Порш открывает рот, чтобы объяснить. Арм поднимает руку, чтобы остановить его, не отрывая глаз от планшета на коленях. — Я совершенно уверен, что не хочу этого знать, — беспечно говорит Арм, — но я также уверен, что то, что ты чувствуешь, само собой разрешится после возвращения Кхуна Кинна.       Уши Порше теплеют от того, насколько очевидно он себя ведет. Если бы это сказал кто-то другой, Поршу, возможно, стало бы стыдно, но это Арм, который никогда ни за что не осуждал его. — Завтра я буду в порядке, — подтверждает Порш.       Арм лишь что-то тихонько протягивает в ответ.

____________________

      Порш наслаждается самым долгим и горячим душем в своей жизни. Он оборачивает полотенце вокруг талии и не спеша бреется, стащив несколько модных средств по уходу за кожей у Кинна, чтобы нанести их на лицо. К тому времени, как он заканчивает, он чувствует себя намного спокойнее.       Когда Порш выходит из ванной, Кинн стоит, прислонившись к окну от пола до потолка в их спальне, и смотрит на него. Всё тело Порша замирает, как от шока, так и от молниеносного, обжигающего возбуждения.       Кинн медленно отходит от окна и крадётся к Поршу размеренной походкой, уверенный в себе, как хищник. Он останавливается прямо перед ним. Порш смотрит на него, ничего не соображая. Воздух между ними наполнен предвкушением.       Кинн притягивает его к себе за край полотенца и яростно целует. Он зажимает подбородок Порша между большим и указательным пальцами, наклоняя его рот вверх, контролируя угол поцелуя, посасывая нижнюю губу Порша между своими. Последний стонет, когда рука Кинна крепко вплетается в его волосы на затылке, дрожь ощущений пробегает по нему, позволяя его голове откинуться назад в колыбель уверенной руки Кинна.       Порш возбуждается так быстро, что у него от этого кружится голова. Он задыхается, когда Кинн отпускает его губу и погружает свой язык в его рот, Порш возвращает ему поцелуй еще сильнее и сжимает руками материал, покрывающий талию Кинна, притягивая его, пока их тела не оказываются на одном уровне. Член Порша касается бедра Кинна через тонкую ткань полотенца, и Порш стонет ему в рот.       Порш чуть не падает, когда Кинн отрывает свой рот и толкает Порша в таз до тех пор, пока их нижние части тела больше не соприкасаются. Порш, тяжело дыша, издает потерянный звук. Он заставляет себя оставаться неподвижным, хотя ему хочется притянуть Кинна назад. — Держи руки подальше от своего члена, — инструктирует его Кинн грубым голосом. — Ты можешь прикасаться к чему угодно, только не к нему.       Порш держит рот на замке, несмотря на то, как сильно ему хочется пожаловаться. Его губы пульсируют; все его тело словно облизывает жар, его румянец, вероятно, виден за много миль. Кинн внезапно подхватывает его под бедра, живот Порша подпрыгивает. Он проносит его на короткое расстояние и бросает на кровать. Кинн быстро срывает с себя одежду, а затем перелезает через него, протягивая одну руку, чтобы сорвать полотенце Порша.       Член Порша высвобождается, твердый и уже покрытый бисеринками липкой влаги на кончике. Он ударяется о его живот. Только этот удар заставляет его корчиться, одна рука впивается в мягкую кожу на плече Кинна, пока тот нависает над ним, другая опускается, чтобы сжать в кулак основание его члена.       Кинн наклоняется и кусает его за запястье, пока Порш не вскрикивает, быстро отпуская его, только для того, чтобы Кинн перенаправил руки Порша на его грудь. — Лучше поиграй со своими сосками.       Порш издает возмущенный звук, слабо пиная Кинна в бок одной ногой, но он делает, как ему говорят, перекатывая соски между пальцами. Кинн целует его тазовую косточку в качестве награды, в опасной близости от того места, где Порш хочет этого больше всего. Он приподнимает бедра, пытаясь прижать рот Кинна к своему брошенному члену, но Кинн просто толкает его обратно, подло прижав ладонь к бедру. — Кинн, — умоляет Порш, — давай, пожалуйста.       Он чувствует себя наполовину обезумевшим от желания, не веря, что можно хотеть чего-то так сильно. Это единственное, о чём он может думать, всё более и более неистово. — Ты так нуждаешься в этом, — бормочет Кинн, скребя тупыми ногтями по боку Порша. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь. Держи себя открытым.       Каждый раз, когда они делают это, наступает момент, когда Кинн вспоминает, насколько гибок Порш. Схватившись руками за бедра, он оттягивает их назад, пока колени практически не касаются его плеч. Широко раздвигает их, выставляя напоказ дырочку. Кинн издает хриплый звук и разводит их еще больше одной рукой. Он плюет прямо на дырочку Порша, потому что он ужасен, потому что он может, и всё из-за того, как Порш скулит, когда он размазывает слюну кончиками пальцев. — Давай, Кинн, просто дай это мне, — пыхтит Порш, распаляясь оттого, что остаётся пустым, — мне нужно это, нужно, чтобы ты трахнул меня, перестань быть грёбаным…       Что-то маленькое и сделанное из гладкого пластика толкается в его дырочку. К одному из их флаконов со смазкой прикреплена короткая тонкая насадка, и Кинн прижимает ее к краям дырочки Порша. Она легко проскальзывает внутрь, Кинн сжимает флакон, заставляя Порша ахнуть, прохладный гель наполняет его. Кинн делает это только тогда, когда он нетерпелив и хочет, чтобы Порш была неряшливо мокрым и готовым к траху как можно быстрее.       Кинн отбрасывает смазку в сторону и засовывает два пальца в его дырочку, не давая Поршу сделать вдох. Зад Порша раскрывается автоматически, растяжка одновременно и слишком большая, и недостаточная, что вызывает у него еще один всплеск прекома.       Другой рукой, прижатой к матрасу рядом с головой Порша, Кинн вдавливает пальцы глубже и втягивает нижнюю губу Порша в рот, заглушая его крики своими губами. Он вращает пальцы внутри, пока они не оказываются ладонью вверх, горячо облизывает язык Порша, загибая подушечки пальцев к простате Порша в жестоком, безжалостном массаже.       Разнимая их рты, Кинн опускается на колени на пятки, наблюдая, как член Порша подпрыгивает от стимуляции, его глаза темнеют. Порш толкается в объятия Кинна, призывая Кинна наполнить его своим членом. Желание начинает граничить с потребностью, сворачиваясь горячим и липким клубком в животе Порша. Давление на его простату заставляет его корчиться, теряя контроль над своим телом, его нога дёргается, случайно ударяя Кинна коленом в бок.       Кинн предупреждающе шлёпает его по члену. Порш почти прикусывает губу, чтобы сдержать вопль, тяжело дыша через нос. Это первый раз, когда Кинн прикоснулся к нему там почти за десять дней. Его рука инстинктивно опускается, чтобы прикрыться от дальнейших ударов. Рука Кинна сжимается на горле Порша. Глаза Порша закатываются, этот идеальный захват заставляет его член дёргаться, руки отнимаются от тела. Он сопротивляется всего секунду, просто чтобы почувствовать, как рука Кинна напрягается, а затем обмякает. — Не трогай себя, — угрожающе говорит Кинн, пальцы всё ещё безжалостно теребят его простату. — Я не буду повторять тебе это снова.       Он проводит большим пальцем вверх от дырочки Порша, кончики других пальцев всё ещё работают с набухшим бугорком простаты. Он рисует большим пальцем маленькие круги по промежности, ощущая свой собственный массаж через нежные слои кожи и мышц. Порш кивает, бёдра подрагивают, в глубине его горла раздается стон. — Пожалуйста, Кинн, не надо… я… — говорит Порш на одном длинном, бессвязном вдохе, — просто введи его в меня, я хочу твой член, пожалуйста… мне нужно… — еще один неровный звук вырывается из его горла. Неосознанно, как будто он не может не искать бальзам, исцеляющий от пульсирующего жара, рука Порша скользит вниз к его члену.       Внезапно Кинн вытаскивает пальцы и грубо переворачивает Порша на живот, резкая пустота заставляет его вскрикнуть. Грубые руки поднимают его на колени, так что ему не о что тереться, и ему приходится держаться на трясущихся предплечьях.       Зрачки Порша расширяются, когда он видит два черных кожаных наручника, лежащих на матрасе под его головой. Несколько недель назад Кинн установил систему манжет, которая крепится под матрасом, по одной на каждый угол кровати, что позволяет ему привязывать Порша без необходимости в перекладинах в изголовье. Их можно спрятать под матрасом, когда они не используются.       В тумане своей потребности Порш не заметил, что Кинн «выложил две верхние карты на стол», с самого начала предсказывая, что руки Порша нужно будет связать. — Я дал тебе шанс вести себя прилично, — Кинн застёгивает на правом запястье манжету с замшевой подкладкой, бросая ее обратно на кровать, затем делает то же самое с левой. Руки Порша оказываются вытянутыми перед ним, вес приходится на предплечья и колени, он не может коснуться какой-либо части своего тела. — Это единственный способ заставить такого негодника, как ты, слушаться.       Порш отчаянно дёргает за наручники, но они на короткой цепочке, и от давления на запястья у него кружится голова. Он знает, что с него капает на простыни — и с члена, и с дырочки, и эта мысль заставляет Порша хныкать в сгиб его руки. Кинн любит вливать в него практически полбутылки смазки всякий раз, когда он становится таким.       Порш подпрыгивает, когда Кинн ударяет толстой головкой своего члена по дырочке Порша. Ощущение, что весь воздух выкачан из комнаты. Порш настолько твёрд, что от одной мысли о том, чтобы его трахнули, у него сжимается живот; он хочет, чтобы Кинн разорвал его на части, засадил ему так глубоко, что он никогда не сможет выбраться. — Кинн, — шепчет Порш, грубый и желающий.       Кинн погружается внутрь одним длинным, красивым скольжением, голова Порша откидывается назад, рот похож на открытую рану, его дырочка сжимается вокруг всей длины Кинна, пока он не погружается по самое основание. Кинн издает низкий, шокированный стон, как будто Порш ощущается даже лучше, чем он ожидал. — Ты был создан для этого, — говорит Кинн почти с благоговением. Всё тело Порша напрягается, по спине пробегают мурашки.       Кинн не даёт ему времени привыкнуть и сразу же начинает трахать, раздвигая ягодицы Порша, чтобы он мог наблюдать, как его член исчезает внутри него, твёрдый и совершенный, пока Порш издает беспомощные тихие звуки. Он наклоняет бёдра Порша, большие пальцы впиваются в ямочки у основания его позвоночника, ударяя по простате с почти безошибочной точностью.       Из члена Порша течёт, как из крана, от стимуляции. Кинн видит, как он тяжело свисает у него между ног, голова Порша опущена на руки. Порш не может обхватить себя руками из-за наручников, и каждый раз, когда он пытается опуститься на матрас, чтобы потереться об него своим членом, Кинн поднимает его обратно и продолжает колотиться в него, как будто он ничего не весит. Если Кинн не прикоснется к нему в ближайшее время, он боится, что может умереть от этого, перестать дышать, разлететься на атомы, если давление не ослабнет. — Прикоснись ко мне, прикоснись ко мне, пожалуйста, прикоснись ко мне, — лепечет Порш, звеня цепью, когда он беспомощно дёргает свои ремни. Порш чувствует, как большой палец тянет его за край, раздвигая его ещё больше, чтобы Кинн мог хорошенько трахнуть его, заставляя его голову закружиться настолько, что он снова опустил ее на кровать. — Тебе это не нужно, — говорит Кинн. — Я хочу, я так хочу, пожалуйста, — умоляет Порш, но даже когда слова срываются с языка, он не уверен, что они правдивы. Почти десять дней без оргазма сделали его чувствительным, его высвобождение невероятно близко к поверхности, как спусковой крючок у основания его члена.       Кинн склоняется над ним, плоть прижимается вплотную к спине Порша, когда Кинн практически садится на него верхом. Изменение угла проникновения позволяет зайти еще глубже. Порш вскрикивает, прижимая пальцы ног к простыням. Кулак в его волосах откидывает его голову назад.       Кинн что-то горячо шепчет на ухо Порша: — Ты кончишь от моего члена внутри или вообще не кончишь.       Затем он толкает голову Порша вниз, прижимая его щеку к матрасу, сжимая рукой его голову и используя её как рычаг, чтобы трахнуть его сильнее. Давление внутри него не похоже ни на что, что Порш когда-либо испытывал раньше. Всё его тело ощущается как эластичная лента, натянутая так туго, что может лопнуть, но всё же он продолжает слабо сопротивляться толчкам Кинна, следую за тем ощущением, которого он был лишён в течение нескольких дней. — Пожалуйста!.. — кричит Порш. Он не знает никаких других слов, просто знает, что боль внутри него скручивается, он отчаянно желает этого. — А-а-а… пожалуйста…       Это страшно, но и волнующе, это чувство, это отчаяние. Глубокое, непостижимое удовольствие набухает за его пупком; Порш ничего не может сделать, кроме как принять это и надеяться, что какое-то огромное, бездонное ощущение, нарастающее в его центре, не разрушит его полностью. Он никогда раньше не кончал так, как ожидает от него Кинн, не имея ничего, что могло бы его заякорить, никакой стимуляции на его члене.       Все до сих пор вело к этому, ужасающему, интенсивному удовольствию, которое нарастает в его сердце, почти ошеломляющему, почти слишком грубому, мчащемуся навстречу чему-то сверхновому, которое Порш не уверен, что сможет пережить, но у него нет выбора, кроме как стоять и принимать это. Кинн трахает его до тех пор, пока огненный шар не начинает гореть у него в животе, пока он не начинает думать, что его тело больше не может этого выносить, затем что-то внутри него обрывается, и он кончает.       Это ослепляющее облегчение, которое он испытывает в своём члене, яичках и дырочке, что сжимается так сильно, когда Кинн трахает его через неё, извергая струи спермы и пропитывая простыни внизу, в то время как он снова и снова что-то шепчет ему. Кинн вытаскивает свое лицо из укрытия, чтобы лучше его слышать. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо… — выдыхает Порш, капли спермы всё ещё капают из его щели.       Чёрт… Голос Кинна дрожит, как будто он не может поверить, что Порш существует на самом деле. — Порш, иди ко мне.       Он поворачивает голову Порша в сторону, чтобы он мог наклониться и поцеловать его, позволяя Поршу пососать его язык. У Порша хватает сил только на несколько секунд томных поцелуев, прежде чем ему приходится снова опустить голову. Кинн замирает внутри него.       Порш дрожит после того, как его захлестнул оргазм, оставив его измученным и потным, пытающимся отдышаться. Осторожно Кинн вытаскивает член из Порша, головка цепляется за набухший край дырочки, заставляя Порша дёргаться. Внезапная пустота расстраивает. Порш издает мучительный звук.       Он чувствует, как Кинн осматривает его, осторожно ощупывая пальцами то место, где он опухший и открытый. Порш стоит на коленях, тяжело дыша, положив голову на вытянутую руку, и позволяет ему насытиться.       Он не ожидает, что Кинн снова погрузится внутрь и возобновит трахать его в зверском темпе. Порш стонет, член Кинна вдавливается так глубоко, что перехватывает дыхание, он пытается вырваться из горячей вспышки боли, но сильные руки легко хватают его за талию, оттаскивая назад, чтобы он мог принять член Кинна, не убегая. Наручники выводят его из равновесия, он пытается удержаться на трясущихся коленях, широко расставленных, грудь прижата к матрасу, связанные руки вцепляются в ткань по обе стороны от головы.       Его член даже не полностью затвердел, болтаясь наполовину мягким и уязвимым между ног, но он всё ещё пускает влагу, капая на простыни, пока Кинн колотит по набухшим внутренностям Порша, жар пробегает по его позвоночнику, и невозможное давление снова скручивается за пупком, пот собирается на пояснице.       Что-то в сознании Порша выходит из-под контроля, когда Кинн издает хриплый звук и сжимает его талию, входя в него сильнее. Его хватка на простынях ослабевает, все тело обмякает, принимая всё как должное: он просто тёплое местечко, которое может трахнуть Кинн. Трахнуть. Ничем не лучше, чем флешлайт, который Кинн использовал и отбросил в сторону. Он скулит тихо, прерывисто, как будто из него вытрясли всю душу.       Порш теряет всякое чувство времени. Он не может думать, говорить или двигаться, опьяненный членом Кинна и затуманенный собственными мыслями, единственное, что он может чувствовать, — это жестокое растяжение, когда Кинн прижимается к его чувствительной простате, вбивая в неё эти толстые дюймы, пока боль не превращается в порочное удовольствие.       Кинн сжимает его так сильно, что завтра будут синяки, задняя сторона его бедер покраснеет от удара бедер Кинна. Порш прижимается горячей щекой к простыням, глаза его полуприкрыты, невидящие, поскольку его тело используется. Кинн трахает его до точки перевозбуждения, тело его такое податливое и принимающее. — Вот так, — говорит Кинн, голос дрожит от силы его толчков. — Должно быть, тебе было так тяжело, пока меня здесь не было. Некому было дать тебе то, что нужно.       Он ставит колени на кровать, наклоняя бёдра Порша, практически въезжая в его дырочку под углом 90 градусов. — Заставил тебя так отчаянно хотеть этого, что ты кончил от моего члена внутри, как я и говорил. Идеальная маленькая дырка.       Порш пытается заговорить, но всё, что выходит, — это сдавленный всхлип. Член Кинна сотрясается от его набухшей простаты при каждом толчке, слёзы текут по его щекам.       Кинн шикает на него и успокаивает, и всё это время его бёдра с силой ударяются о задницу Порша. — Я не собираюсь останавливаться, пока ты не кончишь снова.       Порш не знает, облегчение это или пытка, когда внутри него снова нарастает безумное чувство давления, на этот раз поднимающееся медленнее, а внизу живота клубится масса тепла. Интенсивность этого пугает его, нарастая откуда-то из глубины непостижимого. С притупленным чувством паники он осознает, что ему почти хочется пописать, где-то под пиком удовольствия.       Это ощущение всё нарастает, нарастает и нарастает, пока не становится мучительным, пока он не перестает дышать от этого, затем оно, наконец, отпускает, его зрение становится белым, из горла вырывается грубый крик. Он не знает, следует ли это называть оргазмом — тонкая прозрачная жидкость брызжет из его щели каждый раз, когда член Кинна входит в него, пропитывая простыни под ним, пульсирующая волна исходит изнутри, всё его тело напрягается от этого, удовольствие накатывает на него волна за волной.       Кинн шлёпает его по заднице, в то время как Порш яростно сжимает член Кинна с обиженным звуком, затем Кинн стонет позади него и, наконец, кончает, толстый и горячий, глубоко трахая его, пока не заполнит, кажется, в течение нескольких минут.       Налитый спермой до краев, Порш дрейфует в бесконечном блаженстве. Он едва ли даже человек, просто сознание, плывущее по течению, приятно пустое. Полностью лишенный всякого напряжения, конечности его расслаблены и податливы. Его оргазм оставляет его опустошённым, без забот, ответственности или бремени.       Он отстранённо замечает, что снова пуст. На этот раз это оставляет после себя приятную боль, его тело чувствует себя приятно использованным. Кто-то двигает его, целует обнаженные запястья, перекатывает его, пока он не оказывается прижатым к тёплой коже, с тяжёлыми веками и нежно приоткрытыми губами. — Порш, — бормочет голос. Ему кажется, что чья-то рука перебирает его волосы, но трудно сказать наверняка. Его разум чувствует себя отделённым от тела, парящим где-то наверху, мысли его густые, как сироп. — Милый, — снова говорит голос. На его лбу запечатлевают тёплый поцелуй.       Порш моргает, открывая отяжелевшие глаза. Кинн смотрит на него сверху вниз с невыносимой нежностью, после того как разбил Порша на части и так идеально собрал его обратно. Забота, с которой Кинн обращается с ним сейчас, нежный поцелуй в лоб, его прикосновение к волосам — всё это сливается воедино во что-то болезненно мягкое внутри Порша.       В глазах начинает щипать, прилив эндорфинов и переживания последних десяти дней объединяются, образуя бурю эмоций. — Кинн, — шепчет Порш. Его щёки такие мокрые. Кинн очищает их нежными движениями большого пальца. — Мой милый мальчик, — тихо говорит Кинн. — Ты так хорошо справился.       Порш позволяет лёгкой похвале привязать его к реальности. Кинн обхватывает его рукой за спину, когда он пытается сесть, наклоняясь в сторону Кинна. — Это было по-другому, — говорит Порш хриплым голосом. Он прочищает горло, не осознавая, насколько оно сухое, пока Кинн не подносит бутылку воды к его рту. Из верха торчит соломинка. Порш не забирает у него бутылку, позволяя Кинну держать её ровно, пока он делает несколько благодарных глотков прохладной воды. Кинн ставит бутылку обратно на прикроватный столик, как только Порш напивается досыта. — Оргазм простаты, — объясняет Кинн. Порш наклоняет голову, чтобы лучше его видеть. Кинн улыбается ему сверху вниз, его ладонь тяжело скользит и приземляется между лопаток Порша. — Не у всех он может быть. Я хотел проверить его на тебе.       Порш медленно моргает, глядя на него. — Миссия выполнена, — он слабо поднимает кулак, словно торжествуя. — Ура.       Кинн тихо смеётся над ним. Порш прижимается ближе, прильнув носом, как маленьким магнитом, к шее Кинна, закидывая ногу на его тело, желая раствориться в этой нежной привязанности. В конце концов, это самое безопасное место, которое он знает.       Им обоим нужно принять душ и сменить простыни. Порш совершенно уверен, что он лежит в самом большом мокром месиве, которое они когда-либо делали, но сейчас он не может заставить себя беспокоиться. — Я знал, что ты можешь кончить нетронутым.       В голосе Кинна есть самодовольный оттенок, который может уловить даже вялый мозг Порша. Он неохотно отрывает своё лицо от шеи Кинна, чтобы осмотреть его лицо, находя выражение, представляющее собой смесь гордости и самодовольства. — Ты это спланировал, — догадывается Порш.       Кинн нежно проводит кончиком пальца по переносице Порша, заканчивая мягким щелчком в конце: — В значительной степени с того момента, как я заговорил об этом.       Порш мысленно возвращается в прошлое. Этот разговор был несколько недель назад. Кинн, похоже, не раскаивается в этом. — Была ли деловая поездка вообще реальной? — с подозрением спрашивает Порш. — Скажи честно. — Конечно, это было по-настоящему, — отвечает Кинн немного возмущенно. Его рука не прекращает свои нежные круговые движения на спине Порша. — Ты думаешь, я бы организовал целую деловую поездку только для того, чтобы ты кончил нетронутым? — Да, — невозмутимо кивает Порш, но теперь он борется с улыбкой.       Кинн делает вид, что думает об этом. — Вполне возможно.       Теперь настала очередь Порша смеяться, откинув голову назад в абсолютном восторге. Когда Кинн ничего не говорит в ответ, Порш переводит взгляд на него, все ещё улыбаясь, и видит, что Кинн смотрит на него, ошеломлённый, с целым грузом любви и привязанности в глазах. Улыбка Порша становится понимающей. Кинн явно приходит в себя. — Это была реальная деловая поездка, — говорит Кинн. — Просто время было очень удобным. — Я тебе верю, — Порш протягивает руку, чтобы пригладить растрёпанные волосы Кинна. — Но за это ты должен сменить простыни.       Кинн улыбается ему, демонстрируя ряд красивых зубов: — Оно того стоило.