Самый простой выбор

- Дядя Бруно! Бруно вздрагивает, вскидывая голову. Камило смешливо фыркает от его удивленного выражения лица и падает на диван, вытягиваясь во весь рост и складывая руки за головой. Прошло несколько месяцев с того дня, как все разрушилось… а потом было восстановлено. Да, конечно, постройка нового дома заняла много времени, но в конце концов они справились – а вместе с ними справился и дядя Бруно, маленькими шажками интегрируясь обратно в семью. Камило разрывали на части чувство восторга (он столько мог рассказать дяде, который где-то пропадал десять лет!) и ужаса (он совсем не помнил этого человека, это неправильно!). Все это перевесила горечь, поселившаяся в горле, когда дядя Бруно случайно, словно невзначай, обмолвился о том, что все это время был рядом. Был в стенах. После долгих объятий, криков и слез, которыми наградили неловкого до ужаса Бруно сестры, он коротко пояснил, что он не мог поступить иначе. Что у него не было выбора. Камило не был согласен с такими рассуждениями! Выбор есть всегда! Иногда не самый очевидный, но есть! - Камило! – пыхтящая от раздражения Мирабель решительно шагала в сторону кузена, который ехидно ей ухмылялся. О, Мирабель взяла на себя роль главного защитника Бруно. Она всегда была где-то рядом, пресекая все то, что, как ей казалось, могло расстроить ее недавно обретенного дядю. В том числе пытаясь не дать Камило приставать к нему с расспросами. Но Камило не был бы собой, если бы оставил попытки. Нет, он бы остановился, если бы дядя Бруно дал понять, что ему неприятны какие-то действия Камило или его общество в целом... Это было бы очень больно, но Камило осознавал, что дядя Бруно, вероятно, слышал страшилки о «жутком двухметровом монстре», которые он рассказывал. Но дядя Бруно лишь каждый раз с любопытством смотрел на племянника, ожидая его действий. - Дядя Бруно, ты как-то сказал, что у тебя не было другого выбора. Только исчезнуть! - Камило… - почти прорычала Мирабель, бросая осторожный взгляд на дядю Бруно. Бруно чуть склонил голову к плечу, с нездоровым интересом разглядывая Камило, несколькими короткими кивками прося его продолжать. - Я просто не понимаю, почему ты решил, что это единственный возможный вариант! Это звучит как самое простое, что можно было сделать. Бруно не совсем понимает, какого ответа от него требует Камило. Он водянисто улыбается и наклоняется, чтобы несколько раз постучать по низкому столику перед собой. - Н-ну, знаешь… Иногда то, что кажется самым… самым худшим вариантом… оказывается единственно верным… Камило смотрит на него, прищурив один глаз и искренне пытаясь понять, но Бруно молча ищет под руаной соль, потеряв нить разговора. Низкий голос в голове смеется, смешивается с другим, имеющим забавный акцент. Они двоятся, спорят, шумят, и Бруно едва заметно раскачивается на кресле, вцепляясь в подлокотник пальцами. В мешанине их голосов он слышит одно четкое слово и позволяется воспоминаниям затянуть его в прошлое. ОДИН. Бруно смотрит на видение в своих руках. Всего несколько часов назад его маленькая племянница Мирабель не получила свой Дар. Поворачивая пророчество в разные стороны, он наблюдает за тем, как трещины в Касите за трехмерной фигуркой взрослой Мирабель то исчезают, то вновь появляются паутиной из-за ее спины. Это... Это не было тем, что он мог ожидать. Мама попросила его посмотреть, в безопасности ли магия - так почему ответ такой? Неужели Мирабель была ключом ко всему? Бруно знал о трещинах в доме - Касита показала ему трещинки длиной в его ладонь после свадьбы Пепы. С годами они лишь росли. Он не придумал ничего лучше, чем протащить в дом шпаклевку. Он спускается по лестнице, зажимая видение подмышкой. Мама и Джули помогали ему разгадывать некоторые пророчества, которые вызывали у него затруднения в их интерпретации. И в этот раз они помогут ему. Он понимал, что Мирабель - ключ, но как? Когда он заходит в комнату матери, он чувствует, как в горле появляется неприятный комок, но он сглатывает его и осторожно протягивает ей пророчество. Мама сидит на кровати, Бруно остается стоять перед ней, пряча руки под руану и едва заметно покачиваясь с пятки на носок. Она молчит, молчит очень долго. - Она разрушит магию. Сердце Бруно ухнуло в желудок. - Мама, нет! Посмотри внимательнее, - Бруно падает перед ней на колени, кладет свои холодные пальцы на горячие руки матери и аккуратно поворачивая видение, - есть выбор, два варианта... Он чувствует, как напрягаются ее ладони. - Она причина всего... - Мама, трещины в Касите появились много лет назад, я думаю, Мирабель та, кто сможет это починить... Мама резко встает, заставляя Бруно рефлекторно отшатнуться. - Не смей говорить так о нашем благословении, Бруно. Наша магия сильна, и если эта девчонка – то, что разрушает ее… То ей не место в моем доме. - Мама… - в ужасе выдыхает Бруно, роняя руки на пол, глядя на то, как она исчезает за дверью, оставляя его наедине с самим собой. Он должен встать, броситься за ней, остановить, объяснить, что маленькая чудесная Мирабель не может быть причиной разрушения глупой магии, но он словно вмерз в пол, пораженный своей ошибкой. Он не должен был позволять матери самой додуматься о значении видения, он бы смог убедить ее в том, что он прав. Это его пророчество, он должен знать, что он видит… Сколько прошло времени, пока он сидел вот так на жестком полу на коленях? Ему сорок, его колени противятся такому времяпрепровождению, и он с трудом поднимается, игнорируя боль и хруст суставов. Он выходит из комнаты матери и хватается за перила в попытке удержаться на ногах от ужасающего зрелища у входной двери. Ему кажется, что он слышит треск, и он не знает, трещит ли это тревожащаяся Касита, или это лопается его черепная коробка, когда он ловит взгляд Джульетты, направленный на него. Отчаяние, страх и боль от его предательства смешались в ее глазах в коктейль, обжегший его ненавистью. Бруно глядит ей в глаза долгое мгновение, не слыша пронизывающего завывания ветра и шума ливня, который Пепа не в силах проконтролировать, и только треск в его голове дает ему понять, что мир не застыл на месте. Он бросается в свою комнату, наполненный ужасом и решимостью. Он не должен этого делать – он поклялся никогда не пользоваться этой стороной Дара после того, как головная боль на сутки приковала семилетнего его к постели, но Бруно не может просто позволить изгнать чудесную милую Мирабель прочь. Пусть воспоминание о заплаканной, измученной пятилетней девочке на руках матери Августина навсегда останется только в его памяти. Бруно падает на песок в основном зале своей комнаты, зная, что с каждой минутой становится все тяжелее, все опаснее. Он набирает в легкие воздуха и кричит, кричит от ужаса, чувствуя, как мощнейшей волной поднимается его сила, собираясь разорвать ткань времени и обернуть события вспять. ДВА. Он чувствует, что время, наконец, замедляет бег и мягко останавливается, возвращаясь в свой привычный ритм, но не смеет открыть глаз, свернувшись калачиком в песке и скуля от пронизывающей его голову боли. Дар не оставляет его вмешательство в покое – он мстит за то, что глупый пророк мнит себя кем-то, равным богу, смеющем оборачивать время себе в услужение, но Бруно терпит, терпит, терпит, некрасиво плача на полу пещеры видений. Он чувствует собственные слезы, чувствует, как его руки крепко сжимают его волосы, пытаясь облегчить его боль. Бруно ждет, пока пульсация не станет терпимой, и открывает глаза, глядя на видение у своего лица. Заставляя себя встать, он берет видение и медленно спускается по лестнице. Он не продумал точно, что он скажет матери, но он знает, что на этот раз не может позволить ей думать о видении самостоятельно. Игнорируя боль в голове, цепляясь за стену, он бредет в ее комнату, бросая взгляд на дверь детской. Там сейчас плачет Мирабель в объятиях Джульетты – пусть, пусть плачет там, в безопасности дома. Он не даст причинить его маленькой племяннице еще больше вреда. Его мать все еще в ужасе, но она прислушивается к его сбивчивым объяснениям. Бруно знает, о чем она думает, но он не позволяет этой мысли надолго задержаться в ее голове. Когда он покидает ее комнату, он слышит суровый голос, бросивший ему в спину одну-единственную фразу. - Если ты ошибся, Бруно, если она причинит боль семье – она покинет Каситу и никогда сюда не вернется. Бруно не отвечает, он знает, что он прав – как маленькая Мирабель может навредить им? Он чувствует облегчение от того, что исправил ситуацию. Пусть головная боль сопровождает его до следующего утра, пусть. Это его наказание за неверное решение. Когда он спускается к завтраку, он широко улыбается Мирабель, которая сидит между Джульеттой и Камило. Ее глаза покраснели от того, как долго и отчаянно она плакала накануне, но она едва заметно улыбается ему в ответ. Все спокойно. Все идет хорошо ровно до того момента, как Камило разражается громким внезапным ревом, поднимая руки к лицу и размазывая по щекам крупные слезы. Взрослые мгновенно встревоженно обращают на него свое внимание, Бруно тоже резко вздыхает, когда крик Камило больно бьет его по виску, но краем глаза он видит, как улыбка на губах Мирабель растет, и едва сдерживает собственное облегчение – ребенок устроил сцену, чтобы развлечь свою кузину. Камило чуть уменьшает громкость своего рева, и сквозь всхлипы бормочет невнятное «Мира, Мира!». Все завершает холодный голос его матери, заставляющий его кровь леденеть. - Джульетта, собери вещи Мирабель. Сегодня она переезжает к матери Августина. - Мама! Бруно отшатывается на спинку стула, пытаясь поймать взгляд матери, но она смотрит только на Джули, прижавшую руки ко рту. Плач Камило мгновенно стихает, а еще через секунду на кухню обрушивается буря ярости Пепы. Незаметно исчезнув из-за стола, Бруно через минуту падает на колени в своей комнате, в отчаянии сжимаясь в комок и прося Дар о помощи. Снова. ТРИ. Он пытается молчать. Бруно делает вид, что не смог получить видение, и мама будто бы верит ему – он теперь стучит по дверному косяку перед выходом из своей комнаты, перед входом на кухню, перед тем, как пересечь порог детской, и ему даже кажется, что это помогает. Почти сутки все хорошо. Он сидит с Мирабель и Августином на заднем дворе Каситы. Девочка смеется, помогая отцу выпутаться из цветущей лозы, которую Исабелла забыла убрать, Бруно улыбается, покачиваясь на своем месте. Его головная боль не уходит, но она уже кажется верной спутницей. Потерявшись в своих мыслях, Бруно не слышит голоса матери, и вздрагивает, когда перед ним на землю падает пророчество. То самое глупое пророчество, которое он оставил на полу пещеры видений. Бруно поднимает голову и глядит на мать, видя искреннее разочарование на ее лице. Он знает это выражение – он привык к нему, но сейчас отчего-то становится гораздо горше и больнее. Он вскакивает с земли. Она нашла видение. Он забыл постучать перед выходом из Каситы и навлек на себя, на Мирабель и на остальных несчастье. Глупый, глупый, глупый Бруно. Он шатается, едва стоя ровно, но умоляюще протягивает руки к матери. - Мама, я… - Что еще ты видел? Что заставило тебя пытаться скрыть от меня тот факт, что эта девчонка разрушит наш дом и магию? - Бабушка? – тихо спрашивает Мирабель, цепляясь за штанину своего отца, который в ужасе смотрит на брошенное видение. Августин вскидывает взгляд, и Бруно чувствует, как стыд прожигает его живот. - Немедленно иди в свою комнату, - холодно бросает своей внучке Альма, и Бруно, не дожидаясь, пока он а обратится к нему, мгновенно срывается с места, бросаясь прочь. При чем тут вообще стук по дереву..? Быстрее, быстрее, поднимая Дар еще на лестнице, вваливаясь в свою комнату… ЧЕТЫРЕ… И вновь просыпаясь на полу пещеры видений. Он рыдает, рыдает от боли, разрывающей его череп, но не находит времени жалеть себя – ползет по песку до видения, и, собрав все силы, швыряет его в стену. Разбиваясь десятком осколков, оно опадает на пол и тут же заметается песком волей Бруно. Бруно снова должен солгать матери. Он не смог получить видение, посмотреть на магию невозможно… Прочие, прочие оправдания. Ему удается солгать еще более убедительно, чем в прошлой попытке – Бруно не умеет врать, но он находит в себе силы смотреть матери в глаза и качать головой. Возможно, его спасает то, что он не видит ее так четко, как должен – зрение плывет, а голова пульсирует. Он стучит в дверной косяк, покидая его комнату. В эту ночь он не может спать – в голове крутятся ужасно искаженные воспоминания о том, что никогда не происходило в этой версии. За завтраком Джульетта охает, хватая его за лицо, внимательно рассматривая его глаза, щупая пальцами его шею, но он отмахивается от нее, говоря, что просто плохо спал. - Бруно пытался получить для меня видение, - устало произносит их мама, успокаивая Джульетту. - Какое видение? – спрашивает Пепа, и Бруно едва заметно вздрагивает. Он находит взглядом соль на столе, и, поддаваясь порыву, тянет руку, набирая щепотку и кидая ее за плечо. - Я не смог его получить, - Бруно машет рукой, словно это ничего не значит. Перед глазами вновь хороводом проносятся уже пережитые им версии этого дня. Он просто должен поспать, немного отдохнуть, и все будет в порядке. Что ему эти круги под глазами и внезапная серость его кожи? Какая разница, как он выглядит? Он игнорирует недоумение, повисшее за столом от его действия, и кусает арепу, искренне желая, чтобы его зрение нормально сфокусировалось хоть на чем-то. - Может быть, то, что Дар Бруно не сработал, связано с тем, что Мира… Голос Феликса обрывает короткая молния, от которой Бруно сильно вздрагивает, прижимая руки к вискам. Феликс не имел в виду ничего плохого, однако плавающее внимание Бруно привлекает тоненький голос Долорес. - Но дядя Бруно получил видение. И разбил его. Хм. Бруно вскидывает глаза на Долорес, и, видя его потрясенное лицо, она широко распахивает глаза, осознавая, что ей не следовало этого говорить. - Бруно, - в голосе матери грохочет гром, когда она встает из-за стола, но Бруно опережает ее, вскакивая с места и роняя свой стул. Едва видя дверной косяк, он скрывается в комнате от остальных членов семьи и кричит в агонии, снова заставляя Дар откидывать его на двенадцать часов назад. …СЕМЬ… - Джульетта! Немедленно остановись! Их мама пытается удержать Джули, но та вырывает свою руку из ее хватки. Бруно смотрит на разрастающийся конфликт и слышит только оглушающий треск Каситы, которая тревожно стонет от того, как ее семья разваливается на части. Семья Джульетты собирается уйти вместе с Мирабель. Августин держит на руках Луизу. Исабелла цепляется за его руку, в ужасе глядя на разъяренную бабушку. Ей еще не приходилось видеть ее такой, а Бруно не сдерживает ухмылки. Он видел, он знает, он был объектом этой ярости слишком много раз. Стук, стук, стук по стене. Сквозь гром он слышит голос Пепы, и ее лицо наконец появляется в его поле зрения. Тушь размазана по щекам, рот искривлен в гневе. Феликс пытается удержать ее за руку, но Пепа низко наклоняется к лицу Бруно, с каждым мгновением все ниже сползающего по стене. - Зачем, Бруно? Зачем ты причиняешь нам боль? Бруно закрывает глаза. Стук по стене. «Давай, Бруно, еще попытка не сделает хуже.» Он медленно сползает на пол, слыша низкий собственный голос в голове. Он появился после предыдущей попытки – заговорил с ним, зарычал грозно в ухо, дал силы попробовать еще раз. Бруно назвал его Эрнандо. Он сворачивается в клубок, закрывая голову капюшоном руаны. Его головная боль не уходит, сердце стучит в рваном сбитом ритме. «Двигайся, Бруно. Не бойся ничего.» Голос командует им, но он должен послушаться. Бруно заставляет себя встать, и, опираясь на стену, бредет на второй этаж, постоянно припадая на колени. Мыщцы сокращаются, не дают ему стоять ровно, он слышит хруст в суставах. Он не доходит до своей комнаты и обессиленно садится на ступени возле нее. Кажется, что еще одно движение просто расколет его кости на части. Стук, стук, стук по дереву. «Давай, Бруно. Еще раз. Если постараешься, то он будет последним.» - Я не знаю, что я еще могу сделать, Эрнандо… - тихо шепчет он, прислонившись к стене. «Чем дольше ты ждешь, тем хуже будет. Не бойся.» - Я знаю… Гром Пепы затих, лишь шумит беспросветный дождь. Бруно вздрагивает, когда чувствует ладошку на своей руке. - Дядя Бруно? Его зрение с трудом фокусируется. Долорес? - С кем ты говоришь, дядя Бруно? Она тянется к нему, и Бруно, сдерживая рыдание, притягивает племянницу к себе, обнимая так крепко, как только может. Кажется, что его кости разлетятся осколками, если он сожмет еще сильнее. Он осторожно стучит по ступеньке под собой, жалея, что с прошлой попытки у него не осталось соли. Зачем… Зачем ему соль? Какой смысл? Он пялится на собственную руку, замечая, как она дрожит. - Эрнандо… Эрнандо ничего не боится… Долорес молчит несколько секунд, пряча лицо в его плече и прижимая к ушам заглушающие наушники. - Чего ты боишься, дядя Бруно? «Не тяни время, Бруно. Перестань бояться.» - Будущего, Мышка, - он смеется так, словно смех причиняет ему боль. Сжимая Долорес в объятиях, он, крепко стискивая зубы, чтобы не закричать, вновь использует свой Дар. Как он надеется… В последний раз. …ДЕСЯТЬ? Бруно приходит в себя на полу пещеры видений. Его мгновенно рвет желчью на песок, и он с трудом отползает от зловонной лужи прочь, сворачиваясь в клубок и издавая глухой стон от боли-боли-боли... Он не спал все это время, кусочками урывая то там, то здесь по пятнадцать-двадцать минут, но его обессиленный организм не выдерживает очередной отдачи Дара, отбрасывая его далеко во тьму. Однако исчезнуть надолго не дают голоса… Кто они? Кто… «Очнись!» «Вставай, Бруно, у тебя есть еще попытка.» «Давай, брат Бруно, давай!» «Проснись.» Он чувствует себя сбитым с толку, слыша голоса. Он привык к Эрнандо, но кто здесь сейчас? Он заставляет оторвать себя голову от песка, чувствуя, как плывет зрение. Но Бруно не видит никого живого и осознает, что голос вновь в его голове. - Привет, - шепчет он едва слышно, зная, что голосам в голове все равно, на какой громкости он разговаривает. «Просыпайся, Бруно, черт бы тебя побрал.» Он едва не смеется агрессивной заботе Эрнандо, и отвлекается на другой голос, тихо хихикающий ему в ухо. «Давай, брат Бруно, вставай! Я помогу тебе, в этот раз это я!» - Кто ты? «Я – это ты, а еще я – Эрнандо. Эрнандо - это тоже ты, но и я!» Бруно смотрит в песок, не моргая. - Имеет смысл, - едва слышно изрекает он. Что он тут делает? Это его комната? Голова бесконечно пульсирует болью в висках, тело ломит изнутри, горят даже органы. «Бруно, думай. Нам нужно что-то сделать.» Что сделать? Чего Эрнандо от него хочет? Он протягивает руку и берет видение, разглядывая фигурку в нем. Ах, да, его племянница. Бруно вновь роняет видение и поднимает руку к виску, едва ощутимо постукивая по нему. Он пытался, он столько раз пытался… Бруно медленно встает, опираясь на стену и поднимая видение. Он тупо смотрит на него, поворачивая в разные стороны. Он мог бы вновь показать кому-то это, попросить помощи, но – Эрнандо подсказывает, Эрнандо помнит лучше – это не увенчалось успехом. Ему нужен другой выход. Бруно роняет видение, так удачно разбивающееся о камень, и наблюдает за тем, как крупные осколки заволакивает песок, подчиняясь его воле. «Мышка! Ей нужно молчать!» Кто? Ах, Долорес, верно… Этот новый, он… Он умный. - Ты прав, Хорхе… Бруно обращается к племяннице, надеясь, умоляя, чтобы она обратила на его шепот внимание, слыша, как названный Хорхе голос хихикает ему в ухо. Стук, стук, стук по стене. Он покидает комнату, слыша, как разгорается яростный спор между Эрнандо и Хорхе. Он не вмешивается, но благодарен им – благодаря созданному ими шуму он не так чувствует пылающую боль. Бруно благодарен Касите за то, что она не дает ему упасть, придерживая плитками и досками тут и там. Он надеется, что стук, который он постоянно повторяет, не раздражает ее. Бруно странно смотрит на звездное небо, задумываясь, почему не удался вариант просто уйти через горы. Если никто не будет знать, что он все-таки получил видение, то никто в конце концов не потребует его увидеть… «Никаких гор!» Почти истеричный визг Хорхе заставляет Бруно споткнуться, и он падает на пол, чувствуя обжигающую боль в коленях и запястьях, но воспоминание об одной из попыток заставляет его почувствовать слезы на глазах. Поисковая операция. Маленькая Долорес, идущая за ним по стуку его сердца. Глубокая расщелина, куда она проваливается в попытке догнать и удержать своего дядю Бруно. Нет, нет, нет! Не уйти, никуда не уйти – Долорес последует за ним. Ему нужно остаться, но исчезнуть… «Я отрицаю самоубийство как вариант» «Они обвинят Бабочку! Нельзя!» Бруно встряхивает головой, волной боли смывая голоса. Нет, нет, это тем более не выход, но что еще? Что еще он может придумать? В ответ ему распахивается картина над его головой, приглашающе разевая пасть темного проема прямо в стене. Возможно… Возможно, это тот выход, который он искал… Бруно задерживает дыхание, проваливаясь внутрь дыры, не забывая постучать по краю картины. Зачем этот стук..? Он бредет, бредет вперед, бесконечно петляя по темный коридорам, не зная, куда идет и сколько времени он это делает. Хорхе продолжает хихикать в одно ухо, Эрнандо рычит в другое, и Бруно знает, знает, что это ненормально, что это делает с ним его Дар – заставляет сходить с ума в отместку за злоупотребление своими силами… Падая на пол в небольшой комнатушке, отделенной от коридоров тонкой заслонкой на тихих петлях, Бруно задумывается о том, что он не против иметь такую компанию, даже если это значит, что он сошел с ума. В конце концов, кто знает, сколько времени ему придется провести здесь. В стенах собственного дома. СЕЙЧАС! - Дядя Бруно? – Мирабель осторожно подталкивает его в плечо, и Бруно вздрагивает, хлопая на нее глазами. Давно… Давно он не терялся в хороводе того дня. Год за годом подробности стирались из его памяти, год за годом он терял из виду какую-либо из попыток. За десять лет исчезла большая часть того, что составляло последствия путешествий во времени, но привычки… Привычки остались. Стук, стук, стук по столу. «Бруно. Не теряйся. Тебе нечего бояться.» «Они твоя семья, брат Бруно! Наша семья!» Остались и Эрнандо, и Хорхе. Это единственная вещь, за которую Бруно был благодарен своему Дару. Находя взглядом нервное лицо Камило, Бруно вновь водянисто улыбается и наконец швыряет горсть соли за спину. - Ты прав, Хамелеон. Наверное, был другой выбор. Твой дядя просто очень… Очень глупый. Камило фыркает, Мирабель облегченно улыбается, успокоенная тем, что после странного приступа молчания дядя Бруно вновь вернулся к ним и не был сильно расстроен назойливостью ее кузена. Где-то на втором этаже Долорес, прислушивающаяся к аритмичному сердцебиению дяди Бруно, опускает голову на руки, сдерживая слезы понимания. Ей было одиннадцать, когда она осознала, что всегда тихое и спокойное сердцебиение дяди Бруно резко изменилось, стало сбивчивым, быстрым и болезненным. Ей было одиннадцать, когда она решила, что день, когда дядя Бруно обнял ее и сказал, что боится будущего, был сном. Ей было двадцать один, когда она поняла, что это не было сном.