But I just wanted to be loved.

Рассвет встретил Минхо безжалостно. Веки казались налитыми свинцом, а каждый мускул протестовал против пробуждения. семь сорок пять высветилось на экране телефона – издевательская насмешка над шестью часами, проведёнными в безуспешных попытках заснуть. Вместо отдыха его настигла лишь удушающая волна усталости. С тяжким вздохом Лино всё же поднялся, бросив вызов своему измученному телу. Бессонница была расплатой за непомерное количество домашки, обрушившейся на него в последнее время. Учёба, которой он прежде пренебрегал, внезапно стала смыслом. Но не ради блестящего будущего, а ради того, чьё появление перевернуло его мир с ног на голову, разрушив все прежние стереотипы. Ради человека, чьё имя вдохновляло его на невозможное. Опухшее лицо, хранящее следы бессонной ночи, венчали залеглие синяки под глазами, а копна каштановых волос живописно торчала в разные стороны. После пробуждения Минхо больше напоминал взъерошенного домового, чем популярного студента. Покачиваясь, словно маятник, Хо двинулся в сторону ванной, отчаянно пытаясь удержаться на ногах. Голова кружилась, но он упрямо игнорировал этот предательский симптом. Со скрипом распахнув ветхую деревянную дверь, Минхо вошёл внутрь. Яркий свет, словно удар хлыстом, обрушился на его сонные глаза, заставив поежиться. Белая раковина скромно ютилась рядом с душевой кабиной, а туалет, по чьей-то нелогичной прихоти, был вынесен в отдельное помещение. Поднеся лицо к раковине, Минхо открыл кран и плеснул в лицо ледяной водой. Облегчение наступило мгновенно. Головокружение отступило, а сонливость, казалось, улетучилась, оставив лишь приятную бодрость. Освежённый и взбодрённый ледяной водой, Минхо молниеносно собрал учебники и тетради в рюкзак, натянул на себя строгую школьную форму и пулей вылетел из квартиры, преследуемый неумолимым тиканьем часов. До начала занятий оставались считанные минуты, и каждая секунда была на вес золота. *** — Что с тобой, Минхо? — Хёнджин, словно назойливая муха, щёлкал пальцами перед его глазами, пока тот неотрывно смотрел на старосту, увлечённо объясняющего что-то классу. — Ты в последнее время сам не свой. Минхо проигнорировал вопрос друга, не желая делиться своими терзаниями. Вместо ответа он просто отвернулся, устремив взгляд в стену, словно пытаясь найти там спасение от бушующих чувств. Опустившись головой на парту, он почувствовал, как бешено колотится сердце, словно пойманная в клетку птица. ”Ненавижу, что…” Как гласит старая мудрость, грань между ненавистью и любовью тонка, как лезвие бритвы. Порой, начинаешь ненавидеть человека, хотя на самом деле безумно в него влюблён. Но как различить эти два обжигающих чувства? Для меня это до сих пор остаётся загадкой, покрытая мраком — Ли Минхо! — от внезапного окрика Лино вздрогнул, словно от удара током. — Может, соизволишь дослушать меня, а потом уже предаваться дрёме? — сердце от этих слов заколотилось с удвоенной силой. ”Чёрт, ну только же успокоился!” Минхо смотрел в глаза старосте, а в ответ видел лишь скуку, отражённую в его взгляде. В классе повисла гнетущая тишина, тяжёлым грузом давящая на плечи. — Ну, Джисон, не будь таким злым, — прервал молчание Хёнджин. — Видишь же, что ему и без тебя плохо. Хёнджин был прав лишь отчасти. Минхо действительно было невыносимо. Влюбиться в Джисона стало роковой ошибкой. Он мечтал признаться в своих чувствах, но не решался уже целый год. Страх быть отвергнутым, подкреплённый суровой реальностью, сковывал его по рукам и ногам. Ведь ещё недавно, до появления Джисона, вся школа трепетала перед ним. Лино был грозой района, главным хулиганом, завсегдатаем драк, из которых всегда выходил победителем. Он запугивал и унижал всех, кто попадался под руку. Хёнджин же, его друг детства, всегда оставался рядом, поддерживая его, несмотря ни на что. Он держался нейтралитета, не участвовал в травле, но в каждой драке, спровоцированной Минхо, всегда был на его стороне. — Хёнджин, помолчи, — Минхо тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Договаривай… — обратился он к старосте, и Джисон продолжил говорить о предстоящем выпускном. — Итак, ребята, выпускной не за горами. Классного руководителя сейчас нет в школе, так что этот день, если можно так выразиться, под моей опекой, — Хан вздохнул и продолжил. — Ах да, выпускной! В честь этого будет вечеринка. Жду всех желающих двадцатого числа к девяти вечера. Вечеринка состоится через несколько недель. Минхо просто обязан там быть. — О, чел, пойдём, а? — Хёнджин был в отличном настроении. — Конечно, мы пойдём, — может быть, к тому времени Минхо наберётся смелости и откроет Джисону своё сердце… Перемена прозвенела спасительным колоколом, и Минхо с Хёнджином, словно два узника, вырвавшихся на краткий миг из заточения, покинули душный класс. Они неспешно брели по длинным коридорам старой школы, чьи обшарпанные стены помнили не одно поколение учеников. Голубая краска, когда-то гордо украшавшая их поверхность, теперь облупилась, обнажая серые пятна штукатурки, словно шрамы времени. Под ногами скрипел грязновато-белый пол, усыпанный крошками мела и обрывками бумаги – неизбежный хаос школьной жизни. На первом этаже царила атмосфера безудержного веселья. Малолетние ученики, словно стайка неугомонных воробьёв, носились по коридору, громко хохоча и толкаясь. То и дело кто-нибудь не справлялся с управлением и с грохотом падал на пол, вызывая новый взрыв смеха. Раньше Минхо обязательно подшутил бы над неуклюжими малышами, но сейчас ему было совсем не до этого. Его мысли были заняты другим – Джисоном, выпускным, и тем невыносимым страхом, что сжимал его сердце. Хёнджин, словно чувствуя состояние друга, присел на широкий подоконник, за которым открывался вид на унылый школьный двор. Он внимательно изучал лицо Минхо, подмечая каждую мелкую деталь: потухший взгляд, напряжённые скулы, слегка дрожащие губы. Хёнджин видел, что с Минхо происходит что-то серьёзное, и решил во что бы то ни стало докопаться до правды, чтобы потом, как верный друг, протянуть руку помощи и дать дельный совет. — Что с тобой? — Хёнджин прищурил глаза, словно пытаясь просверлить Минхо взглядом насквозь. — Только честно, понял? Влюбился, что ли? — Минхо в ответ лишь беспомощно захлопал ресницами, словно пойманный в сети мотылёк, и тут же отвёл взгляд, выдавая себя с головой. — Ага! Попался, дружище! — воскликнул Хёнджин, триумфально спрыгивая с подоконника. — А ну, выкладывай, кто эта мадама, пленившая твоё сердце? Минхо тяжело вздохнул, понимая, что отпираться бессмысленно. Придётся открыть другу самую сокровенную тайну. — Ага, “мадама”, только вот с одним небольшим сюрпризом, — пробормотал он, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Да ну нахуй! — глаза Хёнджина округлились от изумления, словно блюдца. Он резко шагнул вперёд, вплотную приблизившись к Минхо. — В смысле… В парня, что ли?! — выкрикнул он, не в силах сдержать потрясение. Сердце Минхо замерло. Он лихорадочно оглянулся по сторонам, опасаясь, что кто-то мог услышать этот громкий выкрик. — Заткнись! — прошипел он, схватив Хёнджина за руку. — Если это кто-нибудь услышит, клянусь, я тебя собственными руками закопаю! — Минхо повернулся к другу, и в его глазах читалась нешуточная тревога. — Ты единственный человек, которому я могу это доверить. *** Предпоследний урок тянулся мучительно долго, словно резиновый. Всего два урока отделяли Минхо от долгожданной свободы, от возможности покинуть душные стены школы и вдохнуть свежий воздух. Но даже предвкушение этого момента не могло заглушить ноющую усталость во всем теле, особенно после изнурительной физкультуры, где им пришлось наматывать десять кругов по раскалённому стадиону. Вспоминая этот адский забег, Минхо невольно поежился. Какая бы ни была мука бежать ещё раз эти десять кругов, она казалась ему меньшим злом, чем признание в своих чувствах. Но, как говорится, всему своё время, и от судьбы не уйдёшь… — И какой план? — прервал его размышления Хёнджин, внимательно наблюдая за другом. — Ты вообще собираешься признаваться? Или намерен и дальше молча страдать? — Хёнджин вырвал Минхо из плена его мыслей. Тот, уткнувшись в свой телефон, что-то сосредоточенно набирал. — Ты ведь не собираешься вот так просто сдаваться, верно? Минхо отложил телефон и вздохнул. — Да, — согласился Хо, глядя прямо в глаза другу. — Думаю, на выпускном признаюсь. Надеюсь, к тому времени я буду готов. — Держись брат — последнее что сказал Джинни. Больше на уроке не о чем друзья не говорили. Хёнджин ободряюще похлопал его по плечу. — Держись, брат, — последнее, что сказал Джини. Больше на этом уроке друзья не обмолвились ни словом, погрузившись в собственные мысли и переживания. После звонка с урока, не дождавшись Хёнджина, Минхо поспешил покинуть класс. Голова гудела от новой темы, которую так и не удалось толком усвоить, и от мыслей о предстоящем выпускном. Честно говоря, он совершенно не представлял, как именно будет признаваться Джисону в своих чувствах. В голове царил хаос, мысли перепутались, словно клубок ниток. На улице шёл дождь. Мелкие капли барабанили по крышам домов, по зонтам прохожих, по мокрой листве деревьев. Зелёная трава под ногами потемнела и блестела под дождём. Дул лёгкий, приятный ветерок, слегка развевая волосы Минхо и принося с собой свежий запах земли и дождя. Капли воды проникали сквозь одежду, но ему было всё равно. Завтра суббота, и Хо мечтал лишь об одном – прийти домой, забраться под тёплое одеяло и, наконец, нормально выспаться. Дома с плохим настроением снял ботинки и отшвырнул их подальше. В коридоре он опять споткнулся, уже об свою ногу. Внезапно телефон в кармане завибрировал, сообщая о новых сообщениях. Минхо торопился, поэтому не обратил на это внимания. Он шагал по мокрому асфальту, погружённый в свои мысли, и несколько раз споткнулся на ровном месте. “Вроде цел, жив и невредим,” – подумал он про себя. Это немного раздражало. Нужно смотреть под ноги. — Да блять! — вырвалось у Минхо, когда он, чертыхаясь, поднимался с мокрого асфальта. С отвратительным настроением и жалким видом, Минхо, добравшись до своей комнаты, рухнул на кровать, даже не удосужившись переодеться. День, хоть и не выдался особенно тяжёлым, казался невыносимым из-за хронического недосыпа. Он с трудом сдерживался, чтобы не заснуть прямо на уроках. Сейчас же, морально раздавленный и опустошённый, он не желал ни с кем разговаривать. Единственным желанием было провалиться в беспамятство и забыть обо всём на свете. *** — Блять! — истошно закричал Минхо, чувствуя, как отчаяние сдавливает горло. — Ой, да не парься, — лениво отозвался Хёнджин, продолжая с интересом наблюдать за метаниями друга по комнате в тщетных поисках стильной одежды. — Выбери просто белую футболку, ну и эти джинсы, — Хёнджин небрежно указал на бесформенную кучу вещей, валяющихся под его ногами. Минхо окинул Хвана презрительным взглядом, полным нескрываемого раздражения, и с удвоенной энергией продолжил рыться в своём гардеробе. Ему казалось, что друг над ним попросту издевается. Ведь завтра уже вечеринка, а точнее, до неё осталось всего двадцать восемь часов. С того самого момента, как староста объявил о предстоящем праздновании в честь окончания одиннадцатого класса и символическом пропуске во взрослую жизнь, минула целая неделя и шесть дней. Лино раньше об этом даже не задумывался, но сейчас совершенно точно знал, что на этой вечеринке он просто обязан взять себя в руки и, наконец, признаться Джисону в своих чувствах. До этого момента он совершенно не думал о том, что ему надеть, откладывая всё на последний момент. Вот почему он так бесился, осознавая свою беспечность. — Может, лучше не пойдёшь? — загадочно произнёс Хёнджин, словно предчувствуя недоброе. — У меня какое-то нехорошее предчувствие. — Ой, не мели чепуху, — отмахнулся Ли, стараясь прогнать навязчивые дурные предчувствия. — Надеюсь, всё будет хорошо. — А я-то как надеюсь, — отозвался Хёнджин, с грустью глядя на пустую банку из-под пепси. Вздохнув, он положил её на стол. — Ты же прям изменился для него… В очередной раз Хёнджин оказался прав, да что уж там, он почти всегда был прав. Минхо действительно изменился, превратившись из буйного хулигана в более спокойного и рассудительного человека. Он перестал срываться по пустякам, а иногда даже помогал младшим, ну или, по крайней мере, старался быть терпимее к ним. Характер есть характер, он никуда не девается, но ради определённых людей нам приходится надевать маску, казаться совсем другими. Только рядом с Хёнджином он мог быть самим собой, не боясь осуждения и непонимания. Спустя какое-то время, после долгих поисков и примерок, Минхо, наконец, нашёл подходящую одежду. Однако переодеваться в присутствии друга он категорически отказался. Что-что, а этого он не допустит ни при каких обстоятельствах. Даже в школьной раздевалке он никогда не переодевался в общей компании. Он боялся, что кто-то увидит его шрамы. Надев чёрную рубашку и дополнив образ чёрным чокером на шее, Минхо зачесал волосы на одну сторону и натянул тёмно-серые джинсы. Он внимательно посмотрелся в зеркало. Ему нравился этот образ. Он чувствовал себя уверенно и стильно, и надежда на то, что всё пройдёт удачно, вновь затеплилась в его душе. Довольный своим внешним видом, он вышел из туалета, чтобы показать себя Хёнджину. — Уу… Да ты прямо секс-бомба! Да я бы и сам с тобой замутил, — присвистнул Хёнджин, изогнув бровь и окинув Минхо оценивающим взглядом. От этих слов у Лино скривилось лицо, словно он откусил кусок кислого лимона. — Да ну иди ты в баню, извращенец, — закатил глаза старший, пытаясь скрыть смущение за показным раздражением. — Лучше скажи нормально, или ещё что-нибудь добавить в этот шедевр, чтобы я не выглядел как клоун? — Да не нужно ничего, и так нормально, — Хёнджин театрально вздохнул, делая вид, что с трудом сдерживает восхищение. Затем, подойдя к Лино, он дружески хлопнул его по плечу. — Ладно, давай лучше переодевайся обратно в свои треники и пошли в кафе. А то так и проторчим тут до утра, любуясь твоей красотой. И не забудь захватить свою скромность, а то она, кажется, где-то потерялась. *** — Что будешь брать? — спросил Хёнджин, задумчиво изучая потёртое меню, которое, казалось, видело лучшие времена. Он прищурился, словно пытаясь разглядеть в полумраке кафе какие-то скрытые кулинарные сокровища. — Ну, скорее всего, вот этот салат, — Минхо наклонился вперёд, тыкая пальцем в заламинированную страницу. — “Мимоза”. — Серьёзно? — Хёнджин с сомнением посмотрел на друга. — Из всего многообразия ты выбрал…это? Ну, ладно, хозяин-барин. Твой желудок - твои правила. В этот момент к их столику подошёл официант, ослепительно улыбаясь, словно рекламный ролик зубной пасты. Его чрезмерная любезность немного раздражала обоих парней, но они понимали, что это всего лишь его работа, и старались не обращать внимания. — Что будете заказывать? — пропел он, доставая блокнот и ручку. — Мы будем салат “Мимоза” и две порции картошки фри, пожалуйста, — продиктовал Хёнджин. Официант старательно записывал заказ на бумажке. — А ещё две пепси, пожалуйста, чтобы запить этот кулинарный изыск. — Хорошо, ваш заказ будет готов через двадцать минут, — улыбнулся официант и, ловко развернувшись, исчез на кухне. Они бывали в этом кафе бесчисленное количество раз, оно стало для них почти родным домом. Они знали здесь почти всех, но этого парнишку-официанта видели впервые. Внезапно взгляд Минхо зацепился за кого-то, и он, испугавшись, начал сползать под стол. Хёнджин опешил от такого странного поведения друга. — Ты чего творишь?! Что случилось? — Спрячь меня! Он там сидит! — прошептал Лино в панике. Хёнджин, слегка заинтригованный, повернул голову в указанном направлении и увидел старосту, Джисона, который сидел за столиком неподалёку и что-то увлечённо разглядывал в своём телефоне. Улыбка невольно расплылась на лице Хёнджина. Ему пришла в голову идея, как можно развеять скуку и немного поиздеваться над другом. — Хей, Джисон! — крикнул Хёнджин, привлекая внимание старосты. — Что один-то сидишь? Иди к нам! — В этот момент Хёнджин получил болезненный удар ногой под столом, а Минхо, словно по команде, резко выпрямился, снова уселся на стул и притворился “камнем”, делая вид, что ничего не происходит. Джисон, немного озадаченный, подошёл к их столику и вопросительно уставился на приятелей, переводя взгляд с одного на другого. Хёнджин, ухмыляясь, наблюдал за хмурым лицом Минхо, предвкушая дальнейшее развитие событий. — Что звали? — спросил Джисон, устремив взгляд на Лино. — Да так, ничего особенного, — ухмылка на лице Хёнджина становилась всё шире. — Тут тебе Минхо хо… — Не успел Хёнджин договорить, как Лино, перегнувшись через весь стол, закрыл ему рот рукой, прерывая поток красноречия. — Заткнись… — угрожающе прошипел Лино, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Он опять что-то натворил? — зевнув, лениво поинтересовался Джисон, которому вся эта сцена явно не доставляла никакого удовольствия. — Если нет, то я пошёл. Джисон развернулся и нехотя вернулся за свой столик, отвернувшись от этих двух придурков. — Ты ахуел! — возмущённо воскликнул Ли, офигевая от наглости друга. Всё же, немного успокоившись, он убрал руку и откинулся на спинку стула. — А что? Почему бы и нет? — Хёнджин озорно показал язык, наслаждаясь произведённым эффектом. — Больше так не делай, — отрезал Минхо, пытаясь скрыть смущение за маской суровости. В этот напряжённый момент над ними навис официант с подносом, полным долгожданной еды. Оказалось, он был свидетелем всей этой нелепой сцены. На его лице читалось лёгкое раздражение и снисходительное презрение. “Дети, ей богу,” - словно промелькнуло у него в голове. — Ваш заказ готов… — произнёс он сдержанно, ставя тарелки на стол. Друзья обменялись виноватыми взглядами, осознавая, что их глупая перепалка была замечена посторонним. Неловкость повисла в воздухе, словно тяжёлая дымка. — Спасибо, — выдавил из себя один из друзей, стараясь не смотреть официанту в глаза. Пока они ели, в кафе царила тишина. Никто не решался начать разговор, каждый был погружён в свои мысли. Хёнджин мечтал лишь о том, чтобы поскорее оказаться дома. Эта неловкая ситуация вымотала его эмоционально. А Минхо сгорал от стыда и злости. Он никак не ожидал, что Хёнджин осмелится позвать Джисона к их столику. Лино был так взбешён, что в мыслях уже убил друга, расчленил его тело и закопал где-нибудь в подвале этого же кафе. Он, конечно, кайфовал с того, что Хёнджин молчит, но он готов был его на месте убить и в этом же кафе, в подвале похоронить. — Ладно, я устал уже, — нарушил тишину Хван, тяжело вздохнув. — Вымотался, пойду-ка я домой, хорошо? — Иди, — процедил Минхо сквозь зубы, бросив на друга испепеляющий взгляд и продолжая жадно есть салат. — Только за себя заплати, не надейся, что я буду спонсировать твои выходки. — Хорошо, заплачу, только не злись, — примирительно сказал младший, доставая из кармана кошелёк и выуживая оттуда несколько купюр. Он протянул деньги Хо. — Завтра в десять утра приду, жди. Не опаздывай, у меня на тебя большие планы, — произнёс Джисон и быстро ретировался, оставив Минхо наедине со своими мыслями. — Угу, — буркнул Ли в ответ, не поднимая глаз. Он положил деньги в меню, расплатился и, почувствовав облегчение от отсутствия Хёнджина, направился домой. *** Минхо ворочался в постели, словно угорь на сковородке, уже третий час кряду. Сон никак не желал приходить, а в голове назойливо крутились мысли о предстоящем выпускном и о том, как всё может пойти наперекосяк. Уверенность в себе, словно утренний туман, рассеялась без следа, оставив лишь тревогу и смутную надежду на лучшее. Когда Хан Джисон появился в их классе, мир Минхо перевернулся с ног на голову, словно его швырнули в центрифугу. — Ребята, познакомьтесь, это Хан Джисон, — учительница математики, мисс Ким, сделала многозначительную паузу, оглядывая класс поверх очков в тонкой оправе. — Теперь он будет учиться вместе с вами. Надеюсь, вы примете его хорошо и поможете освоиться. Минхо, сидевший на последней парте, презрительно усмехнулся про себя. Первой мыслью было: “Отлично, вот и новый объект для насмешек подъехал”. Его палец нетерпеливо постукивал по столешнице. Дождавшись перемены, Минхо, словно хищник, выслеживающий добычу, подошёл к парте новенького. Однако Джисона нигде не было видно, он словно растворился в воздухе. Лино, недолго думая, схватил его рюкзак и тетради. Мгновенно сообразив, что делать, он выкинул рюкзак в окно третьего этажа, а тетради безжалостно утопил в унитазе, наслаждаясь чувством власти и безнаказанности. Вернувшись в класс, Джисон обнаружил пропажу своего рюкзака. Одноклассники, кто с сочувствием, а кто с явным злорадством, тут же рассказали ему о “подвиге” Минхо, красочно описывая все детали произошедшего. Однако Джисон, узнав об этом, не взорвался от гнева, не стал кричать и буянить, как обычно делали другие жертвы его проделок, а отреагировал на это спокойно и даже немного отстранённо. Минхо это смутило. Он ожидал бурной реакции, а получил лишь холодное безразличие. Внутри зашевелилось неприятное чувство вины, но раздутое эго тогда оказалось сильнее. Хан принёс новый рюкзак, слава богу, хоть учебники не пострадали при падении. Он лишь попросил у одноклассниц несколько листочков бумаги для конспектов, и те добродушно поделились с ним своими запасами. Прошла неделя. Минхо, сам не понимая почему, перестал насмехаться над Джисоном. Его отношение к новенькому кардинально изменилось. Все попытки шутить над Джисоном разбивались о его невозмутимость. Если кто-то другой на его месте плакал, кричал, жаловался учителям, то Джисон лишь молчал или отпускал саркастические замечания о неоригинальности шуток, предлагая придумать что-нибудь поостроумнее. Лино сам не понимал, как и когда успел привязаться к Хану. Он даже толком с ним не разговаривал, но необъяснимое чувство притяжения росло с каждым днём. Вскоре это переросло в ревность, но он продолжал молчать, не желая признавать свои чувства даже самому себе. Когда он слышал насмешки в адрес Джисона от учеников из других классов, то в ярости набрасывался на обидчиков, безжалостно расправляясь с ними. Спустя ещё две недели он стал совершенно неузнаваем для окружающих. По сравнению со своим прошлым “я”, Хо казался тихим и скромным, он больше не издевался над слабыми, а наоборот, помогал им. С тех пор и по сей день он оставался таким. И всё это благодаря Джисону. Кстати, Джисон стал старостой класса всего через пять дней после перевода в их школу. Хан Джисон прелестно выполнял все свои обязанности старосты, умело руководил классом и был всеобщим любимцем, покоряя сердца не только учителей, но и девушек со всей школы. Вспоминая все эти события, словно кадры старого фильма, Минхо по-прежнему не мог понять, как и когда в его сердце зародилась любовь к старосте. Ну, да, Джисон был красив, словно ангел, сошедший с небес, с его точёными чертами лица, мягкими каштановыми волосами и обворожительной улыбкой. Ну, и добрый мальчик, что тоже располагало к себе. Но этого ведь недостаточно, чтобы перевернуть всю его жизнь с ног на голову, заставить измениться до неузнаваемости. Он задавал себе этот вопрос бесчисленное количество раз, но так и не находил ответа. Это было необъяснимо, иррационально, словно волшебство. Его сердце просто выбрало Джисона, и ничего с этим поделать было нельзя. Он чувствовал смесь нежности, восхищения, трепета и какой-то болезненной тоски, когда смотрел на него. Это было похоже на зависимость, от которой он не мог и не хотел избавляться. “Бля…”, - с досадой подумал Минхо, чувствуя, как в груди поднимается волна смутных, противоречивых чувств. С одной стороны, он был счастлив от осознания того, что влюблён, с другой - его терзали сомнения и страх. Что, если Джисон отвергнет его? Что, если их дружба рухнет, как карточный домик? Эти мысли не давали ему покоя, отравляя радость предвкушения завтрашнего дня. Он хотел признаться в своих чувствах, но боялся последствий. Хотел быть рядом с Джисоном, но боялся его спугнуть. Хотел, чтобы этот день длился вечно, но боялся, что он никогда не наступит. С этими тревожными мыслями, переполнявшими его сознание, Минхо, наконец, провалился в беспокойный сон, предчувствуя, что завтра ему предстоит сложный и полный волнений день. *** Стрелки часов предательски показывали 10:25, безжалостно отсчитывая время. Это означало, что Минхо давно пора было начинать собираться, несмотря на то, что до назначенной встречи с Хёнджином оставалось ещё больше двух часов. Они договорились встретиться где-то в половине первого, чтобы немного побродить по городу перед вечеринкой. Но Минхо, как назло, собирался слишком медленно, словно специально затягивая этот момент. Он неторопливо перебирал вещи, то и дело отвлекаясь на посторонние мысли, словно пытаясь отсрочить неизбежное. Если бы вы только знали, какой хаос царил в его душе и сколько усилий ему стоило сохранять хотя бы видимость спокойствия… Да, именно из-за этой самой вечеринки, из-за предстоящего признания, Лино с самого утра был как на иголках. Внутри всё дрожало от волнения и неопределённости. В памяти всплывали воспоминания о прошлом, о тех далёких временах, когда он был совсем другим человеком. Он мучительно думал о том, как будет говорить правду Джисону, как признается в своих чувствах, несмотря на все свои прошлые прегрешения. Он боялся, что все его прежние поступки оттолкнут старосту, разрушат все надежды на взаимность. Именно эти мысли когда-то заставили Минхо кардинально измениться, пересмотреть свои взгляды на жизнь. Минхо тихо матерился себе под нос, копаясь в шкафу и пытаясь отыскать нужные вещи. Ну надо же было ему засунуть их в такую дальнюю дыру, что теперь приходится тратить драгоценное время на их поиски! Он провозился с вещами около тридцати мучительных минут, прежде чем наконец-то приступить к лёгкому макияжу. Хо профессионально владел искусством мейкапа. Ему не раз приходилось наносить грим для участия в различных вечеринках и тематических мероприятиях, так что в этом деле он был настоящим профи. Но даже привычный процесс нанесения макияжа сегодня давался ему с трудом. На часах уже было одиннадцать двадцать, а Минхо всё никак не мог закончить, словно кто-то нарочно мешал ему сосредоточиться. Его то и дело отвлекали всякие разные мысли, пугающие сценарии, тревожные предчувствия. В голове возникали всё новые и новые вопросы, на которые не было ответов. Короче, он безжалостно накручивал себя, погружаясь в пучину сомнений и страхов. “А что, если он уже давно ненавидит меня? А что, если я ему противен? А что, если я всё испорчу? А что, если нет ни единого шанса на взаимность? Или…?” Эти тревожные мысли роились в голове Минхо, словно потревоженные пчелы, и сводили его с ума. Мозг, словно обезумевший художник, сам рисовал в его воображении самые мрачные картины, предрекая неминуемую катастрофу. Казалось, что Минхо действительно сходит с ума, теряя связь с реальностью и погружаясь в бездну страха и отчаяния. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от невыносимого напряжения, а сердце бешено колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу. Решив, что нужно срочно что-то предпринять, чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей, Минхо схватил телефон и позвонил Хёнджину. — Привет, хён, — нежно произнёс Хёнджин в трубке, словно чувствуя состояние друга. — Собрался? — Привет, — прозвучал в ответ немного хрипловатый голос Минхо, выдавая его внутреннее волнение. — Да, я уже выхожу. Жди, — в данный момент он натягивал на себя свою старую, задрипанную куртку, пытаясь согреться не только физически, но и морально. — А я уже возле твоего подъезда, — весело сообщил Хёнджин. — Ты точно готов к этому…? — с сомнением в голосе спросил Хёнджин, наблюдая за метаниями друга. В его глазах читалось беспокойство и сочувствие. Он понимал, что Минхо сейчас находится на грани нервного срыва. — Не знаю… — признался Хо, закрыв глаза и запрокинув голову. В его голосе слышалась растерянность и безысходность. — Я уже ни в чём не уверен. Всё, что раньше казалось ясным и понятным, теперь превратилось в хаотичный калейдоскоп страхов и сомнений. — Может, лучше повременишь с этим признанием? — вмешался в разговор их общий друг Бан Чан, неожиданно появившийся из-за угла. Он был старше их на четыре года и виделись они довольно редко, но его мнение всегда было важным для обоих парней. — Узнаешь его получше. Не торопись, дай событиям развиваться своим чередом. — Вот-вот! — с энтузиазмом поддакнул Хёнджин, обрадованный поддержкой Чана. Он считал, что Минхо слишком торопится и рискует всё испортить. — Ну не могу я уже держать всё в себе! — воскликнул Минхо, с отчаянием в голосе. Он сделал глубокий вдох, словно набирая воздух перед прыжком в пропасть, и на одном дыхании выпалил: — Что будет, то будет… Я больше не могу жить в неведении. Мне нужно знать правду, чего бы это ни стоило. — Ладно, не будем тебе как-то противоречить, — примирительно кивнул Бан Чан, понимая, что Минхо уже принял окончательное решение и переубеждать его бесполезно. — Твой выбор. Ты должен сам пройти этот путь и узнать, что тебя ждёт в конце. Хван взглянул на часы, а затем его глаза округлились от ужаса. — Минхо, нам пора! Мы опаздываем! — Стоп, а сколько сейчас времени? — запаниковал Минхо, осознавая, что его тревожные размышления отняли у него слишком много времени. — Уже всё началось, дурень! — грозно посмотрел на друга Хван, пытаясь скрыть своё волнение за показным раздражением. — Мы пропустим всё самое интересное! — Хорошо, дети мои, — вздохнул Чан, наблюдая за суетой друзей. — Идите уже. Удачи вам. И помните, что я всегда рядом, если что-то случится. *** Ноги предательски дрожали, словно осенние листья на ветру. Минхо мысленно проклинал всё, что затеял, отправляя свои благие намерения куда подальше. Он чувствовал, как его захлёстывает волна паники, а в горле пересохло, словно в пустыне. Они с Хёнджином стояли перед дверью, словно приговорённые к казни. Просто стояли, не решаясь сделать следующий шаг. Спустя несколько мучительных минут Джисон всё же набрался смелости и нажал на звонок. Мерзкий звон, словно скрежет металла по стеклу, пронзил тишину, раздражая слух и усиливая тревогу. Этот звук всегда бесил Минхо, вызывая в нём неконтролируемую злость. Дверь им открыл юноша лет семнадцати, с приветливой улыбкой на лице. — О, Чонин, ты тоже тут! — воскликнул Хван, лучезарно улыбаясь. Его радость слегка удивила Минхо. Когда они успели познакомиться? — Да, я тоже тут, — ответил Чонин, окинув парней оценивающим взглядом с ног до головы. — Проходите в наш маленький ад. Веселитесь, пока не сгорите. Парни неуверенно шагнули внутрь. Их оглушил грохот музыки, от которого вибрировали стены. В полумраке комнаты, словно тени, метались силуэты танцующих людей. Кто-то самозабвенно отплясывал под громкую музыку, кто-то уже успел хорошенько набраться и валялся без чувств на полу. Как им удалось так быстро напиться? Среди этой безумной толпы Минхо отчаянно искал одного-единственного человека. Он буквально всматривался в лицо каждого проходящего мимо, надеясь увидеть знакомые черты. Но его нигде не было. С каждой минутой надежда таяла, словно снег на солнце. Разочарованный, Минхо присел рядом с Хёнджином на диванчик, нервно тряся ногой. Он всё ещё надеялся увидеть знакомую макушку, хоть и понимал, что шансы на это невелики. Но другая сторона его подсознания, циничная и прагматичная, шептала: «Ну нафига тебе это нужно? Зачем тебе этот геморрой? Успокойся. Не придёт он, и хорошо. Значит, так и должно быть». А другая сторона, наивная и романтичная, всё ещё надеялась, любила и ждала, вопреки всему. — Брат, не бойся, всё будет хорошо, — прошептал Хван, ободряюще положив руку на плечо другу, чувствуя, как сильно он нервничает. Спустя бесконечные полчаса ожидания Хо всё же заметил его. Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, запертая в клетке. Казалось, что оно готово выпрыгнуть наружу и совершить самоубийство. Джисон был одет безупречно стильно. Тёмно-синий пиджак идеально сидел на его плечах, подчёркивая изящную фигуру. Брюки облегали стройные ноги, акцентируя внимание на узкой талии. Белая рубашка была небрежно расстегнута на несколько пуговиц, открывая взгляду часть его загорелой груди. У Минхо перехватило дыхание, а уверенность в себе исчезла без следа. “Так. Ладно. Соберись, тряпка! Уверенно подойди, скажи и…” Собрав остатки мужества в кулак, Минхо, словно заколдованный, направился в сторону Джисона. Ноги, словно ватные, еле слушались его, и каждый шаг давался с огромным трудом. Он пробирался сквозь плотную толпу танцующих и веселящихся людей, чувствуя себя чужим и потерянным в этом безумном водовороте страстей. В голове билась лишь одна мысль: “Только бы всё получилось, только бы он меня не отверг”. Вот он уже совсем рядом, всего три шага отделяют его от самого важного момента в его жизни… — Привет! — стараясь говорить непринуждённо, первым начал разговор Минхо, чувствуя, как его голос предательски дрожит. — А, ой, привет, — ответил Джисон, удивлённо вскинув брови. Его взгляд казался немного отстранённым, словно он был погружён в свои мысли. — К-как дела? — нервно поинтересовался Минхо, чувствуя, как ладони покрываются липким потом. — Музыка… н-не че такая? — он запнулся, чувствуя, как глупо звучит его вопрос. — Ну, нормально, да, — скептически посмотрел на Минхо Джисон, словно пытаясь понять, что от него хотят. — Почему ты в последнее время такой… зашуганный? Что-то случилось? — Нет, всё нормально, — быстро заверил его Хо, пытаясь скрыть своё волнение за натянутой улыбкой. Он с удивлением отметил про себя, что Джисон заметил его перемену в поведении. Неужели он действительно переживает за него? Может быть, у него ещё есть шанс… Они разговорились, обсуждая всякие пустяки, стараясь избегать серьёзных тем. Хану показалось, что Минхо стал более открытым и интересным собеседником, чем раньше. Время летело незаметно, и вот уже прошёл час, а Хо всё никак не решался вызвать его на серьёзный разговор, признаться в своих чувствах. Страх сковывал его, словно цепями, не давая сделать этот решающий шаг. “Была не была”, - пронеслось в голове Минхо, и он, собравшись с духом, решил рискнуть. — Слушай, — он сделал многозначительную паузу, собираясь с мыслями. — Вообще-то, я подошёл, чтобы… Можем поговорить? Только наедине? *** Джисон выжидающе смотрел на Минхо, словно призывая его поскорее перейти к сути дела. В его взгляде читалось любопытство вперемешку с лёгким недоумением. Что же такого важного хотел сказать ему Минхо, что так долго не решался начать разговор? — Ну, и о чём же ты хотел поговорить? — мягко поинтересовался он, стараясь разрядить напряжённую обстановку. — А, э… — запнулся Лино, чувствуя, как его уверенность тает с каждой секундой, словно снег под лучами палящего солнца. Ноги предательски подкосились, словно собирались вот-вот рухнуть, а в горле застрял противный ком, мешая говорить. — Ну, я хотел попросить прощения… за всё. За всё, что было раньше. За все мои ужасные выходки и глупые поступки. Я понимаю, что был полным идиотом и вёл себя, как последний подонок. — И это всё? — цокнув языком, немного разочарованно ответил Хан. В его голосе слышались нотки лёгкого разочарования. — Если честно, я на тебя никогда особо не злился. Это было давно, да и, как говорится, “кто старое помянет…” Все мы совершаем ошибки, и я давно уже забыл об этом. — Нет! — воскликнул Минхо, резко поднимая голову и глядя Джисону прямо в глаза. Он больше не мог скрывать свои чувства, прятаться за маской безразличия. — Дело не только в этом. Простить меня - это не то что я хочу, а рассказать что, мне реально жаль… Я искренне сожалею о том, что причинил тебе боль, что заставлял тебя страдать. Прости, прости меня, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты знал, что я изменился. Я больше не тот, кем был раньше. Джисон нетерпеливо переминался с ноги на ногу, чувствуя, как напряжение между ними нарастает с каждой секундой. Он словно пытался понять, что скрывается за этими сбивчивыми извинениями и мучительными признаниями. — Просто скажи уже, что хотел сказать, — вздохнул он, стараясь сохранять спокойствие, — Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Хватит ходить вокруг да около. — … — В ответ он услышал лишь тишину. Минхо молчал, словно рыба, выброшенная на берег, беспомощно хватая ртом воздух и не в силах произнести ни слова. — Ну? — не выдержал Джисон. — Время не резиновое, и у меня нет желания торчать здесь всю ночь, выслушивая твои бессвязные извинения. Говори уже! — Когда ты пришёл в наш класс… — начал Минхо, запинаясь на каждом слове и чувствуя, как его щёки заливает краска. — Паузы, это мы любим, — пронеслось у него в голове с сарказмом. — Я думал, что ты просто новый человек для издевательств, очередная жертва для моих тупых шуток. Но сколько бы я ни издевался над тобой, ты всегда оставался собой. Ты не такой, как все. Ты лучше… Ты заставил меня задуматься о своих поступках, о своей жизни. Я изменился благодаря тебе. То есть… ты меня изменил. Я безмерно благодарен тебе за это, — он сделал долгую паузу, собираясь с духом, чтобы произнести самое главное. — Я… я люблю тебя, Джисон. Ты же… — Ты действительно думал, что я тебя люблю? — перебил его Джисон, и в его голосе послышались ледяные нотки презрения. — Ты действительно верил в то, что я могу ответить тебе взаимностью? В этот самый момент мир Минхо, казавшийся до этого таким красочным и многообещающим, рухнул в бездну, обратившись в бесформенную кучу осколков. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, и он стремительно падает в пропасть отчаяния, не имея ни малейшей возможности за что-либо зацепиться. Все его надежды, тщательно выстраиваемые в течение долгого времени, и сокровенные мечты, которым он так трепетно верил, рассыпались в прах, словно хрупкий карточный домик, разрушенный одним лишь дуновением холодного и безжалостного ветра. В голове пульсировала лишь одна мысль: “Как же я мог быть таким идиотом, чтобы поверить в это?” Он чувствовал, как в самой глубине сердца образовалась огромная, зияющая дыра, словно чёрная дыра, засасывающая в себя все светлые чувства и воспоминания, оставляя лишь пустоту и безысходность. Казалось, что эту рану уже ничем не залечить, что боль будет преследовать его вечно, напоминая о его глупости и наивности. Он стоял, словно громом поражённый, не в силах произнести ни слова, не в силах даже пошевелиться. Вся его сущность, казалось, была парализована горьким разочарованием и осознанием того, что всё было лишь иллюзией, мечтой, которой никогда не суждено было сбыться. — Какой же ты наивный, — с усмешкой произнёс Джисон, глядя на него сверху вниз. — С чего вдруг ты решил, что я могу испытывать к тебе какие-то чувства? Это просто смешно. Даже противно. “Ты же не отвернёшься от меня? Ведь правда?” - этот немой вопрос, словно крик души, застыл в глазах Минхо, готовый сорваться с его губ. Но он не успел произнести ни слова, Джисон оборвал его на полуслове, словно перерезал тонкую нить надежды. Хотел сказать Минхо, но он не успел, его перебили. — Я пойду, — сухо бросил Хан, отворачиваясь и скрываясь в толпе, словно его и не было вовсе. На этом всё было кончено. “Настолько противный? Неужели я настолько омерзителен в твоих глазах, что даже простое проявление симпатии вызывает у тебя отвращение? Что во мне не так, что я не достоин любви и счастья?” Этот вопрос, словно заноза, вонзился в самое сердце Минхо, отравляя его душу и разрывая её на части. Он чувствовал себя ничтожным и ненужным, словно мусор, выброшенный на обочину жизни. В голове назойливо крутились мысли о его прошлых ошибках, о его некрасивых поступках, о том, каким ужасным человеком он был. Неужели он навсегда останется в тени своего прошлого, не имея шанса на искупление и прощение? “Я ведь просто хотел любить тебя… искренне и преданно, как никогда раньше. Я хотел отдать тебе всё своё тепло и заботу, согреть тебя в холодные дни, разделить с тобой радости и печали. Неужели этого так сложно понять? Неужели моя любовь настолько ничтожна, что не заслуживает даже капли внимания?” Эти мысли терзали его разум, не давая покоя. Он чувствовал, как внутри нарастает отчаяние, готовое вырваться наружу в виде безудержного рыдания. Он мечтал лишь об одном: чтобы Джисон понял, что он искренен в своих чувствах, что его любовь настоящая и чистая. Но, увы, эта мечта, казалось, была недостижимой. Вырвавшись из удушающей атмосферы дома, где только что потерпели крушение все его надежды, Минхо, словно раненый зверь, стремглав направился к выходу, стараясь не замечать никого вокруг. Он словно ослеп, не видя лиц и силуэтов проходящих мимо людей, погружённый в пучину своего горя. Сердце в его груди болезненно сжималось, словно его сдавили в огромные тиски, и ему казалось, что ещё немного, и оно просто разорвётся на части, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Ему отчаянно хотелось вырезать его, избавиться от этой мучительной боли, которая терзала его изнутри. Когда Хо, наконец, покинул пределы проклятого дома и вышел на улицу, прохладный ветерок нежно обволок его лицо, словно пытаясь утешить и успокоить. Он прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам предательски катятся слёзы, обжигая кожу. Ему отчаянно хотелось завыть во весь голос, выпустить на волю всю накопившуюся боль и обиду, дать волю эмоциям, но ситуация не позволяла. Вокруг были люди, и он не мог позволить себе проявить слабость, показать свою уязвимость. Ли понимал, что это, скорее всего, конец. Его надежды разбились вдребезги, словно хрустальный бокал, упавший на каменный пол, и собрать их воедино уже не представлялось возможным. Но всё же где-то в самой глубине души ещё теплилась крохотная искорка надежды, слабо мерцая во тьме отчаяния. А вдруг всё ещё можно исправить? Может быть, Джисон просто не понял его? Может быть, ему стоит попытаться ещё раз? Может быть… Нет. Определенно. “Я полюбил этого человека больше собственной жизни, больше всего на свете, но, к сожалению, это оказался не тот человек, в которого стоило бы влюбляться. Но сердцу не прикажешь… Оно просто выбрало его, вопреки всему. А ведь всего год назад всё было совершенно другим. Я и представить себе не мог, что стану таким, каким я никогда не хотел бы быть. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что всего один год может сотворить с человеком невообразимые вещи. Он может изменить его до неузнаваемости, перевернуть всю его жизнь с ног на голову, заставить пересмотреть свои взгляды и ценности. И вот я стою здесь, разбитый и опустошённый, осознавая, что моя жизнь уже никогда не будет прежней.”