Маленькая история про отражение в зеркале.

кусочек тёмного шоколада привычной горечью осел на языке и слизистой поверхности щёк. яркий свет лампы на потолке обжёг глаза своей белизной, и ещё на минуты 2 бледной вспышкой отпечатался на внутренней стороне зеленоватой тьмы век, с которых так до конца и не смыли несчастные остатки туши. в полотне мыслей снова засветилась огромная прореха, вокруг которой пёстрой нитью обвилась красная лента, не позволявшая спокойно зашить дыру, оставшуюся после разрыва с самым близким человеком. больно. два так и не отправленных сообщения с оправданиями и извинениями остались в заметках мёртвым грузом, тяжело лежавшим на сердце. из узкого прямоугольника зеркала всё также смотрят болотно-зеленые глаза, в которых ничего нет. ни боли, ни горечи, ни пустоты. просто бездушная радужная оболочка, словно срисованная с учебника по анатомии. руки. тонкие запястья с выпирающими косточками, зеленоватыми змеями выступающие вены, заключённые между белых прутьев сухожилий, пальцы, закованные в кольца, что периодически сжимают шею, дабы заглушить рвущиеся наружу крики и мольбы. в отражении они ещё тоньше и противнее, просто душат своей красотой, которой не должно быть в этом теле, но она есть и это пугает. отвратительно. ослабшие ноги, постоянно дрожащие от нервного перенапряжения, едва ли не подламываются в коленных суставах, с губ срывается тяжёлый выдох, и ладонь на краю двери сжимает дерево сильнее, до побеления остриженных под корень ногтей. позволить себе опуститься на колени - значит, позволить себе признать свою слабость. этого нельзя допускать. лёгкую задумчивость прерывает тихий шёпот отражения, что укоризненно качает головой и зажигает свои глаза пламенем ярости, перед которым кровь стынет в жилах: - долго собираешься строить из себя великого святого мученика, которого все бросили, несмотря на всë то многое, что было сделано? - но.. - никаких но. тебе выгодно строить из себя жертву и страдать с мучительными мыслями, от которых ты, кстати говоря, можешь избавиться. ты куда сильнее, чем пытаешься себя выставить, но боишься взять на себя ответственность, потому что этот груз якобы тебе не по зубам. - какого чёрта ты вообще читаешь мне нотации? - голос дрожит и надламывается, по спине течёт холодный пот, и пульс бьётся в висках беспощадным "раскрыли, раскрыли, раскрыли!". в груди будто что-то взрывается и разлетается на миллионы осколков, застревающих в тканях и царапающих рёбра. - потому что ты никого не слушаешь. я - это ты, та трезвая часть, которая ещё может вытащить остальные личности на поверхность с этого дна, да только меня знатно потрепало. видишь эти шрамы? от ожогов, царапин, ссадин, ты давил меня так, что мне пришлось бежать из твоей головы в зеркало. - огонь в этих глазах разгорается ещё ярче, и на губах поблескивает горькая ухмылка. пальцы вальяжно покручивают остро наточенный карандаш, появившийся словно из ниоткуда. - я услышал всех, кто хотел поговорить со мной, и сделал свои выводы. - вот именно, что слышал, а не слушал. а если бы послушал, то не пытался бы сейчас привлечь к себе внимание при помощи каких-то выкидонов. пойми уже, ты этим ничего не добьёшься, отпусти и забудь, всё осталось в прошлом. твоя любовь, привязанность, желание поговорить и вернуть жизнь "на круги своя" не должны властвовать над твоим разумом. - земля ушла из-под ног, которые тут же подогнулись от вновь накатившей слабости. холодный пол не встречает тело тёплыми объятиями, мышцы сводит судорогой, и зубы прихватывают нижнюю губу, задерживая тихий стон на выдохе. - и даже собственное отражение встаёт против меня.. - ты сам идешь против себя. - последняя, колкая фраза, произнесённая тихим шёпотом. в следующее мгновение грифельное остриё карандаша, словно крохотная шпага, вонзается в чувствительный зелёный глаз, и неожиданно громкий стон заставляет толпу мурашек пробежаться по влажной спине. кровь вперемешку со слезами сочится из проколотого глазного яблока с противным хлюпаньем и белой пеной, хлопьями оседающей на коже щёк.