Под завалами.

— Двенадцать дней назад случилась страшная катастрофа. «Seoul Plaza» за считанные секунды обвалился, и под обломками оказались около десяти тысяч человек. На протяжении шести дней круглосуточно велись спасательные работы. Потеря капитана Кима и Чона стала личной трагедией каждого спасителя не только Сеульского отделения, но и по всей стране. Начальник Ён позаботился о том, чтобы капитана Кима и капитана Чона похоронили рядом, как братьев. Похороны состоялись вчера в обед. — Вещает красивый омега диктор по новостям, пока на фоне показываются фотографии с места происшествия. — Смерть капитана Ким Намджуна, капитана Чон Хосока, спасателя Кан Шивона, капитана Им Бэкхёна, спасателя О Донгюля, спасателя Пэк Сунхи и двух парамедиков Ли Ханыля и Кан Джихо, не оставили никого равнодушным. Их хоронили и провожали в последний путь как героев. Спасатели вместе с капитаном Чоном провалились под обломки и также оказались заваленными ими, но все равно продолжали спасать людей и откапывать проход наверх. Капитан Чон был тяжело ранен, и к нему спустились двое парамедиков, трое спасателей и капитан Ким Намджун. По словам очевидцев, узнав о том, что без предварительного уведомления Центра управления кризисных ситуаций решили взорвать обломки, один из спасателей по имени Кан Шивон побежал предупредить об опасности, но не успел. Взрыв прозвучал, и отважный спасатель вместе с остальными семью альфами был похоронен под обломками. Их смерть стала трауром для всей страны. Не только президент Южной Кореи выразил лично соболезнование семьям, но и заграничные президенты, а также СМИ подхватили отважную историю спасателей и глупость УЦКС, которые додумались использовать взрывчатку, чтобы быстрей расчистить завалы, и своими действиями убили людей. Теперь на экране показывают видео, снятые возле прокуратуры, и крупным планом бледное лицо в старомодных очках. Его окружают репортеры, и полиции приходится быстрей протаскивать альфу в здание. Еще несколько высокопоставленных альф, один из которых мэр Сеула, стараются прикрыть руками лицо, также спеша скрыться в здании. — Один необдуманный приказ привел к катастрофе. Глава ЦУКСа, господин Ла Нунг, отдавший приказ без уведомления самих спасателей, находится под следствием, как и мэр Сеула, и военный министр Ан. В интернете собираются подписи под петицией, чтобы засадить на пожизненное виновных. Семьи погибших и просто неравнодушные по-прежнему приходят к месту обвала торгового центра возложить цветы и свечи. Также продолжается митинг напротив Сеульской прокураторы. Начальник Ён после похорон покинул пост главы Сеульского отделения спасателей. Канал «SBA» выражает соболезнования семьям погибших. Диктор замолкает, но к нему подбегает сотрудник телестанции с листом бумаги. На лице омеге появляется удивление, и он зачитывает с бумажки: — Капитана медицинской службы, Юн Минрэ, нашли с передозом морфия в его квартире, в день похорон капитана Кима и капитана Чона, и, к сожалению, его не смогли спасти. Предсмертная записка не была обнаружена, поэтому полиция решает начать расследование. Капитан Юн руководил медицинским персоналом на месте катастрофы. Канал «SBA» так же выражает соболезнования семье Юн.

***

Как проходили похороны Чонгук плохо помнит потому, что находился под успокоительными и пытался всеми силами успокоить старшего брата, который кричал: «Джунни, любимый, не уходи! Как же без тебя я буду жить!», и хватался за гроб. Детям омега не смог сказать, что их отец мертв, потому что сам до последнего не верит в это. Даже когда гроб опускали в подготовленную яму и начали засыпать, Джин полез в могилу, умоляя мужа вернуться. Каким чудом его вытащили из ямы, Чонгук тоже плохо помнит. Омега рыдал на свежей могиле и отказывался покинуть кладбище. Ни мольбы родителей, ни Чимина с Тэхеном не помогали, даже то, что Джин ждет ребенка. Омега отказывался уходить, отказывался жить, пытаясь похоронить себя заживо. — Джин, умоляю вставай. Ты не можешь похоронить себя. Хотя бы живи ради детей, — умоляет Чимин, пытаясь образумить омегу. На остальных рассчитывать не приходится, так как они убиты горем, а Чонгук просто пьет из бутылки, прямо стоя на похоронах. — Я убил Намджуна, — рыдает Джин, хватаясь за волосы, желая их вырвать, в надежде, что хоть так ему станет чуть легче. — Как мне жить без него?! Он даже не узнал, что станет отцом в третий раз. Как мне смотреть детям в глаза после того, как я убил их отца. — Ты не виноват. Даже если бы тебя не было, Намджун все равно бы возглавлял спасательные работы. Он мог также умереть и без тебя под обломками, — ласково говорит Чимин в надежде, что может так Джин образумится и встанет. — Если бы я не пошел в этот чертов торговый центр, то.. — новая истерика накрывает омегу. — Я убил Намджуна с Хосоком, как мне жить теперь? Как? — В тебе новая жизнь, частичка Намджуна в детях, в сердце, и в воспоминаниях. Живи, чтобы помнить их, — говорит Чонгук, смотря заплаканными глазами на медленно плывущие облака. Бутылка выскальзывает из руки, заплетаясь в ногах, альфа присаживается к могиле. Утирает слезы старшему брату. — Намджун будет меня ругать, потому что ты плачешь. Скажет, я плохой брат. — Он не сможет сказать. — Не сможет. Но, — Чонгук тычет в небо.— он все видит. Намджун с Хосоком вместе, и им не одиноко, не страшно и не холодно, они наблюдают за тобой, поэтому пойдем домой. Тебе нельзя простужаться. Хорошо? Сокджин кивает, и Чонгук помогает ему встать. Омега в последний раз оборачивается к могиле и только одними губами шепчет: «Подожди меня, моя жизнь»

***

К сожалению, рождение ребёнка не помогло, и на третий день после родов Сокджин покончил с собой, скинувшись с крыши больницы. Он не смог смириться со смертью Намджуна, и, оставив записку, в которой просит у своих детей прощение и называет себя ужасным родителем, надеется, что когда они вырастут то если не поймут его поступка, так хоть не будут ненавидеть. Ким Сокджин своим эгоистичным поступком оставил троих детей сиротами. Если старшие хоть знают каково это — быть с папой и отцом, и помнят их, то младенец с драконьим разрезом глаз, с щёчками и с ямочками — нет. Он сможет увидеть своих родителей только на фотографиях, и никогда не узнает, как красиво поет папа колыбельные, и какого это — быть на руках у отца.

***

Тэхен нервно ходит взад-вперед по коридору, кусая губу. — Милый, тебе нельзя нервничать, — произносит Юнги, убаюкивая годовалого омежку на руках. — Не могу. А вдруг нам откажут? — Жизнь моя, никто нам не откажет, — альфа хитро улыбается и кивает, чтобы человек в черном придвинул инвалидное кресло к мужу. — Нервничать плохо для ребенка. Ты и так недостаточно отдохнул от предыдущих родов и снова беременный. Тэхен расслабляется от слов мужа и чмокает того в щеку. — Напоминаю, господин Мин Юнги, что это Вы в этом виноваты. Через три месяца снова буду ходить с выпирающим животом и ноги будут опухать. — Тебе не придется никуда ходить одному. Я буду тебя возить. — смеется Юнги. — Смотри, у меня большая коляска. Вот и даже человек есть, у которого работа двигать эту штуку. — Ты же можешь на протезах быть. Доктор же сказал, что можно. — С ними неудобно, и мне придется использовать костыли или трость. Уж лучше пусть меня возят, так хоть смогу параллельно заниматься работой, сидя в коляске, или нянчить детей. — Ох, — вздыхает Тэхен и берет ребенка на руки. — У тебя на уме только работа. Я так от тебя сбегу. Юнги собирается ответить, но голос альфы, выглянувшего из кабинета в коридор прерывает его. — Чета Мин? Прошу, заходите. Тэхен отдает ребенка нянечке и самолично завозит инвалидную коляску. Мужчина в строгих очках и в темно-синем костюме внимательно читает бумаги, затем смотрит на пару. — Добрый день господин Хан, — здоровается Юнги, в отличие от альфы, который сразу переходит к делу. — Вы хотите усыновить троих детей? — Верно, — отвечает Мин. — Все бумаги готовы, мы предоставили заключение психиатра и врачей, о том, что здоровы и можем воспитывать детей. Также из социальной службы были две проверки, одна из них в доме, и вторая проверка в плане финансов. Мы везде прошли, осталось ваше окончательное решение. Альфа поправляет оправу очков, немного съехавшую на центр переносицы. — Мне нужно подумать. Ваш случай непростой. — Что?! — восклицает Тэхен, вскакивая с места, но Юнги мягко берет его за руку и просит сесть. — Думайте быстрей, мой муж нервничает. А ему нельзя. Госслужащий непонимающе поднимает бровь, отчего Юнги цокает. — Мы ждем пополнение в семье. Как видите, то что у меня нет ног, не значит, что у нас не может быть ребенка. — Получается это ваш первый? — Второй, — поправляет Мин. — В бумагах в графе отец стоит мое имя. И Мин Хэвон, также мой сын, даже несмотря на то, что биологически я — не его отец. — Это прекрасно. Но... — Никаких «но», или Вы считаете, что детям лучше будет в приюте? — Почему же в приюте. Они будут воспитываться родителями Ким Сокджина. — говорит альфа, отчего выводит из себя спокойного Юнги. — Напоминаю, прошло два месяца со смерти Сокджина. У его папы случился инсульт и он в коме в больнице. А родители Намджуна все еще убиты горем после потери единственного сына — Намджуна, а также Хосока, и финансово не смогут воспитать троих. — Но все же…— пытается вставить служивший. — Ваши «но» меня начинают сильно раздражать. Вы думаете, председатель «MIN CORPORATION» не сможет потянуть финансово воспитание пятерых детей? Дом моей собаки больше, чем Ваш кабинет, господин Хан. — Дело не в финансах, господин Мин Юнги, — строго заявляет альфа. — А в том, где будет лучше детям. Лучше им будет с кровными родственниками. — Вы идиот? — рявкает Юнги, и Тэхен успокаивающе гладит по плечу мужа. — Простите? — Если Вы идиот, то тогда я смогу понять Вашу логику, которой нет. Чонгук — молодой альфа без пары, который занят на работе, а когда свободен, то сидит дома, играет в компьютерные игры, дабы уйти от реальности. Дедушки не в состоянии воспитать детей, в особенности младенца. Я, у которого, есть все что нужно, Вам не подхожу? То есть, детский дом намного лучше, чем мы? Все эти два месяца дети не пойми с кем находятся, а младенец все еще в больнице. Мы хотим забрать детей как можно быстрее, поэтому я приложил все силы, чтобы решить данный вопрос быстро. Вот только Вы тормозите. Госслужащий нервно берет в руки стакан с содовой и делает большой глоток. — Я предоставил все нужные и ненужные бумаги. Мой муж занимается воспитанием ребенка, но несмотря на это у нас есть няня. Господи, у меня в доме живет детский врач!— восклицает Юнги. — Я планирую нанять еще две нянечки, если понадобится, на каждого ребенка будет персональная няня, повар и охранник. Я даже детей в сад могу не отправлять, а открыть садик у себя в доме, потому что могу себе позволить. Так в чем проблема? Или Вы желаете денег? — Я не беру взятки, — категорически заявляет господин Хан. — Тогда, — Юнги наклоняется как можно ближе к побледневшему альфе.— Я засужу тебя и органы власти. Подниму такой шум, что СМИ разорвут вас в клочья. Я — председатель «MIN CORPORATION», которая входит в топ пять компаний в Корее. Я, моя команда адвокатов, и обычные жители Кореи, узнав из СМИ про это, закатают тебя в асфальт, и тебе придется либо бежать из страны на лодке в Китай, или сесть лет так на сорок в тюрьму. Если нужно, к президенту пойду, но не дам детей тех, кто спас мне и моему мужу жизни, жить в приюте. — Вы мне угрожаете? Юнги тут же возвращает спокойный тон голосу и с улыбкой машет отрицательно руками. — Нет конечно. Если бы я угрожал, то показал фото вашего сына в школе, у него как раз сейчас урок музыки. Он чудно играет на скрипке, как и мой муж. Альфа в костюме дергается. Тэхен, приложив руку ко рту, удивленно смотрит на мужа. — Кто тебе велел не давать разрешение? — Не понимаю, о чем Вы? Заметив, как сильно заерзал на стуле госслужащий, Юнги с улыбкой просит Тэхена выйти за дверь и проверить, как там ребенок. Омега колеблется, но все же молча выходит. Дождавшись, когда шаги перестанут быть слышны в коридоре, Юнги достает пачку сигарет из кармана. — Тэхену не нравится, когда я курю дома. Вот приходится выкручиваться. Вы же не против? Альфа молчит и решив, что это согласие, Мин прикуривает. — Мой отец влез? Или мой папа? Господин Хан, вам лучше ответить. — Ваш отец. Председатель Мин. — Ну, он влез уже дважды. Когда я решил взять в мужья Тэхена и когда я решил записать его ребенка на меня. Ему пришлось бежать из страны из-за открытого дела об упавшем отеле на Чеджу. Помните? Из-за взяток и прикарманивания денег себе, отель построили из дешевых некачественных материалов как попало. Кроме того, во время расследования инцидента на Чеджу оказалось, что мой отец также виновен в падении торгового центра. Из-за него я даже ног лишился, но не позволю лишить детей Намджуна с Сокджином счастья, Тэхена, и себя. Лучше Вам дать разрешение. — Думаете, он так спокойно меня оставит? — Да. У моего отца уже нет такого влияния, как раньше. Я все себе забрал, как и пост председателя. К слову, мой дорогой папочка предпочел остаться в стране, чем быть в бегах. Он живет где-то в провинции и выращивает морковь. Сидит тихо и шлет только поздравительные открытки, поэтому не влезает в мою жизнь, в отличии от отца, который из-за границы меня достает. Сослать бы его на Луну. — усмехается Юнги. — Подписывай бумаги, и я лично помогу тебе по карьерной лестнице продвинуться. — Вы не боитесь, что все обвинение скинут на Вас, а Ваш отец останется безнаказанным? — Этого не случится, потому что моей вины нет. Я ничего из этого не знал и занимался другими отелями, слава Богу их построили из хороших материалов и как надо. Мой отец не был таким уж идиотом, и, скажем так, выборочно решал где будет красть деньги, а где нет. Я сотрудничал со следствием и помог всем чем смог. И Вы прекрасно знаете кого посадили из-за разрушения торгового центра и отеля. Мой отец не вернется в Корею, я не дам ему этого сделать, и он сам понимает, что по возращении, прям в самолете на него наденут наручники. В мире Чоболей, — снова усмехается Юнги. — все по другому, в отличии от обычного мира. В нашем мире каждый повинен в коррупции или в других грехах. — Вы тоже? — уточняет альфа, внимательно слушая. — Нет. Я лично нет. После того что я пережил и чудом остался жив, я хожу каждое воскресенье в церковь, поэтому не стану одним из них. Я считаю, небеса мне дали шанс на спасение, чтобы я позаботился о детях четы Ким. Но Вас я пропихну по карьерной лестнице с помощью связей и своего имени.

***

Тэхен нервно ходить кругами и ребенок, словно чувствуя беспокойства начинает плакать. — Тише-тише. — качает омега малыша на руках. Дверь открывается, и радостный Юнги громко произносит: — Нам дали разрешение. Поедем забирать наших детей. Старшие у какой-то семьи под Сеулом, а младший в больнице. По щекам Тэхена текут слезы счастья. Он просит нянечку подержать ребенка, и весь в слезах бежит к мужу, который, отдав бумаги своим людям, дабы те разобрались, куда ехать, мягко гладит по волосам омегу. — Я думаю Намджун с Сокджином счастливы, что их дети не останутся одни или в каком-то приюте, а будут расти в хорошей семье, где мы обязательно будем рассказывать о том, какой у них герой-отец и его друг, и папа. — говорит Юнги с улыбкой. — Осталось только Чонгука вытащить из пучины отчаяния и показать, что жизнь продолжается. К слову, может ему свидание с Чимином устроить? — Ты решил сменить профессию на сваху? — смеется Тэхен и благодарственно принимает из рук охранника платок. — Я заметил, Чимин смотрел пару раз на Чонгука, вот и решил. — Он скорей смотрел на него с состраданием, а не с желанием стать мужем. — Просто позовем Чимина и Гука к нам на праздник, может, если у них не будет романа, то хоть друзьями станут. Думаю, у Чимина получится лучше всего помочь Чонгуку. Джин не успел дать имя сыну. Есть идеи? Тэхен задумчиво идет рядом с движущейся коляской, и снова берет сына на руки. Несмотря на то, что Юнги нанял нянечку, он предпочитает сам заботится о малыше. — Я думал назвать в честь Намджуна или Хосока. У тебя есть варианты? — Пока нет. — Председатель Мин, — произносит статный альфа в очках и с планшетом в руках. — Нам ехать двадцать минут до больницы. Послать отдельную машину за старшими детьми? — Нет. Вы только их испугаете. Сначала в больницу, затем за ними поедем. В доме комнаты подготовлены? — Да, мы подготовили три спальни. — отчитывается личный секретарь господина Мина. — Юнги, может стоит спросить старших, вдруг они хотят жить в одной комнате. — спрашивает Тэхен, садясь в машину и контролируя, чтобы ребенка правильно посадили в детское кресло. — Хорошо, любовь моя, так и сделаем. А теперь, помогите мне сесть в машину. Юнги подъезжает на коляске до переднего сиденья машины. После чего двое альф в черных костюмах с наушниками в ушах берут его под руки и осторожно сажают. Один из них складывает инвалидное кресло и несет в багажник, а второй поправляет протезы и уточняет, удобно ли сидеть господину Мину. Получив короткий кивок, водитель заводит машину и выезжает с парковки. Тэхен утирает рукой слезы, потому что резко нахлынули воспоминания о том времени, когда он был вместе с живым Джином и остальными под завалами. — Я никогда не пойму столь эгоистичный поступок Джина. Мне даже тяжело принять то, что он предпочел оставить детей и уйти за Намджуном, но я не судил, не сужу, и не буду судить его выбор. Ведь каждый человек делает свой выбор, и он его сделал. Я приложу все усилия... — Мы, — поправляет Юнги, — приложим все усилия для воспитания и подарим свою любовь. — Тебя разве не смущает, что у нас пятеро детей, и из них только один твой? — Почему же один? Разве ты не хочешь потом еще мне родить. — Мин Юнги, ты думаешь рожать это так легко?! — восклицает омега. — Любовь моя, не злись. Хорошо, можешь не рожать. Я все равно всех их буду любить одинаково, даже несмотря на то, что только в одном из них течет моя кровь. К тому же, я не император, и мне не нужен законорожденный ребенок для престола. Тэхен наклоняется и оставляет чмок на щеке альфы. — Господи, как я счастлив, что тот омега тебе изменял и вы развелись. Ты просто не представляешь насколько я рад его неверности. Юнги смеется в голос, даже нянечка с водителем не сдерживаются и тоже тихонько смеются.